Как всё закрутилось
Короче, продолжаю.
Елена взяла вторую ипотеку. Не сразу, конечно. Сначала неделю ходила думала, потом села, открыла калькулятор на телефоне и стала считать. Получалось тяжело, но вроде вытягивала, если не шиковать. Банк одобрил, удивительно даже — с её-то нагрузкой. Может, потому что платёжеспособная, без просрочек, стаж большой.
Квартиру нашла на Авито, двухкомнатную, на окраине города. Не ахти какая — пятый этаж без лифта, обои отстают, окна деревянные. Но живая, тёплая. И район спокойный, магазины рядом, поликлиника в десяти минутах пешком. Для родителей — то что надо.
Ремонт делала по вечерам и выходным. Сама. Обои клеила, шпаклёвала, трубы меняла вызывала только сантехника, потому что тут уж сама не справишься. Мать приезжала один раз, посмотрела, покачала головой и сказала: «Зачем ты так разоряешься, мы бы и с простыми стенами жили». Елена промолчала. Спорить не было сил.
Когда всё было готово, перевезла родителей. Отец сел на новый диван, который Лена купила в рассрочку, и просидел так минут двадцать, просто смотрел в окно. Мать суетилась, расставляла свои банки с вареньем на полках, привыкала к плите. Кажется, даже довольна была. Хотя бы первые пару месяцев.
А потом объявился Сергей.
Братец
Сергей — это отдельная песня. Ему на тот момент было тридцать два, и к этому возрасту он успел поменять штук пять работ, два брака и ни одну из квартир, в которых жил, не снимал за свой счёт. Первая жена выставила его после того, как он полгода не платил за ЖКХ, потому что «забыл». Вторая — Марина, нынешняя — сидела дома с Артёмкой, пока Сергей «искал себя». Искал он себя, по словам Елены, в основном на диване с телефоном.
И вот Сергей приехал к матери в новый квартиру. С Мариной и ребёнком. «Погостить».
— Мам, ну мы на недельку, пока Марине работу ищем, — сказал он так, будто это само собой разумеется.
Галина Петровна, ясное дело, не выгнала. Не умела она выгонять. Родной же сын. Маленький Артёмка ползает по ковру, улыбается. Как тут откажешь?
Неделя превратилась в месяц. Месяц — в три. Марина работу так и не нашла, потому что «с ребёнком же не устроишься». Сергей подрабатывал то там, то тут — разгружал машины, чинил кому-то дверь, один раз даже неделю простоял промоутером в торговом центре. Денег приносил мало, но зато аппетит у всей его семьи был хороший.
Отец молчал. Сидел в углу, смотрел телевизор, иногда выходил на балкон курить. Елена приезжала в гости и видела: её родители ютятся в одной комнате, а в другой развернулся целый быт — детские игрушки, пелёнки на батареях, Марина в халате на кухне варит борщ, как дома.
— Мам, а когда они переезжать будут? — спросила Елена как-то, когда Сергей с Мариной ушли в магазин.
— А куда им переезжать? — Галина Петровна даже не подняла глаз от кастрюли.
— Ну… им же надо своё жильё искать.
— Лена, не лезь. Серёже тяжело сейчас. Он устраивается.
Елена сжала губы и уехала домой. Думала — временно. Всё временно, пока не навсегда.
Телефонный звонок
Звонок от матери пришёл в среду, после работы. Елена как раз разогревала макароны, телефон лежал на столе, заиграла мелодия — «Мама».
— Леночка, — голос у матери был такой, вроде бы обычный, но Лена уже знала этот тон. Просительный. — Я тут подумала. Может, квартиру на Сергея переоформим?
Елена поставила кастрюлю на стол. Макароны остывали.
— В смысле — переоформим?
— Ну, чтобы он там прописан был, как хозяин. Ему же там жить с семьёй, а мы с отцом — нам и в деревне нормально.
— Мам. Это моя квартира. Я за неё плачу. Кредит. Моё имя в документах.
— Я знаю, я знаю. Но ты же не пользовалась ей всё равно, мы там жили. А теперь Серёжа с Артёмкой… Им нужна стабильность. Марина беременна опять, на четвёртом месяце.
