Я стояла посреди ресторана, прижимая к груди этого дурацкого плюшевого зайца. Пан Гудзик смотрел на меня своим единственным уцелевшим глазом-пуговицей, и в этот момент я ненавидела его почти так же сильно, как и любила. Потому что именно его Лиля таскала с собой везде последние два года. Именно его она отказывалась стирать, крича, что заяц «потеряет запах папы».
И именно его мой покойный муж, оказывается, использовал как какую-то дурацкую капсулу времени.
— Мама, — Лиля дернула меня за рукав, — ты чего?
Я не ответила. Просто смотрела на зайца. На его облезлые уши, на зашитый бок, на пуговицу, которая держалась на честном слове и двух нитках.
Андрей Мороз продолжал стоять. Не садился. Ждал.
— Вы можете проверить, — сказал он тихо. — Я не знаю, что там. Артем просто сказал, что если когда-нибудь мне придется с вами говорить, сначала нужно найти то, что он оставил.
— Зачем вы вообще согласились на это свидание? — мой голос прозвучал глухо, как из-под одеяла.
Он помолчал. Потом взял со стола чашку с остывшим кофе, сделал глоток, поморщился.
— Из-за нее.
И кивнул на Лилю.
Я не поняла.
— Что?
— Ваша дочь. Она написала мне.
Я медленно повернулась к Лили. Та сидела с самым невинным видом, но я уже видела этот взгляд. Взгляд «я сделала что-то, за что меня, возможно, не похвалят, но я все равно считаю, что поступила правильно».
— Лиля, — начала я, — как ты…
— У пани Валентины был телефон, — быстро заговорила она, — и она показывала, как отправлять сообщения. А еще она говорила, что в телефоне есть приложение, где люди знакомятся. И я видела, как ты смотрела на фото пана Андрея.
Я зажмурилась.
Господи.
Моя пятилетняя дочь украла телефон соседки, нашла мой аккаунт в приложении для знакомств, нашла Андрея и написала ему. И я даже не хочу знать, что именно она написала.
— Что она вам отправила? — спросила я, не открывая глаз.
— «Моя мама красивая и добрая. Приходите в ресторан в пятницу. Она будет рада». И смайлик с сердечком.
Я открыла глаза и посмотрела на потолок. Там была обычная побелка, но мне хотелось прожечь в ней дыру взглядом.
— И вы пришли, — сказала я.
— Пришел.
— Потому что узнали меня на фото.
— Да.
— И потому что вам было любопытно, зачем пятилетний ребенок пишет незнакомому мужчине.
Он чуть склонил голову.
— И поэтому тоже.
Лиля тем временем забралась на диванчик с ногами и теперь ковыряла пальцем скатерть. Я видела, что ей хочется влезть в разговор, но она сдерживалась. Это было на нее не похоже.
— Пани Валентина уснула, — сообщила она все-таки. — Я стучала, но она не открыла. А мама говорила, что нельзя опаздывать на свидания.
— Я не поэтому тебя отправила, Лиля. Я просила отменить.
— Но ты бы расстроилась.
— Я бы справилась.
— Ты всегда так говоришь.
Вот тут я почувствовала, как внутри что-то обрывается. Потому что это была правда. Я всегда так говорила. И всегда справлялась. И продолжала справляться уже два года, даже когда казалось, что внутри ничего не осталось, кроме усталости и этого странного гула в голове.
Андрей снова сел. Не на свое место, а сбоку, на соседний стул. Ближе к нам.
— Я знал Артема больше года, — начал он. — Он был хорошим водителем. Аккуратным. Не лез в разговоры. Но однажды ночью он заговорил.
Я села обратно на диванчик, не выпуская зайца.
— Когда?
— За месяц до аварии. Мы ехали из аэропорта. Он спросил, есть ли у меня дети. Я сказал, что нет. Тогда он показал фото Лили. На телефоне. И сказал, что это единственное, ради чего он просыпается по утрам.
У меня защипало в носу. Я прижала зайца крепче.
— Потом он сказал, что хочет уйти. Что накопил почти достаточно. Что нашел другую работу. Я сказал — хорошо, уходи. Но попросил отработать еще несколько недель.
— Чтобы найти замену?
— Чтобы закрыть одно дело. Последнее.
— Какое?
Андрей посмотрел на меня долгим взглядом. Так, как смотрят, когда решают, сколько правды ты можешь выдержать в эту минуту.
