Санаторий и лес
Валентина Сергеевна собрала сумку за двадцать минут. Положила самое необходимое: таблетки, спортивные штаны, две футболки, кроссовки, термобельё. На дно — пакет с домашними пирожками и банкой варенья. Пошла на автобус.
Санаторий выбрала наугад. Тот, что в Белгородской области, ближе к лесу, подальше от города. Не то чтобы ей хотелось тишины — просто билеты туда стоили дешевле, а отзывы писали, что вокруг сосны и вообще «воздух как на море». На море она не ездила уже лет шесть.
Автобус был полупустой. Пахло бензином и чьей-то колбасой. Она села у окна, достала телефон. Новых сообщений от сына не было. От внука — одно: «Бабушка привези мне камень». Она улыбнулась и написала: «Какой?» Он ответил: «Любой». Тогда она убрала телефон и стала смотреть в окно.
Первые дни
В санатории было скучновато. Трёхэтажное здание советской постройки, обои с цветочками, телевизор в холле, который показывал только первый канал. Процедуры: грязь, электрофорез, массаж. Всё по расписанию, всё неспешно.
Соседкой по комнате оказалась женщина лет шестидесяти, из Воронежа. Звали Люба. Худая, говорливая, с короткой стрижкой и яркими серёжками. Она приехала сюда уже третий раз и знала все тропинки вокруг.
— Ты что, одна? — спросила Люба в первый вечер.
— Одна.
— И не страшно?
— Нет. А должно быть?
Люба махнула рукой.
— Да нет, просто многие тут парами или с подругами. А ты вот одна и спокойная. Мне нравится.
Они подружились. Не то чтобы сильно — скорее, как дружат в санаториях: вместе завтракают, вместе гуляют, вместе жалуются на массажиста, у которого руки как тиски.
На третий день Люба предложила сходить в лес. За санаторием начиналась сосновая полоса, а за ней — овраг и тропа, которая вела к ручью.
— Тут недалеко. Минут сорок туда, обратно столько же. Пойдём?
Валентина Сергеевна подумала и согласилась. Погода стояла хорошая, солнце, не жарко. Она надела кроссовки, куртку и взяла бутылку воды.
Тропа
Лес оказался красивый. Сосны высокие, сухие, мох на камнях, палая хвоя под ногами мягкая, как ковёр. Пахло смолой и землёй. Они шли не быстро, Люба рассказывала про свою жизнь — про мужа, который ушёл к молодой, про дочь, которая живёт в Москве и звонит раз в месяц.
— А ты? — спросила Люба.
— У меня сын. Двое внуков.
— Ну и?
— Спрашиваешь, как будто у всех одно и то же.
— А разве нет?
Валентина Сергеевна не ответила.
Они дошли до ручья. Люба села на камень, достала из кармана шоколадку, отломила кусок. Валентина Сергеевна присела рядом. Было тихо. Только вода журчала и где-то далеко дятел стучал.
— Красиво тут, — сказала Люба.
— Да.
— Знаешь, я в прошлом году тут одну вещь увидела, до сих пор не могу забыть.
— Какую?
— Шла я вот по этой тропе, уже обратно. И слышу — что-то хрустит в стороне. Думаю, лось или кабан. А смотрю — медведица. С медвежонком. Маленький такой, плюшевый совсем. Они не заметили меня, шли по оврагу внизу.
Валентина Сергеевна смотрела на неё.
— Ты что, серьёзно?
— Абсолютно. Я замерла. Стояла минут пять, пока они не ушли. Сердце колотилось, а ноги не двигались. Но знаешь, что странно? Не страшно было. Какое-то другое чувство. Как будто увидела что-то настоящее, живое, не из зоопарка.
— Это, наверное, и есть реальная история из жизни, которую не каждому расскажешь, — тихо сказала Валентина Сергеевна.
— Вот именно. Я сыну рассказала — он не поверил. Сказал, «мам, тебе привиделось». А я точно видела.
