Разговор на кухне
— Илюша, ты говорил с Валерией? — Лидия Геннадьевна не договорила, но всем было понятно, о чём речь. Она промокнула нос платком, глазки покраснели, и от этого всё сказанное дальше звучало как-то тяжелее.
Илья замер с чашкой в руке. Посмотрел на мать, потом на Валерию, потом снова на мать.
— Мам, ну мы же обсуждали уже…
— Нет, не обсуждали. Ты мне обещал, что поговоришь — и не поговорил. Я жду. Жду уже полгода. А свадьба через месяц.
Валерия сидела напротив и смотрела, как Лидия Геннадьевна складывает платок квадратиком. Очень аккуратно, по сгибам. Чай остывал. Алёна на подоконнике дремала, положив лапу на край занавески.
— Я не понимаю, в чём проблема, — сказала Валерия. — Аллергия — это понятно. Но я же не предлагаю вам здесь жить. Вы приезжаете, я убираю, проветриваю, закрываю кошку. Что ещё можно сделать?
Лидия Геннадьевна посмотрела на неё своей полуулыбкой.
— Валерочка, дело не в одном визите. После свадьбы мы — семья. Я хочу приходить к сыну домой. Не по праздникам. Не по приглашению. Просто приходить. А у меня от этой квартиры три дня потом кашель. Ты же сама видела.
— Видела. И каждый раз убирала.
— Убирать — не помогает. Ты это и сама знаешь.
Пауза. Илья кашлянул, поставил чашку.
— Может, мы потом поговорим? Сейчас вот…
— Нет, Илюша. Давай сейчас. Раз уж все собрались.
И тут Лидия Геннадьевна сказала это. Спокойно, негромко, без крика — как сообщают расписание автобусов:
— Или кошка уходит, или я отменяю свадьбу.
Валерия моргнула. Потом ещё раз. Потом посмотрела на Илью.
Илья смотрел в стол.
После
Лидия Геннадьевна ушла через двадцать минут. Оставила на кухне недопитый чай и запах духов. Алёна вышла из спальни, понюхала воздух, поморщилась и пошла к миске.
Илья сидел на диване. Валерия стояла в коридоре, в куртке, как будто собиралась уходить, но никуда не уходила. Просто стояла.
— Ты это серьёзно? — спросила она.
— Что?
— Ты молчал. Она сказала «отменю свадьбу», а ты сидел и молчал.
— Ну а что я должен был сказать? Она мама, у неё аллергия, это…
— Это что? Илья, это моя квартира. Моя. И моя кошка. Жили мы тут десять лет до тебя, и проживём.
Он поднял на неё глаза. Впервые за вечер.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Ну… тогда я не знаю. Тогда я просто не знаю, что делать.
Валерия сняла куртку, повесила на крючок и пошла на кухню. Закрыла дверь. Алёна мурлыкала у пустой миски — не потому что голодная, а потому что услышала шаги. Валерия открыла холодильник, достала упаковку с кормом, насыпала. Села рядом на пол, прислонившись к холодильнику.
Через дверь было слышно, как Илья ходит по комнате. Туда-сюда. Потом остановился. Потом снова пошёл. Потом зазвонил его телефон — он взял, сказал «да, мам» и вышел на балкон.
Валерия закрыла глаза. Думала не о свадьбе. Думала о том, что месяц назад читала на каком-то форуме похожую реальную историю из жизни — тоже кошка, тоже свекровь, только там девушка отдала кота маме и потом два года не могла себя простить. Комментарии были разные: кто-то писал «это просто кошка», кто-то — «я бы на твоём месте ушла». Валерия тогда прочитала и подумала: ну у меня такое не случится. У нас всё нормально.
Алёна доела, вылизала лапу и ткнулась носом Валерии в колено.
— Ну что, — сказала Валерия тихо. — Что мне делать, а?
Кошка, понятное дело, не ответила.
Среда
Илья не ночевал. Сказал, что поедет к маме — «поговорить спокойно». Уехал в одиннадцатом часу, забрав рюкзак. На столе осталась его кружка с чаем, к которому он даже не притронулся.
Валерия не спала до трёх. Лежала, смотрела в потолок, Алёна устроилась рядом, положив лапу ей на руку. За окном снегоуборочная машина гудела, потом затихла. Телефон лежал экраном вниз на тумбочке — Валерия перевернула его один раз, увидела, что сообщений нет, и больше не трогала.