— Он должен был отвезти одного человека. В другой город. И все.
— И он не доехал.
— Нет.
— Потому что…
— Потому что на дороге был автобус. И человек, который не хотел, чтобы Артем довез его до места.
Я молчала. В ресторане пахло кофе и чем-то сладким, кто-то тихо смеялся у барной стойки, но все это было как в тумане.
— Вы говорите, что он виноват? — спросила я.
— Я говорю, что знаю, кто виноват.
— И кто?
Андрей не ответил. Вместо этого он посмотрел на Лилю. Та уже почти лежала на диванчике, но уши у нее были на макушке.
— Не сейчас, — сказал Андрей. — Не при ней.
Я кивнула.
— Тогда зачем вы все это рассказываете?
— Потому что вы должны знать: Артем погиб не просто так. Он погиб, потому что оказался в неправильном месте в неправильное время. И я тоже к этому причастен.
Он замолчал. Я видела, как он сжимает пальцы в кулак и разжимает. Как будто хотел сказать что-то еще, но не мог.
— Если бы я тогда поехал сам, — тихо сказал он, — ваша дочь не росла бы без отца.
Я почувствовала, как по щекам катятся слезы. Даже не заметила, когда они начались. Просто стало мокро. Лиля тут же поднялась и прижалась ко мне.
— Мама, не плачь.
— Все хорошо, зайка.
— Ты всегда так говоришь.
— Потому что это правда.
Она обняла меня за шею. Пан Гудзик оказался зажат между нами. И в этот момент я почувствовала что-то твердое у него в животе.
Я замерла.
— Лиля, — прошептала я, — а что у него внутри?
— Не знаю. Папа сказал, это секрет.
— И ты никогда не спрашивала?
— Спрашивала. Но папа говорил, что секрет откроется сам, когда придет время.
Андрей смотрел на меня. Я видела, что он тоже заметил, как я нащупала что-то твердое.
— Вы можете не проверять сейчас, — сказал он.
— А когда?
— Когда будете готовы.
Я встала. Посадила Лилю на диванчик, поправила на ней платье. Потом повернулась к Андрею.
— Я уже два года не была готова. И еще двадцать не буду.
Он встал тоже.
— Тогда просто возьмите это. И если что-то будет нужно — вот мой номер.
Он положил на стол визитку. Не как в кино — не пододвинул пальцами, не добавил загадочную фразу. Просто положил. Обычная картонка с именем и телефоном.
— Мне не нужно, — сказала я.
— Возьмите.
— Зачем?
— Потому что у вашей дочери есть вопросы. И когда-нибудь ей захочется узнать правду.
Я взяла визитку. Не потому, что хотела. А потому, что спорить не было сил.
— Идем, Лиля.
Она слезла с диванчика, натянула пальто. Пан Гудзик поехал под мышкой. Мы уже почти дошли до выхода, когда она обернулась.
— Пан Андрей! — крикнула она через весь зал.
Он обернулся.
— Спасибо за какао.
Он кивнул. И впервые за весь вечер — улыбнулся.
Мы вышли на улицу.
Ветер был холодный, пахло ноябрьским дождем. Лиля шла рядом, держа меня за руку. Я вела ее к остановке, а в голове крутилась одна мысль: как я объясню людям на работе, что моя пятилетняя дочь поехала на такси в центр города, чтобы встретиться с криминальным авторитетом, потому что хотела спасти мамино свидание?
— Мама, — подала голос Лиля.
— Да?
— А пан Андрей плохой?
— Не знаю.
— Но он купил мне какао.
— Иногда плохие люди покупают какао.
— А иногда хорошие не покупают?
— Иногда хорошие покупают.
— А если купил, то он хороший?
Я сжала ее ладошку.
— Он сложный.
— Как пазл?
— Да, милая. Как пазл, в котором не хватает половины деталей.
Лиля замолчала на несколько шагов. Потом сказала:
— У меня есть одна деталька. В зайце.
Я остановилась.
— Ты знала?
— Нет. Но чувствовала. Папа говорил, что заяц тяжелый от его секретов.
Мы стояли под фонарем. Свет падал на ее красное пальто, на растрепанные темные волосы, на щеки с ямочками. Пан Гудзик висел вниз головой, но смотрел все тем же пуговичным взглядом.
— Ты хочешь открыть? — спросила я.
— А ты?
— Не знаю.
— Тогда давай не сегодня.
— Хорошо.
Она снова взяла меня за руку.