Елена опустилась на стул. Второй ребёнок. Это значит — вообще никогда не съедут.
— Мам, я подумаю, — сказала она и положила трубку.
Не думала. Просто сидела. Макароны совсем остыли.
Деревня
В выходные Лена поехала в деревню. Одна, без предупреждения.
Дорога была та же, что и всегда — электричка до Курсаловки, потом автобус, потом пешком два километра по грунтовке. Лес с обеих сторон, уже начинал желтеть, хотя сентябрь только разгар. Тихо. Только ветер в верхушках сосен.
Она шла и вспоминала, как в детстве бегала тут с Сергеем наперегонки, собирали грибы, жгли костёр у речки. Один раз, Лене было лет десять, они забрели далеко и наткнулись на медведя. Настоящего, бурого, он стоял на задних лапах у муравейника. Это была, без преувеличений, самая страшная минута в её жизни. Встреча с медведем — не то, что забудешь. Серёжа тогда схватил её за руку и потащил назад, не разбирая дороги, и они бежали, пока не выбрались на просеку. Выживание в лесу — это не про палатки и ножи, а про то, чтобы не паниковать и просто двигаться. Тогда Сергей спас её. По-настоящему спас.
Может, потому она и тянула с ним все эти годы. Потому что помнила того мальчишку, который не бросил сестру в лесу.
А теперь этот мальчишка стоял на кухне в её квартире и зевал.
Разговор на кухне
Лена приехала к родителям в деревню без предупреждения. В доме было пусто — отец ушёл к соседу чинить забор, мать копалась в огороде. Лена зашла на кухню, села за старый стол, постукивая пальцами по клеёнке. Подождала.
Галина Петровна пришла через полчаса, увидела дочь и замерла в дверях. Вытирала руки полотенцем, молчала.
— Мам, — начала Елена. — Я квартиру не переоформлю.
— Лен…
— Нет, послушай. Я плачу за неё шесть лет. Я делала ремонт. Я покупала туда мебель, технику, постельное бельё. Не для Сергея. Для вас. Для вас с папой. А вы отдали её ему, как будто это общежитие.
Галина Петровна села напротив. Молчала долго. Потом:
— А что мне делать? Он мой сын. У него дети. Мне что — выгнать его?
— Почему сразу «выгнать»? Почему нельзя сказать: Серёжа, пора искать своё жильё? Ему тридцать два года, мам.
— Ему трудно.
— Мне тоже трудно! — Елена ударила ладонью по столу. Чашки звякнули. — Мне тоже трудно, мам, но я почему-то справляюсь. Одна. Без чьей-то помощи.
Тишина. За окном каркала ворона.
— Ты на меня кричишь, — тихо сказала мать.
— Я не кричу. Я пытаюсь достучаться.
Елена почувствовала, что голос дрожит. Встала, подошла к окну. Во дворе старый пёс Рекс, которого отец подобрал щенком лет восемь назад, лежал на крыльце, положив морду на лапы. Преданность животных — вот кто её не предаст. Рекс бы не отдал чужому то, что Лена для него приготовила. Глупая мысль, конечно, но в тот момент она именно так подумала.
— Я не прошу выгонять Сергея, — сказала Лена уже тише, не оборачиваясь. — Я прошу вернуть мне мою квартиру. Или хотя бы сказать ему, что это временно. Что он должен искать вариант.
— Я поговорю с ним, — сказала Галина Петровна.
Елена обернулась. Мать смотрела в стол. Лицо усталое, руки в муке до локтей.
— Поговори. Пожалуйста.
Лена уехала тем же вечером. В автобусе достала телефон, открыла сообщения, стала набирать Сергею. Потом стёрла. Набрала снова. Стёрла. Написала просто: «Нам надо поговорить. Серьёзно.»
Он ответил через два часа. Одно слово: «Ок».
То, чего она не ждала
Через неделю Елена приехала в квартиру. Ключи свои, законные. Дверь открыла Марина — в пижаме, с Артёмкой на руках.
— А, Лена, — сказала она так, будто Лена тут гостья. — Серёжа в магазин ушёл. Ты что, к маме ездила?
— Это моя квартира, Марин.
— Ну да, ну да. Ты проходи, только тут Артёмка только что уснул, не шуми.
