Кухня после закрытой двери
Алёна не стала скандалить. Прошла мимо Виктора, поставила ноутбук на тумбочку в спальне, пакет с пластырями бросила на кровать. Один пластырь выпал. Она посмотрела на него и не подняла. Сняла пальто, повесила на дверцу шкафа, хотя обычно вешала в прихожую. Внизу кто-то громко сказал: «Ну, за встречу!» — и засмеялся. Алёна закрыла дверь. Не хлопнула, просто закрыла. От этого стало тише, но не легче.
Она села на край кровати. Телефон мигнул: начальница написала «Алёна, завтра сможешь пораньше?» Она сбросила. Потом открыла и написала: «Да». Пальцы были холодные. В спальне пахло стиральным порошком и старым ковром. Внизу что-то упало — вроде крышка от кастрюли. Павел заржал. Жанна сказала: «Витя, ты вообще умеешь этим пользоваться?» Виктор ответил что-то неразборчиво.
Алёна встала, надела старую толстовку, которую Виктор не любил, и пошла за водой. Не потому что хотела пить. Просто во рту было сухо.
Вода, лёд и чужие кроссовки
На кухне был дым. Не пожар, но дым. Виктор стоял у плиты с телефоном в одной руке, лопаткой в другой. На плите шипело мясо. Часть уже почернела. На столе — пакет с углём, который так и не открыли. В раковине плавали помидорные шкурки. Жанна резала огурец и делала это так, будто впервые видит нож. Павел сидел на табуретке и рассказывал, как они с Виктором «в прошлом году чуть не купили квадроцикл».
Алёна молча открыла шкаф, достала стакан. Виктор обернулся.
— Алён, ну ты чего? Я же не знал, что ты так поздно. Думал, ты пораньше.
— Я писала, что буду после восьми.
— Ну, я не увидел.
— Ты не увидел. А мясо увидел. И гостей увидел.
— Алён…
— Витя, я не хочу сейчас. Правда.
Жанна положила нож. Огурец остался наполовину зелёный, наполовину белый.
— Алёна, мы правда не знали. Он сказал, по-быстрому, на чай.
— На чай с мясом? — Алёна налила воду. — Бывает.
— Мы можем уйти, — тихо сказала Жанна.
— Да сидите уже. Раз пришли.
Павел перестал смеяться. Посмотрел в телефон. Виктор выключил плиту. Мясо ещё потрескивало. В прихожей зазвонили. Все посмотрели в сторону двери. Виктор не двинулся. Алёна поставила стакан и пошла открывать.
На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, в куртке с капюшоном, с пакетом. В пакете торчала бутылка и коробка конфет.
— Здорово. Я Григорий. Пашка сказал, тут у вас. Я ненадолго. — Он посмотрел на Алёну. — Вы хозяйка? У вас лицо уставшее. Я, если что, не гость. Я так, привёз и уйду.
Алёна посторонилась.
— Проходите. Только там дым.
— Дым — это не беда. Беда — когда тишина, — сказал Григорий и зашёл.
Григорий и мясо на углях
Он оказался Пашкин друг по работе. Или бывший сосед. Алёна не поняла. Григорий снял куртку, поставил пакет на тумбу, не стал лезть в холодильник. Прошёл на кухню, открыл окно, взял лопатку у Виктора.
— Ты мясо на сильном огне держишь. Оно у тебя снаружи уголь, внутри сырое.
— Я вообще-то на углях хотел.
— На углях надо заранее. Угли — это не кнопка. — Григорий повернул мясо. — Ладно. Досолим, дожмём. Не пропадать же.
Жанна ожила, начала искать тарелки. Павел встал, убрал со стола пакеты. Виктор стоял посреди кухни, как чужой. Алёна села на подоконник с кружкой. Она не помогала. И не уходила.
Григорий спросил:
— Хозяйка, вас как?
— Алёна.
— Алёна, вы не сердитесь на меня. Я правда на пять минут. У меня собака дома. Старая. Не любит одна оставаться.
— У вас собака? — спросила Жанна.
