Ночью
Чайник щёлкнул, вода забурлила. Валерия насыпала заварку, залила кипятком, накрыла кружку блюдцем. Алёна уже сидела на табуретке у стола, наблюдала. Хвост положила на лапы, глаза прищурила.
Телефон на подоконнике завибрировал. Потом ещё раз. Потом сразу три раза подряд.
Валерия взяла его.
Илья: «Лера, ты серьёзно?»
Илья: «Я не понимаю, что сейчас было».
Илья: «Позвони».
Илья: «Мама в шоке».
Она прочитала, положила телефон экраном вниз. Отпила чай. Горячо. Алёна потянулась носом к кружке, но не полезла.
Через минуту телефон снова зажужжал. Лидия Геннадьевна. Валерия сбросила. Ещё раз. Сбросила. Потом пришло сообщение:
«Валерия, я была резка. Давайте обсудим без эмоций. Мы же взрослые люди».
Валерия прочитала два раза. Удалять не стала. Просто оставила.
Алёна перебралась на подоконник, улеглась на тёплое место. За окном двор был пустой, только фонарь мигал. Валерия допила чай, помыла кружку, выключила свет в кухне. В комнате пахло духами Лидии Геннадьевны. Она открыла окно на проветривание, хотя на улице было холодно.
Спать легла поздно. Алёна пришла под бок, устроилась под одеялом, засопела. Валерия лежала с открытыми глазами и слушала, как во дворе кто-то заводит машину. Потом всё стихло.
Утро
Утром телефон показал двенадцать пропущенных. Илья звонил ночью. Потом утром. Ещё писал:
«Давай встретимся. Просто поговорим. Я люблю тебя. Но мама…»
Дальше сообщение обрывалось. Валерия дописала сама в голове: «Но мама». И всё.
Она ответила коротко:
«Илья, я всё сказала. Не пиши».
Отправила. Пошла кормить Алёну. Та уже сидела у миски и смотрела так, будто имела полное право требовать завтрак ровно в семь, как всегда.
На работу Валерия опоздала минут на двадцать. В конторе пахло кофе и бумагой. Народ тянулся по коридору, кто-то грел руки о кружку, кто-то ругался на принтер.
Григорий, мужик из соседнего кабинета, уже пил чай с сушками. Ему было под шестьдесят, он всю жизнь проработал в лесу, потом осел в городе, но привычки остались. Говорил медленно, с паузами, любил, когда его слушают.
— Что кислая с утра? — спросил он, не поднимая глаз от сушки.
— Да так.
— Ну-ка.
Валерия не собиралась рассказывать. Но как-то само вышло. Про кошку, про свекровь, про кольцо на столике. Григорий слушал, не перебивал. Дожевал сушку, отряхнул руки.
— У меня была реальная история из жизни, — сказал он. — Не байка. Лет двадцать назад. Я тогда в тайге работал, с собакой. Белкой звали. Обычная дворняга, но умная.
Валерия кивнула. Григорий продолжил:
— Пошли мы как-то с напарником на дальний кордон. Осень, дожди. Я отстал, ногу подвернул. Напарник вперёд ушёл, думал, я за ним. А я сел у ручья, встать не могу. И тут встреча с медведем. Не то чтобы близко, но близко. Метрах в двадцати. Молодой, худой, но всё равно медведь.
Он замолчал, посмотрел в окно.
— Белка моя как рванула. Лает, кидается, кружит. Я кричу, а она не слушает. Увела его. Я потом три дня один в лесу. Это выживание в лесу, если по-честному. Дождь, холод, нога опухла. Белка вернулась на второй день. Пришла мокрая, грязная, легла мне на ноги и лежала. Грела. Еды не было, я ей сухарь последний отдал. Она не съела. Поняла, видимо, что мне хуже.
Григорий взял ещё сушку.
— Вот это преданность животных. Не то, что мы себе придумываем, когда удобно. Собака не спрашивала, кто я ей. Не ставила условий. Просто была рядом.
Он посмотрел на Валерию.
— Я не говорю, что тебе надо было иначе. Просто зверь не предаст. Человек может. Это не вывод, это факт. Пей чай, а то совсем зелёная.