— Мам, а папа был хороший?
— Папа был самый лучший.
— А почему он уехал?
Я остановилась. Лиля смотрела на меня снизу вверх, и в ее глазах не было печали — только детское любопытство, смешанное с осторожностью.
— Он не уехал, Лиля. Он умер.
— Я знаю. Но умер — это как уехал?
— Немного.
— А вернется?
— Нет, солнышко.
— Совсем?
— Совсем.
Она кивнула. Потом прижала зайца к груди.
— Тогда пусть Пан Гудзик всегда будет со мной. Чтобы папа не совсем уехал.
Я обняла ее. Прямо посреди улицы. Люди обходили нас, кто-то недовольно цокал языком, но мне было все равно.
— Он всегда будет с тобой, — прошептала я. — И с нами.
Дома мы ужинали гречкой с котлетами, которые я разогрела со вчерашнего дня. Лиля ковыряла вилкой в тарелке, пока я перестилала ее кровать. В этот момент я смотрела на зайца, сидевшего на подоконнике, и все не могла решиться.
Внутри него был секрет. Возможно, последнее, что оставил Артем. И я боялась. Не того, что там окажется. А того, что это все изменит.
Ночью, когда Лиля уже спала, я взяла зайца. Села на кухне. Некоторое время просто смотрела на него. Потом налила себе чаю, поставила кружку на стол и начала осматривать игрушку.
Шов на животе. Аккуратный, почти незаметный. Кто-то зашивал его вручную. Артем не умел шить. Значит, это сделала я. Или свекровь. Или портниха.
Я потрогала зайца. Нащупала что-то внутри. Осторожно, как будто боялась поранить, расстегнула старую застежку на спине, которую Лиля почему-то так и не заметила.
Внутри лежал конверт.
Маленький, потертый, перевязанный обычной кухонной резинкой.
Я достала его. На конверте был почерк Артема. Всего одна строчка: «Если ты это читаешь, значит, я уже не с вами. Простите меня».
Руки дрожали. Я смотрела на конверт и не могла заставить себя открыть его.
В этот момент из спальни донесся тихий голос:
— Мама?
Я быстро сунула конверт в карман халата.
— Да, зайка?
— Ты нашла?
Я обернулась. Лиля стояла в дверях, растрепанная, в пижаме с единорогами. Она смотрела не на меня, а на зайца.
— Нашла, — ответила я.
— А что там?
— Письмо.
— От папы?
— Да.
Она подошла ближе. Забралась ко мне на колени. Я обняла ее.
— Прочитаешь?
— Завтра.
— Почему?
— Потому что сегодня я очень устала.
Лиля кивнула и уткнулась носом в мое плечо.
— Я тоже. Но я хотела знать.
— Что?
— Что папа не просто так уехал.
— Он не просто так, милая.
— Значит, заяц был прав.
— В смысле?
— Папа говорил, что заяц все знает. И что если нам будет очень грустно, нужно просто обнять его.
Я закрыла глаза. По щекам снова потекли слезы. Лиля обняла меня крепче.
— Не плачь, мам.
— Я не плачу.
— Ты всегда так говоришь.
Я рассмеялась сквозь слезы. И впервые за долгое время смех не был похож на истерику.
— Пойдем спать, зайка.
— А заяц?
— Пусть спит с нами.
Мы легли в мою кровать. Лиля устроилась под боком, прижав зайца к груди. Я гладила ее по голове и смотрела в потолок, где от уличного фонаря дрожали тени.
Конверт лежал на тумбочке.
Я не могла заснуть. Каждые несколько минут я смотрела на него. В темноте он казался белым пятном. Как напоминание. Как последняя ниточка к человеку, которого я любила и который умер, оставив после себя больше вопросов, чем я могла выдержать.
За окном шумел дождь. Лиля сопела, зажав зайца под мышкой. Я лежала и думала о том, что завтра мне на смену, что нужно купить новые сапоги Лили, потому что старые промокают, что на работе опять не хватает людей, что впереди еще выплата по кредиту, и что я до сих пор не знаю, зачем я вообще согласилась на это дурацкое свидание.
А еще я думала о том, что в ресторане остался человек, который знал моего мужа лучше, чем я могла себе представить.
И он назвал имя Артема так, как будто оно жгло ему язык.
Прошло два года. Два года я жила с версией, что Артем погиб в аварии по дороге на подработку. Что это была случайность. Что водитель автобуса не справился с управлением на мокрой дороге. Что все концы обрублены и правду не узнать.