— Была собака. Теперь три. Одна совсем старая, двое — от неё. — Григорий усмехнулся. — Вы не думайте, я не сумасшедший. Просто со мной была одна реальная история из жизни, после которой я по-другому на них смотрю.
Павел оживился.
— Ну-ка, ну-ка. Опять про лес?
— А ты не перебивай. — Григорий попробовал мясо, поморщился, но ничего не сказал. — Было это года три назад. Мы с братом поехали на охоту. Не то чтобы охотники. Так, посидеть у костра, воздухом подышать. Взяли мою собаку, Нору. Она тогда молодая была, дурная. Ну и забрались в такую глушь, где связи нет, людей нет, только мошка и болото.
— И что? — спросил Виктор.
— А то. Утром брат ушёл за водой и не вернулся. Я его звал, звал. Потом Нора начала крутиться, тянуть в сторону. Я пошёл за ней. Через час нашли его. Он в яму провалился, ногу подвернул. Телефон разбит. До машины километров восемь. И вот тут началось выживание в лесу. Не то, что по телевизору. Без пафоса. Холодно, сыро, он орёт, Нора лает, я тащу его на себе и понимаю, что не дойду.
Алёна поставила кружку. В кухне стало тихо. Даже Павел не лез с шутками.
— И что дальше? — спросила Жанна.
— Дальше встреча с медведем. — Григорий сказал это буднично, как про автобус. — Метрах в двадцати. Молодой, но здоровый. Я замер. Брат на земле. Нора рядом. Я думал, всё. Думал, она сейчас либо на него кинется, либо убежит. А она встала между нами и медведем. Маленькая, в общем-то, собака. И начала лаять. Не визжать, не скулить. Лаять так, будто она размером с этот дом.
— И он ушёл? — Виктор подался вперёд.
— Ушёл. Не сразу. Стоял, смотрел. Я даже дышать боялся. Потом повернулся и ушёл в кусты. А Нора ещё минут десять не давала мне к брату подойти. Стояла и смотрела в ту сторону. Вот такая преданность животных. Не про фокусы, не про «дай лапу». Про то, что она могла уйти и спастись. Но осталась.
Григорий замолчал. Открыл пакет, достал бутылку, но не открыл. Поставил на стол.
— Мы потом дошли. Еле-еле. Брата вытащили. Ногу он долго лечил. А Нора через год умерла. Старая уже была. Я с тех пор собак не бросаю. И людей, если честно, тоже стараюсь не подставлять.
Он посмотрел на Виктора. Не с укором, просто посмотрел. Виктор отвернулся, начал собирать грязные тарелки. Алёна смотрела на него. Потом встала, взяла тряпку и вытерла стол. Ничего не сказала. Жанна тихо спросила:
— Гриш, а можно я конфеты открою?
— Открывай. Только чайник поставь. Хозяйка устала, а мы тут расселись.
Чайник, конфеты и никто не уходит
Чайник зашумел. Павел начал рассказывать, как он однажды в лесу заблудился, но его история была короткая и неинтересная. Жанна слушала и кивала. Виктор мыл посуду. Он делал это неумело, брызгал водой на пол, но мыл. Алёна сидела на табуретке, пила чай с конфетой. Конфета была твёрдая, с ликёром. Она не любила такие, но съела.
Григорий допил чай и встал.
— Ну, я пошёл. Собаки ждут.
— Я тебя провожу, — сказал Павел.
— Сиди. Провожатых не надо. — Григорий надел куртку, посмотрел на Алёну. — Спасибо за чай. И за то, что не выгнали.
— Я хотела, — сказала Алёна.
— Это нормально. Я бы тоже хотел, если бы ко мне так пришли. — Он кивнул Виктору. — Витя, мясо в следующий раз маринуй с вечера. И гостей зови, когда жена не валится.
— Ага, — сказал Виктор.
Дверь закрылась. В прихожей стало пусто. Жанна с Павлом засобирались. Виктор предложил остаться, но как-то вяло. Павел сказал: «Да мы пойдём, чего уж». Жанна надела кроссовки, поправила куртку. У двери она обернулась:
— Алён, извини. Мы правда не хотели.