Валерия взяла предложенную сушку. В кабинете зазвонил телефон, кто-то пошёл к принтеру, дверь хлопнула. Рабочий день шёл как обычно.
Вечером у офиса
Илья ждал её у крыльца. Стоял, прислонившись к машине, руки в карманах. Увидел — выпрямился.
— Лера.
Она остановилась. Народ из офиса обходил их стороной, кто-то поздоровался, кто-то сделал вид, что не заметил.
— Ты чего здесь?
— Поговорить.
— Мы уже поговорили.
— Нет. Тогда была мама. Сейчас только я.
Валерия поправила сумку на плече.
— Ну говори.
Илья помолчал, собираясь с мыслями.
— Мама согласна принимать таблетки. Каждый раз. Она не будет больше ставить условия.
— Хорошо.
— Но она просит, чтобы кошка не была в гостиной, когда она приходит. Можно закрывать в спальне. Или на кухне. Ну, чтобы не на виду.
Валерия посмотрела на него.
— То есть условие осталось. Просто помягче.
— Лера, это компромисс.
— Нет. Это то же самое, только в другой упаковке. Алёна не будет сидеть взаперти в своей квартире. Она не мебель, чтобы её убирать перед гостями.
— Она кошка.
— Она живёт здесь десять лет. Илья, ты знал это с самого начала. Ты знал, что я не отдам её. Знал, когда делал предложение.
Илья шагнул ближе.
— Ты не можешь просто вычеркнуть четыре года.
— Могу. Уже.
Он замолчал. Лицо стало злым, потом растерянным. Достал из кармана кольцо.
— На, возьми. Не надо было оставлять.
— Оставь себе.
— Лера.
— Илья, иди домой. К маме. Там тебе всё объяснят.
Он постоял ещё секунду, потом резко развернулся и сел в машину. Двигатель завёлся, фары мигнули. Машина выехала со двора, а Валерия ещё немного постояла на крыльце. Холодный ветер залез под пальто.
Дома Алёна встретила её в коридоре. Потёрлась о ноги, мяукнула. Валерия сняла пальто, обувь, прошла на кухню. Поставила чайник. Открыла ноутбук.
В мессенджере мигало сообщение от подруги:
«Слышала, вы разошлись? Из-за кошки? Серьёзно?»
Валерия посмотрела на экран. Написала:
«Не только. Потом расскажу».
Отправила. Закрыла ноутбук.
Алёна уже сидела на столе, на клавиатуре, и смотрела на неё своими жёлтыми глазами. Валерия сняла её, посадила на колени. Чайник щёлкнул.
На следующий день
Утром Валерия проснулась от того, что Алёна сидела у неё на груди и смотрела в лицо. Тяжёлая, тёплая, недовольная. Есть хотела.
— Сейчас, — пробормотала Валерия. — Дай минуту.
Алёна не дала. Слезла сама, пошла на кухню и села у миски. Сидела и ждала, глядя на дверь.
Валерия встала, насыпала корм, поставила чайник. Телефон на зарядке показывал кучу уведомлений. Илья писал ночью: «Я не могу так», «Ты разрушаешь всё из-за ерунды», «Мама плакала». Валерия прочитала и заблокировала его номер. Потом разблокировала. Потом снова заблокировала. Оставила так.
Позвонила мама. Валерия смотрела на экран, пока не стихло. Перезвонила через десять минут.
— Лера, что случилось? Илья звонил мне ночью. Сказал, ты свадьбу отменила.
— Да, мам.
— Из-за кошки?
— Не только. Из-за всего.
Мама помолчала.
— Ты уверена? Может, поговорите ещё? Всем бывает тяжело перед свадьбой.
— Мам, я не хочу обсуждать. Всё решено.
— Ну хорошо. Ты взрослая. Только не руби сгоряча. Ладно?
— Ладно. Пока.
Положила трубку. Алёна уже доела и сидела на подоконнике. За окном моросил дождь, двор был серый, кто-то тащил пакет с мусором к контейнерам. Обычное утро.
Оля пришла вечером
Оля — подруга ещё со школы. Работает в банке, вечно уставшая, но приехала сразу, как только Валерия написала. Пришла с пакетом: вино, сыр, шоколад.