Елена стояла в прихожей. На полке лежали чужие ключи, чужой шампунь в ванной, на крючке — детский комбинезон. Всё чужое. Везде чужое.
Она прошла в комнату, которая когда-то была родительской. Там теперь стояла детская кроватка, на стене — наклейки с медвежатами. Пеленальный столик у окна.
Лена села на край дивана в гостиной. Артёмка спал на руках у Марины, которая устроилась в кресле и листала телефон.
— Марин, — сказала Елена, — когда вы планируете съезжать?
Марина подняла глаза. Улыбка медленно сползла.
— В смысле?
— В прямом. Эта квартира — моя. Я покупала её для родителей. Вы тут временно.
Марина переложила Артёмку на плечо, придерживая рукой.
— Лен, Серёжа говорил, что вы договорились. Что мама разрешила.
— Мама не хозяйка этой квартиры. Я хозяйка.
Тишина. Артёмка захныкал. Марина встала, стала его укачивать, глядя на Елену с таким выражением, будто та только что оскорбила её.
— Мы никуда не поедем, — сказала Марина. — Здесь мой ребёнок живёт. Идите и разбирайтесь с Серёжей.
Дверь хлопнула. Марина ушла в спальню.
Елена осталась сидеть. Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от матери: «Лена, не делай глупости. Пожалуйста.»
Она набрала номер. Гудки. Один, два, три…
Мать не взяла трубку.
Ночь в гостинице
Елена не поехала домой. Не могла. Села в машину, завела двигатель и просто сидела, держа руль, глядя на подъезд. В окне второго этажа горел свет — её свет, лампа, которую она сама выбирала в ИКЕА, два часа выбирала, прикладывая к разным оттенкам жёлтого.
Набрала Сергею. Он взял сразу.
— Лен, чё ты там затеяла? Марина мне звонила, истерит.
— Серёжа, мне нужно с тобой поговорить. Лично.
— Да поговорим, чё там. Завтра.
— Нет. Сегодня.
Пауза. Он вздохнул в трубку, так слышно было, будто прямо в ухо.
— Ладно. Давай через час у «Магнита» на углу.
Елена поехала туда сразу. Купила кофе в автомате, села в машину, стала ждать. Кофе был мерзкий, порошковый, но хотя бы горячий. За окном начинало темнеть, фонари зажглись, мимо шли люди с пакетами — обычная жизнь, обычный вечер.
Сергей пришёл через полтора часа. Не через час, а через полтора. В том же — растянутая футболка, спортивные штаны, тапки. В тапках, осенью, по асфальту. Елена даже не удивилась.
Он сел в машину, захлопнул дверь. Пахло от него чем-то — не то сигаретами, не то чем-то сладким. Колой, наверное.
— Ну, — сказал он. — Чё у тебя?
— Серёжа, ты понимаешь, что квартира моя?
— Понимаю.
— И ты понимаешь, что я её покупала для родителей?
— Ну, родители там и жили.
— А сейчас там живёшь ты. С Мариной. С Артёмкой. Родители в деревне.
— Ну а чё мне делать, Лен? — он повернулся к ней. Лицо было не злое, а какое-то… обиженное, что ли. — Мне негде жить. Ты это понимаешь? Негде. Совсем. Марина в декрете, я работаю — ну, подрабатываю. На квартиру снимать надо минимум тридцать тысяч. Где я возьму?
— Ты взрослый мужик, Сергей.
— Ну взрослый, и чё? Взрослый, и всё. Не все могут как ты — ипотеку тащить, на двух работах пахать.
Елена прикусила губу. Вот это «как ты» — оно всегда так звучало. Будто она какая-то ненормальная, раз умеет работать и платить по счетам.
— Я не прошу тебя быть как я. Я прошу тебя съехать из моей квартиры.
— А куда?
— Это твои проблемы, Серёж. Ты можешь снять комнату. Можешь к Марине к родителям поехать. Можешь…
— К Марине к родителям? — он хмыкнул. — Ты в своём уме? Там трёхкомнатка и пять человек уже. Её мать, отчим, брат, его жена…
— Ну а к нам в деревню?
— В деревню? С ребёнком? Там печь топить надо, вода из колонки.