Утром встала, сварила кофе. Позвонила подруге — Лене, с которой работала раньше. Лена ответила с первого гудка, как будто ждала.
— Лер, привет. Ты чего в такую рань?
— Лен, можно я у тебя спрошу одну вещь?
— Ну давай.
— Как бы ты поступила, если бы тебе сказали — избавься от кошки, или не будет свадьбы?
Лена помолчала секунды три. Потом:
— Кто сказал? Свекровь?
— Свекровь. А жених молчал.
— А, вот оно что. Ну… а он-то сам что говорит? Не мать, а он?
— Он говорит «я не знаю, что делать».
— Ну вот это и есть ответ, — сказала Лена. — Он знает. Он просто не хочет сам говорить.
Валерия промолчала. Кофе остывал на столе, Алёна сидела на подоконнике и смотрела на голубей за стеклом.
— Лер, ты же помнишь, как у меня Дымка заболела? — продолжила Лена. — Я всю ночь сидела, в три часа поехала в круглосуточную. И знаешь, о чём думала? Не о том, сколько это стоит. О том, что она не может мне сказать, где болит. Только смотрит. Вот эта преданность животных, она же не в том, что они за нами бегают. Она в том, что они рядом, даже когда им плохо. И ты эту кошку с улицы подняла. Она тебя выбрала.
— Она не выбирала. Она была котёнок. Ей деваться было некуда.
— Ну вот. И тебе сейчас тоже некуда. Только ты не котёнок.
Валерия хмыкнула. Не весело, а так — в телефон.
— Позвони, если что, — сказала Лена. — Я рядом.
Четверг и пятница
Илья написал в четверг днём. Коротко: «Давай поговорим вечером». Валерия ответила: «Давай». Он пришёл в восемь. Принёс тортик из «Пятёрочки» — такой, который они обычно брали вместе по субботам. Положил на стол, сел.
— Мама хочет, чтобы мы пришли к ней в воскресенье. Поговорить втроём.
— Зачем втроём?
— Ну, она говорит, что хочет нормально обсудить. Без эмоций.
— Без эмоций — это она про что? Про «отмени свадьбу»? Это была эмоция или план?
Илья потёр лоб.
— Лер, ну давай сходим. Послушаем. Что нам стоит?
— Мне стоит. Мне потом спать с этим.
— С чем?
— С тем, что ты не сказал ни слова, когда она поставила ультиматум. И сейчас говоришь «давай сходим». Как будто это я виновата.
Он открыл рот, закрыл. Взял кусок торта, стал есть молча. Алёна вышла из спальни, села у его ног и стала смотреть снизу вверх. Илья не погладил. Раньше бы погладил.
В пятницу Валерия сидела дома, работала. Текст не шёл. Она открыла браузер, стала читать про переустройство кошек в новые семьи. Потом закрыла. Потом открыла снова — уже другую вкладку, про какой-то приют в области. Список кошек. Все взрослые. У всех в графе «характер» написано разное: «ласковая», «немного пуглива», «нуждается в тишине». Валерия представила Алёну в таком списке: «независимая, с характером, не подпускает чужих». И кто её возьмёт? Кому нужна взрослая кошка, которая на новых людей смотрит как на временное неудобство?
О закрыла ноутбук. Алёна спала на диване, свернувшись калачиком. Серая, тёплая, с белым пятном на груди — единственном белом пятне на всём теле. Валерия когда-то думала, что это похоже на каплю. Потом привыкла и перестала замечать.
В субботу утром Илья позвонил. Не написал — позвонил, что было нехорошим знаком, потому что он обычно предпочитал текст.
— Мы идём завтра?
— Я не знаю, Илья.
— Мама ждёт ответа.
— А я жду другого. Я жду, когда ты скажешь, что ты сам думаешь. Не мама. Ты.
Тишина. Долгая, с шорохом — наверное, он ходил по комнате.
— Я думаю, что мы можем найти компромисс.
— Какой?
— Ну… может, тебе у кого-нибудь оставить Алёну на время? Пока свадьба, пока всё устаканится. А потом…
— А потом что?
— Ну, потом посмотрим.