Они помолчали.
— Пойдём обратно? — спросила Люба. — А то стемнеет.
Они пошли назад. Тропа петляла между деревьями, местами была сырая, с корнями поперёк. Валентина Сергеевна шла за Любой и думала не о медведице, а о том, что вот идёт она по лесу с почти незнакомой женщиной, и ей спокойно. Дома такого не было уже давно. Дома всё время что-то нужно было — забрать, посидеть, помочь, приехать, остаться.
Здесь просто нужно было идти.
Собака
На обратном пути, уже у самого края леса, они услышали скулёж. Тихий, едва заметный. Люба остановилась.
— Слышишь?
— Да.
Они сошли с тропы. В кустах, под поваленным деревом, лежала собака. Не бродячая — скорее, домашняя, но грязная, худая. Рыжая, с белым пятном на груди. Лапа у неё была перевязана какой-то тряпкой, уже серой и скользкой.
— Ой, — Люба отступила. — Может, укусит?
Собака не рычала. Она смотрела на них тёмными глазами и тихо скулила.
Валентина Сергеевна присела на корточки.
— Ну что, рыжая. Откуда ты тут?
Собака лизнула ей руку.
— Укусит, говорю! — повторила Люба.
— Не укусит.
Валентина Сергеевна осторожно тронула тряпку на лапе. Собака дёрнулась, но не зарычала. Под тряпкой была рана — не глубокая, но воспалённая, с гноем.
— Ей нужен врач.
— Какой врач в лесу? — Люба развела руками. — Поехали в санаторий, там спросим.
Валентина Сергеевна сняла с шеи шарф, намочила его водой из бутылки и аккуратно обернула лапу. Собака лежала спокойно. Только дрожала.
— Давай несём.
— Куда?!
— В санаторий. Вдруг там кто-то знает ветеринарра.
— Валентина, ты серьёзно?
— Серьёзно.
Люба посмотрела на неё, вздохнула и сказала:
— Ладно. Давай.
Они несли собаку по очереди. Рыжая весила немного — видно было, что давно не ела. Время от времени она закрывала глаза и затихала, и Люба каждый раз говорила: «Всё, умерла». Но собака не умирала.
У санатория их встретила медсестра из процедурного кабинета. Увидела собаку на руках и округлила глаза.
— Вы откуда это принесли?
— Из леса.
— У нас тут не ветеринарная клиника!
— Я знаю. Но у неё лапа гниёт.
Медсестра посмотрела на собаку, покачала головой и позвала мужика из технического. Тот оказался бывшим охотником, вDogвил собаке рану промыть, наложил повязку, дал какой-то порошок. Сказал: «Держи, не мочи». И ушёл.
Рыжая осталась у них в комнате. Лежала на старом пледе, который Люба достала из шкафа. Не двигалась. Только ела, когда Валентина Сергеевна крошила ей хлеб с колбасой из столовой.
— Вот это да, — сказала Люба вечером. — Приехали лечиться, а в итоге собаку спасаем.
— А что, нельзя одновременно?
— Можно. Только странно это.
Рыжая
Наутро собака поднялась. Спустилась с кровати, дошла до двери, скулила. Валентина Сергеевна вывела её на улицу. Рыжая три минуты нюхала кусты у крыльца, потом спокойно вернулась.
Лапа выглядела лучше. Опухоль спала, гной ушёл.
— Она к тебе привязалась, — заметила Люба.
— Да ну.
— Нет, серьёзно. Смотри — идёт за тобой, смотрит на тебя. Ты её спасла, она теперь твоя.
Валентина Сергеевна посмотрела на собаку. Рыжая сидела рядом и виляла хвостом.
Она подумала: вот собака, которую она нашла в лесу два дня назад, уже доверяет ей полностью. Не задаёт вопросов. Не проверяет, достаточно ли она помогает. Не ставит условий.
Просто сидит рядом.
— Я её не могу взять домой, — сказала она.
— Почему?