— Мы же как-то выросли там.
Он замолчал. Отвернулся к окну. Постучал пальцем по стеклу.
— Лен, дай нам ещё пару месяцев. Я встану на ноги, найду нормальную работу и съедем. Честно.
Она слышала это «честно» уже раз пятый. Может, шестой. Счёт сбился.
Утро
Ночевала Елена в гостинице. Нашла на телефоне недорогую, на окраине, номер за тысячу двести. Комната маленькая, кровать скрипучая, полотенце жёсткое. Но спать не могла всё равно.
Лежала и смотрела в потолок. Там трещина, похожая на реку — извилистая, с ответвлениями. Вспомнила, как в детстве в деревне лежала на печи и разглядывала потолочные пятна, придумывала им формы.
В три часа ночи написала отцу. Они редко переписывались — отец не очень дружил с телефоном, печатал одним пальцем. Но иногда отвечал.
«Пап, я не знаю что делать. Мама на стороне Сергея. Квартиру он не освобождает.»
Ответ пришёл через двадцать минут. Одно слово: «Знаю».
Потом ещё одно, через минуту: «Поговорю с ней».
Елена положила телефон на тумбочку. Подумала — а что папа может? Он всю жизнь молчал. Мама решала, мама командовала, мама знала лучше. Он просто кивал и шёл курить на балкон.
Воскресенье
Утром поехала в деревню снова. Без звонка, просто села в электричку и поехала. Дорога та же — лес, поля, тишина. На этот раз туман стоял, низкий, молочный. Красиво, если бы не было так тошно.
Дома застала отца одного. Он сидел на кухне, пил чай. Рекса гладил. Пёс лежал у его ног и вилял хвостом, когда Лена вошла.
— Привет, пап.
— Здорово, — он кивнул на стул. — Чай будешь?
— Буду.
Он налил. Чай был крепкий, почти чёрный, как он любил. Лена подержала кружку в руках, грея пальцы.
— Пап, ты же понимаешь, что это несправедливо?
Он молчал. Долго. Глядел в кружку. Рекс тяжело вздохнул во сне.
— Понимаю, — сказал он наконец. — Я матери говорил. Она не слышит.
— А если я официально потребую? По закону?
Отец поднял на неё глаза. Серые, водянистые, усталые.
— Лен, ты уж как-нибудь без суда. Семья всё-таки.
— Пап, это не семья решает. Это я решаю. Моя квартира, мой кредит, мои деньги. Каждый месяц — двадцать восемь тысяч. Каждый. Месяц. В течение шести лет.
Он кивнул. Потом сказал странную вещь:
— Я помню, как ты в лесу Серёжу за руку схватила, когда медведь. Не побежала одна. Не бросила. Так и сейчас… ну…
Он не договорил. Встал, вышел на крыльцо курить.
Елена осталась сидеть. Чай остыл. Она не стала его греть.
Знала, что он хотел сказать. Что она сильная, что она справится, что не бросит брата. Но ведь это не про силу. Это про то, что у тебя забирают то, что ты строила, и говорят «ну ты же справишься, ты же сильная».
Сильная. Удобная. Выносливая. Вот что про неё думали. Что она вытерпит. Что не устроит скандал. Что поймёт.
Сообщение
В автобусе по дороге домой зазвонил телефон. Незнакомый номер. Елена взяла.
— Алло?
— Елена Андреевна?
— Да.
— Это юрист, ваше обращение получили. Можете подъехать на консультацию?
Елена не помнила, когда отправляла обращение. Потом вспомнила — вчера, ночью, в гостинице, когда не спала. Зашла на сайт какой-то юридической конторы, заполнила форму. «Помогите выселить родственников из моей квартиры». В три часа ночи люди делают такое.
— Могу. Когда?
— В четверг, в шесть вечера. Записать?
— Запишите.
Она положила телефон. За окном автобуса проносились деревья, жёлтые, рыжие, ещё местами зелёные. Куда-то летела стая — то ли грачи, то ли галки, не разобрать.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Марины: «Лена, не надо было приезжать вчера. Артёмка потом полвечера плакал. Серёжа злой. Давай нормально всё решим, без нервов. Мы же родня».
Елена прочитала. Закрыла. Не ответила.