Теперь выяснилось, что все было не так.
И что я, кажется, только что посадила напротив себя человека, который мог все объяснить.
Утром я проснулась рано. Лиля еще спала, развалившись на подушке. Заяц лежал рядом, уставившись в потолок своей пуговицей. Я осторожно встала, чтобы не разбудить, и пошла на кухню.
Конверт я взяла с собой.
Чайник закипел. Я налила чай, села за стол, посмотрела на конверт. На почерк мужа. На резинку.
Потом сняла резинку.
Внутри лежал сложенный вдвое лист. Обычный, в клеточку. Таких много было у нас дома. Артем иногда записывал на них списки покупок или номера телефонов.
Я развернула лист.
И начала читать.
«Лера, если ты это читаешь, значит, я не смог выбраться. Прости.
Я хотел уйти раньше. Еще до рождения Лили. Но Андрей платил слишком хорошо, а нам нужны были деньги. Я знал, что он не просто бизнесмен. Знал, чем он занимается. Но закрывал на это глаза. Потому что работа есть работа.
Потом родилась Лиля. И я понял, что не могу больше так.
Я сказал Андрею, что уйду. Он не держал. Попросил только одну последнюю поездку. Я согласился.
Не потому, что был дураком. А потому, что он пообещал, что после этого я получу деньги, которых хватит, чтобы закрыть кредит и еще останется.
Я не знал, что в ту ночь все пойдет не так.
Если бы знал, никогда бы не сел за руль.
Лера, прости меня за то, что я не рассказал тебе правду. Я не хотел тебя пугать. Но если я не вернусь — ты должна знать: за мной следили. Кто-то знал о маршруте. Кто-то сдал нас. Авария не была случайной.
Я не могу написать, кто это был. Но спроси у Андрея. Он знает больше, чем скажет. И если он захочет — поможет.
Только будь осторожна. Не доверяй тем, кто слишком быстро предлагает помощь.
Я люблю тебя. И Лилю. Обними ее за меня. И скажи, что папа всегда с ней. Даже когда кажется, что его нет.
Артем».
Я перечитала письмо три раза. Потом еще раз. Потом еще.
Руки дрожали. Чай остыл. За окном начало светать, и город просыпался, а я сидела на кухне с листом бумаги и не могла пошевелиться.
Авария не была случайной.
За Артемом следили.
Кто-то знал о маршруте.
И Андрей знает больше, чем скажет.
Но он не искал меня все эти годы. Он появился только потому, что моя дочь написала ему. Потому что увидела фото в приложении и решила, что этот человек должен прийти.
И он пришел.
Я смотрела на визитку, которую вчера бросила в сумку. Простая картонка. Имя, фамилия, номер телефона. Ни должности, ни компании. Только тиснение по краю.
Я взяла телефон. Долго держала его в руке, прежде чем набрать номер.
Длинные гудки.
— Алло, — прозвучал знакомый голос.
— Это Лера.
— Я понял.
— Я прочитала письмо.
В трубке повисла пауза. Я слышала, как где-то на его конце шумит кофеварка.
— И что вы решили? — спросил он.
— Я хочу встретиться.
— Сегодня?
— Нет. Мне нужно сначала отвезти Лилю в сад. И на работу.
— Во сколько вы заканчиваете?
— В восемь.
— Я могу заехать.
— Куда?
— К больнице.
Я помолчала. Потом сказала:
— Хорошо. Только не у входа. За остановкой.
— Понял.
Он отключился первым. Я еще несколько секунд держала телефон у уха, слушая гудки, потом положила его на стол.
Из спальни донесся сонный голос Лили:
— Мама, я хочу какао.
Я вздохнула и пошла на кухню.
День прошел как в тумане. На смене было много больных, я бегала из палаты в палату, заполняла бумаги, отвечала на звонки. В какой-то момент поймала себя на том, что уже третий раз пересчитываю ампулы, не понимая, сбилась или нет.
— Лера, ты в порядке? — спросила старшая медсестра.
— Да, все хорошо.
— Выглядишь бледной.
— Недоспала.
— Если что, иди в ординаторскую, полежи десять минут.
— Не надо.
Она не стала настаивать. Только посмотрела на меня внимательно и ушла.
К вечеру я уже ненавидела себя за то, что согласилась на встречу. Что вообще взяла ту визитку. Что открыла конверт. Что позволила вчерашнему вечеру случиться.