— Ну рассказывай, — сказала она с порога, снимая мокрые сапоги. — Только без «всё сложно». По-человечески.
Валерия рассказала. Про Лидию Геннадьевну, про аллергию, про кольцо на столике. Оля слушала, кивала, наливала вино. Алёна сидела на спинке дивана и смотрела на гостью с подозрением.
— Слушай, — Оля отпила вина. — Я, конечно, не эксперт. Но если он даже сейчас не может сказать «мама, это наш дом, мы сами решим», то что дальше? Ты уверена, что хочешь всю жизнь так?
— Уже не хочу.
— Ну и всё. Только, Лер, ты не думай, что я тебя подначиваю. Может, он одумается. Мужики иногда тормозят.
— Может. Только я не буду ждать.
Оля покивала. Взяла сыр.
— А кошка у тебя красивая. Я её раньше не особо замечала, а сейчас смотрю — царская какая-то.
— Она просто не любит гостей.
— Умная, значит.
Они просидели до одиннадцати. Оля уехала на такси, Валерия помыла посуду, выключила свет. Алёна уже спала на подоконнике, свернувшись клубком. Валерия укрыла её старым пледом, который та обожала.
Среда, работа
На работе всё было как обычно. Григорий пил чай с сушками, кто-то жаловался на начальника, кто-то грел обед в микроволновке. Валерия сидела за компьютером, отвечала на письма, но мысли были не здесь.
В обед Григорий подсел к ней с кружкой.
— Ну что, решила?
— Решила.
— Кошку оставила?
— Оставила.
— Ну и правильно. Мужик, который маму слушает больше, чем жену, — это не мужик. Это сыночек. У меня сестра так же попала. Двадцать лет с маменькиным сынком прожила, потом развелась. Сейчас одна, зато счастливая.
Он отхлебнул чай.
— Ты, главное, не жалей. Жалеть — это пустое. Ты не о том жалеешь. Ты жалеешь, что четыре года отдала. А ты подумай, что ты эти четыре года жила, как умела, и ничего не потеряла. Опыт — он тоже чего-то стоит.
Валерия кивнула.
— Спасибо, Григорий.
— Да не за что. Сушку будешь?
Она взяла сушку. В кабинете пахло бумагой и кофе. За окном шёл дождь.
Илья приехал за вещами
Вечером он написал: «Мне надо забрать вещи. Когда можно?»
Валерия ответила: «Завтра после семи. Я буду дома».
Он приехал ровно в семь. Позвонил в дверь, хотя был свой ключ. Валерия открыла. Он стоял с сумкой, мокрый, злой.
— Привет.
— Привет. Проходи.
Он прошёл в комнату, начал собирать: ноутбук, зарядку, какие-то книги, футболки из шкафа. Алёна сидела на подоконнике и наблюдала. Илья покосился на неё, но ничего не сказал.
— Ты уверена? — спросил он, запихивая свитер в сумку.
— Уверена.
— Я мог бы поговорить с мамой. Ещё раз. По-настоящему.
— Илья, ты уже говорил. Ничего не изменилось.
— Ты даже не даёшь шанса.
— Я дала четыре года.
Он замолчал. Застегнул сумку. Постоял посреди комнаты.
— Значит, всё?
— Всё.
Он пошёл в коридор, обулся. Взялся за ручку двери.
— Лера, я не понимаю. Это же просто кошка.
Валерия посмотрела на него.
— Она не просто кошка. Она — семья. А ты, видимо, так и не понял, что это значит.
Илья вышел. Дверь хлопнула. Валерия постояла в коридоре, потом пошла на кухню. Алёна уже сидела у миски. Валерия насыпала корм, поставила чайник. За окном стемнело. Двор был пустой, только фонарь горел.
Она села за стол, взяла телефон. Написала Оле: «Всё. Он забрал вещи».
Оля ответила: «Держись. Я рядом».
Валерия положила телефон. Алёна запрыгнула на колени, улеглась. Тяжёлая, тёплая. Валерия положила руку ей на спину и сидела так, пока не остыл чай.