— Сын скажет, что я совсем с ума сошла. Собаку из леса притащила.
— А ты не спрашивай сына.
Валентина Сергеевна усмехнулась.
— Умная ты.
— Я три раза замужем была. Я всё умная задним числом.
Они засмеялись. Рыжая посмотрела на них и завиляла хвостом сильнее.
Оставшиеся два дня Валентина Сергеевна гуляла с собакой по территории. Рыжая хромала, но шла рядом, не отставала. В столовой ей давали суп и котлеты. Охранник ругался, потом сам принёс кость.
В последний вечер Валентина Сергеевна сидела на лавочке у входа. Был тёплый вечер, пахло соснами. Рыжая лежала у её ног. Телефон зазвонил.
Внук.
— Бабушка, ты завтра приезжаешь?
— Завтра.
— Ты камень привезёшь?
— Привезу.
— А ещё что-нибудь привезёшь?
Валентина Сергеевна посмотрела на собаку.
— Посмотрим.
Обратная дорога
Утром Валентина Сергеевна собрала сумку. Сложила всё как обычно — быстро, аккуратно, без лишних движений. Привычка. Тридцать лет на работе, где каждый день нужно было успеть в восемь. Теперь вот на пенсии, а руки помнят.
Рыжая сидела у двери и смотрела.
— Ну что, поехали? — спросила Валентина Сергеевна вслух.
Собака встала, вильнула хвостом.
Люба провожала их до автобусной остановки. Шла рядом, руки в карманах куртки, смотрела то на собаку, то на Валентину Сергееву.
— И как ты её повезёшь? В автобусе ж нельзя.
— Автобус не знает, что можно, а нельзя. Я просто посажу её в сумку.
— В сумку?! Она ж не щенок.
— У меня большая спортивная сумка. Молния до середины. Она уляжется, голову высунет. Автобус полупустой, водитель не заметит.
Люба скептически посмотрела на сумку.
— Ты упрямая, вот что я тебе скажу.
— Мне уже говорили.
— Кто?
— Сын.
Люба хмыкнула.
— Ну, сын — это другое. А я тебе как подруга говорю: собака в сумке в автобусе — это на самом деле безумие.
— Безумие — это когда ты полтора часа несёшь собаку по лесу на руках, а потом два дня прячешь её от медсестры. А сумка — это уже мелочь.
Они обе засмеялись. Люба обняла её на прощание.
— Пиши, как доберёшься. И фотку собаки пришли.
— Пришлю.
Автобус подошёл через десять минут. Водитель — мужик лет пятидесяти, усатый, с флягой чая в подстаканнике — посмотрел на Валентину Сергеевну, потом на сумку, из которой торчала рыжая голова, и ничего не сказал. Просто кивнул.
Она села на заднее сиденье. Рыжая замолчала и затихла в сумке, только нос шевелился — принюхивалась к новому месту.
Дома
Валентина Сергеевна вышла на своей остановке. Дома — обычная двушка в пятиэтажке, третий этаж, балкон на восток. Лифта нет. Она поднималась медленно, сумка в одной руке, пакет с продуктами в другой. Рыжая молчала.
Дома она первым делом вытащила собаку, налила ей воды в миску — старую, от цветка, который давно засох. Рыжая пила долго, громко. Потом обошла квартиру, понюхала диван, заглянула на кухню, потёрлась боком о ногу Валентины Сергеевны и легла у батареи.
— Ну вот. Это теперь твой дом, — сказала Валентина Сергеевна.
Она сама не понимала, когда именно решила оставить собаку. Может, когда несла её по лесу. Может, когда Люба сказала «не спрашивай сына». А может, когда Рыжая первый раз лизнула ей руку — туфту, испачканную зелёнкой и гноем, — и Валентина Сергеевна не отдёрнула её.
Она вымыла миску, поставила собаке кашу с тушёнкой. Села на кухне, включила чайник. За окном шумела улица — кто-то кричал на детской площадке, проехала машина с громкой музыкой. Обычный вечер.