Валерия положила трубку. Не хлопнула, не кинула — просто положила. Тихо. Села на пол рядом с диваном, где спала Алёна, и просидела так минут пятнадцать, пока кошка не проснулась и не ткнулась ей в ладонь мокрым носом.
— Не отдам, — сказала Валерия. — Не отдам, и всё.
За окном таяло. С крыш капало. Часы на кухне пробили полдень.
Воскресенье
Валерия поехала. Одна — Илья сказал, что уже у матери, «чтобы не ехать дважды». На улице было плюс восемь, лужи стояли во дворе, куртка промокла по низу, пока шла до остановки. Автобус пришёл через двадцать минут, набитый, пришлось стоять. Алёну оставила дома, естественно. На миске — двойная порция, на всякий случай. Хотя какой случай.
Квартира Лидии Геннадьевны была на втором этаже в панельке. Чистая, пахло средством для стекол. Ковёр в коридоре, тапочки выстроены у двери — три пары, третья мужские, Ильины. Валерия вспомнила, что Илья тут бывал чаще, чем говорил.
Лидия Геннадьевна открыла дверь, улыбнулась.
— Валерочка, проходи. Чай будет через минуту.
На кухне уже накрыто: блюдца, вазочка с печеньем, салфеточки. Илья сидел за столом, пил чай. Поднял глаза, кивнул. Не «привет», не улыбнулся — просто кивнул.
Валерия села. Сняла куртку, повесила на спинку стула. Тапочки натянула — те, что лежали у двери, не новые, но чистые. Кто-то их стирал перед её приходом.
— Ну вот, — сказала Лидия Геннадьевна, садясь напротив. — Хорошо, что пришли. Я хочу поговорить спокойно. Без всякого.
— Без всякого — это без ультиматумов? — спросила Валерия.
Пауза. Лидия Геннадьевна разлила чай. Руки не дрожали — она была из тех людей, которые никогда не дрожат.
— Валерочка, я не ставила ультиматумов. Я выразила concern… обеспокоенность. Мне тяжело в вашей квартире. Это факт. Я проверялась у врача — реакция не на породу, а на белок в слюне. Он everywhere, как мне объяснили. Везде. Даже если кошки нет в комнате.
— Я знаю, — сказала Валерия. — Поэтому и убираю, и проветриваю.
— Это не помогает. Ты сама это знаешь.
— Знаю. И что? Это моя квартира. И моя кошка. Жила она там до Ильи, и до свадьбы, и до нашего знакомства. Десять лет. Вы выходили замуж за Илью, а не въезжали в мою квартиру.
Лидия Геннадьевна посмотрела на Илью. Тот кашлянул.
— Лер, ну давай послушаем. Мама предлагает вариант.
— Какой?
— Я обдумала, — сказала Лидия Геннадьевна. — Илья мне рассказал, что у тебя есть подруга Лена. Может, Алёна могла бы пожить у неё? Не навсегда — на первое время. Пока мы… адаптируемся.
— Адаптируемся к чему?
— Ну, к совместной жизни. К новой семье.
Валерия поставила чашку. Чай ещё горячий, обожгла пальцы, но она не дунула, не поморщилась.
— Лидия Геннадьевна, вы понимаете, что Алёне десять лет? Это не котёнок, которому всё равно где жить. Она не переедет. Она перестанет есть. Вы в курсе, что кошки так делают?
— Валерочка, кошки адаптируются. Это животные.
— Это моё животное.
Опять тишина. Илья смотрел в чашку. Печенье на тарелке никто не трогал.
— Илюша, — сказала Лидия Геннадьевна, — скажи что-нибудь.
Илья поднял голову. Посмотрел на Валерию — долго, как будто что-то решал.
— Лер, ну правда. Давай попробуем. На месяц. Если не получится — вернёшь.
— Куда вернёшь? К Лене? Она работает, у неё своё расписание. Она не сможет.
— Тогда в какой-нибудь… пансионат. Есть же места, где…
— Пансионат, — повторила Валерия. — Для кошки. Которая всю жизнь прожила дома. Ты слышишь себя?
Илья отодвинул чашку. Чуть стукнула о блюдце.
— А ты слышишь, что я пытаюсь найти решение? Для всех?
— Для всех — это для мамы.
— Нет. Для нас. Для нашей семьи.