— Да ладно, — ответила Алёна. — Не вы первые.
Когда за ними закрылась дверь, в доме стало слышно холодильник. Виктор стоял у раковины. Алёна сидела на табуретке. На столе остались конфеты, чашки, чей-то телефон. Виктор увидел, схватил.
— Пашка забыл.
— Позвони.
— Позвоню.
Он набрал. В трубке было слышно, как Павел матерится и возвращается. Алёна смотрела на мокрый пол. Виктор сказал:
— Алён.
— Что?
— Я не подумал.
— Я знаю.
— Я не хотел, чтобы ты…
— Витя, я устала. Не надо сейчас.
— Хорошо.
Он вытер руки, взял тряпку и начал вытирать пол. Алёна пошла наверх. В спальне она сняла толстовку, легла поверх покрывала. Внизу звякнула дверь — Павел вернулся за телефоном. Потом опять тишина. Виктор не поднимался. Алёна закрыла глаза. Завтра надо рано. Завтра работа. Завтра, может, они поговорят. Или не поговорят. Она повернулась к стене. На тумбочке лежали пластыри. Один так и остался на полу.
Утро без запаха дыма
Алёна проснулась от того, что внизу кто-то открыл и закрыл холодильник. Не хлопнул, а именно открыл и закрыл, аккуратно, будто боялся разбудить. Она полежала ещё минуту, глядя в потолок. На тумбочке лежали пластыри. Тот, который упал, кто-то поднял и положил сверху. Она не стала думать, кто именно. Встала, надела халат, вышла на лестницу.
Пахло кофе. Не горелым, не дымом, а нормальным кофе. Внизу Виктор стоял у плиты и что-то помешивал в маленькой кастрюльке. Он был в той же футболке, что и вчера, но уже побритый. На плите не было ни сковородок, ни противней. Стол протёрт. Пол вымыт. Даже мусорное ведро было пустое и с новым пакетом.
— Ты чего не спишь? — спросил он, не оборачиваясь.
— Разбудил.
— Извини. Я думал, тихо.
— Ты холодильник открывал.
— А. Ну да. Яйца искал.
Он поставил перед ней чашку. Кофе был не очень. Слишком крепкий. Алёна сделала глоток и не сказала ничего. Виктор сел напротив. На столе лежал его телефон, экран светился. Он быстро перевернул его.
— Я вчера…
— Витя, не надо с утра.
— Я просто хотел сказать. Я понял.
— Что ты понял?
— Что я как баран. Пригласил, наобещал, а сам…
— А сам что?
— Сам ничего. Ты пришла, а там бардак. И эти все. И Жанна с огурцом.
— Огурец — это мелочь.
— Я не про огурец. Я про то, что я тебя не предупредил. И не помог.
Алёна отпила ещё. Кофе остывал. За окном кто-то завёл машину, потом заглушил. Виктор смотрел на неё, как собака, которая знает, что натворила, но не понимает, как именно.
— Ты вчера с Павлом до скольки?
— Да не с Павлом. Павел ушёл, я полы мыл.
— Ночью?
— Ну а когда. Днём что ли.
— Ты спал вообще?
— Часа три. На диване.
— Зачем на диване?
— Ну, ты же спала. Я не хотел лезть.
Алёна поставила чашку. Встала, пошла в ванную. Закрыла дверь. Посмотрела на себя в зеркало. Лицо было помятое, под глазами синева. Она включила воду, умылась холодной. Потом ещё раз. Когда вышла, Виктор уже надевал куртку.
— Ты на работу?
— Ага. Сегодня до шести. Потом могу заехать за продуктами. Что купить?
— Список на холодильнике.
— Ага. — Он помолчал. — Алён.
— Что?
— Григорий вчера говорил про собаку. Ну, которая с медведем.
— И что?
— Ничего. Просто. Я думал об этом.
— О чём?
— О том, что она не убежала. Хотя могла.
— Витя, ты не собака.
— Я знаю. Я просто… Ладно. Пока.