Но в то же время я знала: если не узнаю правду, это съест меня изнутри.
Лиля сидела у меня на кухне с какао и печеньем, рисовала в альбоме. Я смотрела на нее и думала о том, как много она унаследовала от Артема. Упрямство. Умение принимать решения. Способность смотреть на мир так, как будто он до сих пор полон чудес.
— Мам, а пан Андрей придет к нам в гости? — спросила она, не отрываясь от рисунка.
— Нет.
— А почему?
— Потому что мы с ним встретимся в другом месте.
— А можно я с вами?
— Нет, зайка. Ты пойдешь к пани Валентине.
Она подняла на меня глаза.
— Она опять уснет.
— Я попрошу ее не спать.
— Она всегда спит.
— Но ты же не пойдешь больше на такси?
Она вздохнула, как уставший взрослый.
— Ладно. Но только если пани Валентина купит мне конфеты.
— Купит.
Я убрала ее рисунок в стопку и пошла переодеваться. У подъезда, ровно в восемь, я стояла за остановкой.
Андрей приехал на черной машине. Не слишком броской, но дорогой. Остановился, не выключая двигателя. Я села на переднее сиденье, не глядя на него.
— Поехали, — сказала я.
— Куда?
— Куда-нибудь, где можно поговорить.
Он кивнул и тронулся с места.
Мы ехали молча. Город проносился за окном, мокрые улицы блестели в свете фар. Я смотрела на свои руки, сцепленные на коленях, и не могла придумать, с чего начать.
— Вы читали письмо? — спросил он.
— Да.
— Артем был прав.
— В чем?
— Во всем.
Я повернулась к нему.
— Тогда расскажите мне все.
Он не отрывал взгляда от дороги.
— Это долгая история.
— У меня есть время.
Он усмехнулся — невесело, как будто давно ждал этих слов.
— Хорошо. Но учтите: после этого вы не сможете вернуться к прежней жизни.
— Я уже не могу.
Он кивнул и свернул с проспекта в тихий переулок.
Машина остановилась у небольшого парка. Дождь только что закончился, деревья блестели, в темноте пахло мокрой листвой. Андрей заглушил мотор и повернулся ко мне.
— Артем был у меня водителем, — начал он. — Но на самом деле он был чем-то большим. Он был единственным человеком, которому я доверял.
— Криминальный авторитет доверяет водителю?
— Авторитет, — он хмыкнул, — не люблю это слово. Я просто человек, у которого есть дела. А в делах важно, кто сидит рядом, когда ты едешь ночью по пустой дороге.
Он помолчал.
— В ту ночь он должен был отвезти человека к границе. Человек был опасен. Он много знал. И должен был уехать из страны навсегда.
— Что за человек?
— Его звали Руслан. Он был моим партнером. Мы вместе начинали. Потом он стал жадным. И трусливым. Когда начались проблемы, он решил сдать меня. Но у него были документы, которых хватило бы, чтобы посадить не только меня.
— И что вы сделали?
— Я узнал. И решил дать ему шанс. Уехать. Но кто-то не хотел, чтобы он уехал.
— Кто?
Андрей сжал руль. Косточки побелели.
— Тот, кто стоял за Русланом. Тот, кому было выгодно, чтобы Руслан остался и дал показания.
— И этот кто-то подстроил аварию.
— Да.
— Откуда вы знаете?
— Потому что я нашел тормозной путь. И нанял человека, который умеет читать такие вещи. Автобус не должен был оказаться там. Его маршрут был изменен в последний момент. Кто-то в диспетчерской получил деньги.
Я молчала. В голове все смешалось.
— Почему вы не нашли меня раньше?
— Я не хотел, чтобы вы пострадали. Я надеялся разобраться сам. Но не смог.
— А теперь?
— Теперь у меня есть доказательства. Но мне нужна помощь.
— Чем могу помочь я?
— Вы медсестра.
— И что?
— В больнице лежит человек. Водитель автобуса. Он в коме уже два года. Его лечащий врач — ваш коллега. Мне нужно знать, приходил ли к нему кто-то.
Я отшатнулась.
— Вы хотите, чтобы я рылась в историях болезни?
— Нет. Я хочу, чтобы вы просто понаблюдали. И сказали мне, если что-то покажется вам странным.
Я смотрела на него и не знала, что сказать. В салоне было тепло, пахло новой кожей и его парфюмом. За окном шумел ветер.