Телефон лежал на столе. Она взяла его, набрала сообщение сыну:
«Приехала. Всё хорошо».
Он ответил через час: «Хорошо».
Одно слово. Ну, хоть так.
Камень
На следующее утро она пошла к внуку. Позвонила заранее — сын взял трубку быстро, как будто ждал.
— Я к малому зайду. Привезла ему камень.
— Какой камень?
— Он просил.
Сын помолчал.
— Ладно. Приходи.
Она собрала пакет: камень — обычный, серый, гладкий, с белыми прожилками, нашла у ручья в лесу; набор маркеров, который купила на заправке по дороге; коробку печенья. Рыжую оставила дома. Ещё рано.
Внук встретил её у двери. Босиком, в футболке до колен, волосы торчали во все стороны.
— Бабушка! Ты приехала!
— Приехала.
— А камень?
— Вот. Держи.
Он взял камень обеими руками, рассмотрел, повернул, провёл пальцем по прожилке.
— Это гранит?
— Не знаю. Может, гранит. Может, кварцит. А может, просто камень.
— Просто камень — это тоже хорошо, — сказал он серьёзно.
Валентина Сергеевна чуть не расплакалась. Вот бывает же — пятьдесят восемь лет, а расплакаться из-за камня.
Они сели на ковёр в детской. Внук достал маркеры и начал рисовать на камне что-то непонятное — то ли ракету, то ли цветок. Младший спал в соседней комнате. Невестка возилась на кухне, звенела посудой.
— Бабушка, а ты где была?
— В санатории.
— А что там делают?
— Лечатся. Гуляют. В лес ходят.
— В лесу медведи есть?
— Говорят, есть. Но я не видела.
— А если бы увидела?
— Если бы увидела — стояла бы тихо. Встреча с медведем — штука серьёзная. Их раздражать нельзя.
— А если он нападёт?
— Тогда выживание в лесу зависит от того, что ты делаешь. Бежать нельзя — догонит. Лечь и закрыться — иногда помогает. Но лучше вообще не встречать.
Внук задумался.
— Я бы побежал.
— Все бы побежали. Это инстинкт.
— А ты бы не побежала?
— Не знаю. Наверное, тоже бы побежала.
Он нарисовал на камне медведя. Кривого, с большими ушами. Получилось больше похоже на зайца, но он был доволен.
— Бабушка, а ты долго ещё поживёшь?
— Надеюсь, долго.
— А потом умрёшь?
— Потом — да. Но не сейчас.
— Хорошо.
Он сказал это так спокойно, будто спрашивал, будет ли завтра дождь. Дети вообще проще с такими вещами. Взрослые всё усложняют.
Первая ссора из-за собаки
Сын зашёл в комнату, когда Валентина Сергеевна уже собиралась уходить.
— Мам, у тебя что-то случилось?
— Нет. Почему?
— Ты какая-то другая.
— В смысле?
— Не знаю. Спокойнее, что ли.
Она натянула куртку.
— Просто хорошо отдохнула.
— Ясно.
Она уже стояла в дверях, когда он спросил:
— Ты что, в санаторий одна ездила?
— Одна.
— И ничего не случилось?
— Случилось. Камень внуку привезла.
Сын усмехнулся.
— Ты странная, мам.
— Это комплимент?
— Не знаю.
Она пошла домой. Рыжая встретила её у двери, прыгая на задних лапах и скуля от радости. Валентина Сергеевна присела, погладила.
— Ну, тихо, тихо. Я же вернулась. Куда я денусь.
Она не знала, как скажет сыну. Или не скажет. Может, он сам увидит, когда зайдёт в гости. А может, не зайдёт.
Вот так и жили: Рыжая на ковре у батареи, чайник на плите, телефон на столе без новых сообщений. Но впервые за долгое время Валентина Сергеевна не чувствовала, что что-то нужно кому-то доказывать.
Собаке — тем более.
Продолжение следует…