Он ушёл. Дверь закрыл тихо. Алёна постояла в кухне. Потом открыла холодильник. На верхней полке лежали йогурты. Рядом — контейнер с супом. Она взяла йогурт, села за стол. На столе всё ещё лежал телефон Виктора? Нет, он забрал. Она доела, пошла собираться.
На работе
На работе было как всегда. Планёрка, потом звонки, потом отчёт, который надо было сдать ещё вчера. Начальница спросила:
— Алёна, ты какая-то бледная. Болеешь?
— Нет. Не выспалась.
— Понятно. К обеду отчёт будет?
— Будет.
В обед она вышла на улицу. Купила кофе в автомате, села на лавочку. Рядом женщина выгуливала собаку. Маленькую, лохматую. Собака тянула поводок, женщина не обращала внимания, говорила по телефону. Алёна смотрела на них и думала: вот эта собака убежит, если что? Наверное, убежит. Или нет. Не угадаешь.
Она достала телефон, открыла чат с Виктором. Написала: «Купи хлеб и молоко. И ещё батарейки, я не те». Потом удалила. Написала: «Хлеб, молоко». Отправила. Он ответил через минуту: «Ок. И батарейки?» Она: «Да». Он: «Понял».
Вечером она пришла позже, чем обычно. Специально задержалась в офисе, доделала отчёт, потом ещё посидела, просто так. Домой ехала на автобусе, хотя могла на метро. Смотрела в окно. Улицы были мокрые, серые. Кто-то в автобусе ел шаурму, и весь салон пах чесноком. Алёна не злилась. Ей было всё равно.
Дома
Когда она открыла дверь, в прихожей было темно. Только на кухне горел свет. Виктор сидел за столом и что-то писал в телефоне. Перед ним лежал пакет с продуктами. Хлеб, молоко. И батарейки. Он поднял голову.
— О, привет. Я купил.
— Вижу.
— Ещё мясо купил. Но не на углях. Просто в духовке сделаю. С картошкой.
— Ты умеешь?
— Научился. В интернете.
— Ну, попробуй.
Она сняла пальто. Повесила в прихожую, как обычно. Прошла на кухню. На столе лежала разделочная доска. Помидоры были нарезаны нормально, не крупно. Лук тоже. В духовке что-то шкварчало. Виктор встал, открыл духовку, посмотрел.
— Ещё минут двадцать.
— Ладно.
Алёна села на табуретку. Виктор налил ей чай. Не кофе, а чай. С мятой. Она не любила мяту, но взяла. Он сел напротив. Опять повисла пауза. Но не такая, как утром. Не давящая. Просто пауза.
— Я сегодня с Григорием созвонился, — сказал Виктор.
— Зачем?
— Да так. Спросил, как он. У него собака старшая захромала. Он переживает.
— А ты ему зачем?
— Не знаю. Просто спросил.
— Понятно.
Алёна отпила чай. Мята была не такой противной, как она думала. Виктор смотрел в телефон.
— Тут написано, что мясо надо дать отдохнуть десять минут. После духовки.
— Ну дай.
— Ага.
Он встал, заглянул в духовку, выключил. Потом вернулся. Сел. Посмотрел на Алёну.
— Я вчера не только полы мыл. Я ещё подумал.
— О чём?
— О том, что ты сказала. Про плиту. Про деньги.
— И что?
— Ты была права. Я как-то… не знаю. Думал, что если я приглашаю, то это нормально. А то, что ты устала, — это как бы не считается.
— Не считается.
— Ну да. Я понял.
— И что дальше?
— Не знаю. Буду думать.
— Думай.
Она допила чай. Встала, пошла в спальню. На тумбочке лежали пластыри. Она взяла один, посмотрела, положила обратно. Легла. Внизу Виктор гремел тарелками. Потом стало тихо. Потом он поднялся по лестнице. Остановился в дверях.
— Алён.
— М?
— Я тебя люблю.
— Я знаю.
— Всё, спокойной ночи.
— Спокойной.
Он ушёл вниз. Алёна лежала и слушала, как он ходит по кухне. Потом свет погас. Она закрыла глаза. Завтра опять работа. Завтра, может, будет лучше. Или не будет. Но сегодня она хотя бы не мыла посуду.