— Вы понимаете, о чем просите? — спросила я.
— Понимаю.
— Это может стоить мне работы.
— Я знаю.
— И не только работы.
— Поэтому я и не искал вас раньше.
Я отвернулась к окну.
— Мне нужно подумать.
— Хорошо.
Он завел мотор. Мы ехали обратно в тишине. Только на полпути я решилась задать еще один вопрос:
— Почему вы согласились на встречу с моей дочерью?
Он усмехнулся.
— Потому что она написала мне, что вы красивая и добрая. А я давно не получал таких сообщений.
— И вы поехали на это?
— Поехал. И не жалею.
Я не ответила.
Когда он остановил машину у моего дома, я взялась за ручку двери.
— Я не даю обещаний, — сказала я. — Но посмотрю, что смогу.
— Это все, о чем я прошу.
— Только не привозите меня больше к подъезду. Я сама дойду.
— Хорошо.
Я вышла. Дождь снова начинался, мелкий, холодный. Я шла к подъезду и чувствовала, как внутри нарастает тяжесть.
Теперь я знала, что Артема убили.
И что человек, который может знать правду, лежит в коме в моей же больнице.
За палатой № 214 я наблюдала три дня.
Никаких странных посетителей. Только жена, приходившая по вторникам и пятницам с полотенцем и мокрыми салфетками. Да молодой парень, один раз заходивший в сопровождении заведующего отделением.
На четвертый день я случайно оказалась у поста, когда медсестра Оксана перелистывала журнал посещений.
— Оксана, а кто это вчера был у Коваленко?
Она подняла глаза.
— Какого Коваленко?
— Водителя. Из 214-й.
— А, этого. Да никто не был.
— А позавчера?
Оксана полистала журнал.
— Тоже пусто. А что?
— Да так. Думала, может, родственники объявились.
Она пожала плечами и вернулась к своим делам.
Я отошла к окну. Внизу, на парковке, стояла серая машина, которую я раньше не видела. Она не мигала аварийкой. Просто стояла.
Я смотрела на нее несколько секунд, потом перевела взгляд на часы. До конца смены оставалось сорок минут.
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Андрея: «Приходил ли кто-то?»
Я написала: «Нет. Но у парковки стоит серая машина. Третий день. Водитель не выходит».
Через минуту пришел ответ: «Не подходите к ней. Выходите через служебный вход. Я встречу вас за углом».
Я убрала телефон. Сердце стучало где-то в горле.
Когда я вышла через служебный вход, на улице уже темнело. За углом стояла его машина. Я быстро села.
— Вы думаете, это они? — спросила я.
— Не знаю. Но лучше перестраховаться.
— Кто такие «они»?
— Те, кто не хочет, чтобы правда вышла наружу.
Мы поехали через город. Не к моему дому. Сначала сделали круг, потом Андрей свернул во дворы, выехал на проспект, снова повернул. Я не спрашивала, куда мы едем. Просто смотрела в окно и старалась дышать ровно.
В конце концов он остановился у старого пятиэтажного дома.
— Здесь безопасно, — сказал он.
— Чей это дом?
— Мой.
— В смысле?
— Квартира. Записана на другого человека. Никто не знает, что я ей пользуюсь.
— И вы привезли меня сюда?
— Вы сами попросили не довозить до подъезда.
Я не нашлась, что ответить.
Мы поднялись на четвертый этаж. Квартира оказалась небольшой, но уютной. Старые обои в цветочек, советская мебель, на кухне — занавески, которые вешала, наверное, еще моя бабушка.
— Никто не знает? — переспросила я, оглядываясь.
— Почти никто.
— Почему вы мне это показываете?
— Потому что если за вами следят, вам нужно место, где можно спрятаться.
— Я не собираюсь прятаться.
— Пока.
Он снял пальто, повесил на крючок. Прошел на кухню, включил чайник.
— Садитесь.
Я села на табуретку. В голове все гудело.
— Вы думаете, они знают, что я говорила с вами?
— Возможно.
— И что мне делать?
— Для начала перестать выходить через главный вход.
— А потом?
— А потом вы мне поможете.
— Я уже помогаю.
— Нет. Пока вы просто смотрите.
— А что нужно делать?
Он налил чай в две чашки. Сел напротив.
— У Руслана был брат. Он остался в городе. Работает дальнобойщиком. Иногда приходит к водителю автобуса. Не через журнал.