— Семья ещё не сложилась, Илья. И, честно говоря, я начинаю понимать почему.
Лидия Геннадьевна подняла руку — жестом учительницы, который останавливает класс.
— Хватит. Давайте без наездов. Я хочу сказать одну вещь. — Она повернулась к Валерии. — Валерочка, я не враг. Я понимаю, что кошка — это живое существо. Но ты пойми и ты: я мать. Мой сын женится. Я хочу быть частью его жизни. Не по праздникам, не по разрешению — нормально. Прийти, приготовить ужин, посидеть. А я не могу. Физически не могу. Ты что, хочешь, чтобы я задыхалась?
— Нет. Я хочу, чтобы вы приезжали к себе домой.
Лидия Геннадьевна моргнула. Один раз. Потом улыбнулась — той самой полуулыбкой.
— Это мой сын. И его дом — мой дом тоже.
Валерия встала. Куртка свалилась со стула, она подняла, повесила обратно.
— Спасибо за чай, — сказала она.
— Валерочка, подожди…
— Илюша, ты едешь?
Илья сидел. Не вставал. Смотрел то на мать, то на Валерию. Как мяч на матче — туда-сюда, туда-сюда.
— Я… давай я позвоню тебе вечером.
Валерия кивнула. Натянула куртку, не застегивая. Вышла в коридор, переобулась. Тапочки, которые кто-то стирал перед её приходом, остались стоять у двери — ровно, по линии.
На улице шёл дождь. Мелкий, холодный, такой, от которого зонт не спасает. Валерия шла до остановки и думала не о свадьбе. Думала о том, как Лидия Геннадьевна сказала «это мой сын». Не «наш сын», не «Илья» — «мой». Как вещь. Как квартиру.
На автобусной остановке стояла женщина с ребёнком, мальчик лет пяти. Он дёргал её за рукав и говорил: «Мам, а мам, а если встретить медведя в лесу — что делать?» Мать отвечала, глядя в телефон: «Не двигаться». — «А если он нападёт?» — «Не нападёт, не дёргайся». — «А если он добрый?» — «Медведи не добрые.»
Валерия усмехнулась. Встреча с медведем — это, конечно, не свекровь. Медведь хотя бы предсказуем: он либо нападает, либо уходит. А тут — чай, печенье, салфеточки, и ты стоишь мокрая на остановке, а жених сидит на стуле и не знает, чей он.
Дома
Валерия вернулась через полтора часа. Алёна встретила у двери — не мяукнула, просто села и смотрела. Как будто знала.
Валерия разделась, повесила куртку на батарею сушиться. Прошла на кухню. Корм в миске остался нетронутым — Алёна не ела в отсутствие хозяйки. Бывало и раньше, но сегодня Валерия обратила внимание.
Она села за стол, открыла ноутбук. Работа не шла. Закрыла. Открыла телефон — три сообщения от Ильи.
Первое: «Мама расстроена. Но она не плохой человек. Дай время».
Второе: «Я позвоню позже. Не выключай».
Третье, через сорок минут: «Ты сама понимаешь, что нельзя так с ней разговаривать. Она после твоего ухода давление мерила. 160 на 100».
Валерия прочитала. Не ответила. Положила телефон экраном вниз. Встала, достала из шкафа пакет корма, проверила — оставалось где-то на две недели. Алёна тёрлась о её ноги, мурлыкала. Валерия насыпала, кошка поела — наконец-то, за весь день.
Потом Валерия сделала странную вещь. Зашла на тот самый форум, где читала историю про кошку и свекровь месяц назад. Нашла ту тему. Автор дописала пост: «Отдала кота маме в деревню. Жив, здоров, но когда приезжаю — прячется. Не подходит. Смотрит из-под печки. Я его предала, и он это понял. Каждую ночь об этом думаю».
Валерия закрыла вкладку. Подошла к окну. Тёмный двор, фонарь, мокрые ветки тополя. Алёна запрыгнула на подоконник, села рядом. Не мурлыкала — просто сидела.
— Ну вот, — сказала Валерия вслух. — Вот так.
Кошка повернула голову и посмотрела на неё. Жёлтые глаза, не мигая. Где-то минуты две. Потом отвернулась к стеклу, за которым капало с карниза.
Телефон на столе завибрировал. Илья. Валерия смотрела на экран. Смотрела. Не брала.
