За два дня до свадьбы
Четверг начался как обычное утро в моей киевской квартире.
В восемнадцать лет у меня был экзамен по конституционному праву, на столе лежала наполовину написанная работа, на кухне кипел чай, а в прихожей стоял ледяной воздух и сырой камень. Я искала конспект под книжными полками, когда домофон зазвонил так громко, что я вздрогнула.
«Госпожа Шевчук, — сказал консьерж, — вас ждет машина вашего отца».
Мой отец никогда не присылал машину утром перед экзаменом.
Артем Шевчук был влиятельным политиком, который чаще появлялся на экране моего телевизора, чем за моим кухонным столом. Он умел говорить о семейных ценностях перед камерами и удобно забывать о дочери, лишь бы это было ему неудобно.
Поэтому, когда в 7:40 утра передо мной открыл дверь его чёрного автомобиля, я сразу поняла: что-то случилось.
В его офисе в центре города воздух был пропитан запахом кофе, дорогой древесины и страха.
Мой отец сидел за столом, уставившись на конверт, запечатанный красным воском. На печати красовалась выпуклая буква «С».
Его руки дрожали.
«Я договорился с семьёй Соколовых», — сказал он. В Киеве эту фамилию не произносили вслух, если у человека была здравая голова на плечах.
Соколовы владели империей, которую СМИ называли «бизнес-группой», потому что журналисты тоже хотели не спать до утра.
«На что ты договорился?» — спросила я.
Мой отец не смотрел мне в глаза.
«О браке».
Я рассмеялась, потому что единственным выходом был крик.
«С кем?»
«С Микитой Соколовым».
Всё вокруг меня рухнуло.
«Когда?»
«В субботу».
«Через два дня».
«Я не буду этого делать».
«Ты бы сделала».
Я сдалась, но отец так сильно швырнул меня на стол, что чашка кофе на тарелке затряслась.
«Если ты откажешься, я отберу у тебя всё. Квартиру. Счета. Фамилию. Защиту».
«Ты мне угрожаешь».
«Я тебя защищаю».
На эти слова его лицо никак не отреагировало. Он выглядел измученным, испуганным, почти сломленным. А когда я заставила его посмотреть на меня, я увидела красные глаза.
«Я люблю тебя, София», — прошептал он.
Я долго смотрела на него.
«Я ушла раньше, чем думала, что выйду замуж».
Моя лучшая подруга, Соломия, нашла меня возле дома с двумя чашками кофе.
Когда я сказала, что через два дня выйду замуж за Микиту Соколова, она ускользнула.
Затем она просто выхватила меня из своих объятий.
«Беги», — прошептала она. «Мы найдем решение».
Но я не могла забыть глаза отца.
Это был не просто долг.
Не просто страх за мою карьеру.
Было что-то еще, и он это скрывал.
В пятницу привезли свадебное платье.
Никто не спросил, как у меня дела.
Тяжелый атлас молока обрушился на меня.
Это напугало меня больше, чем я хотела признать. Где-то в семье Соколовых незнакомцы знали мой рост, мой график, мой адрес и, вероятно, каждую фотографию, которую я когда-либо делала на вечеринках, где я улыбалась слишком широко, чтобы кто-либо мог увидеть пустоту.
В ту ночь я дала себе обещание.
Кем бы ни был Микита Соколов, он бы не увидел, как я умоляю о пощаде.
Собор
В субботу он появился под холодным, безжалостным, ясным небом.
Мой отец повёл меня к старому собору в центре города, окружённому чёрными машинами, охраной, камерами и мужчинами, которые смотрели не на невесту, а на каждое окно вокруг неё.
Внутри пахло воском, лавандой и белыми цветами. Под моими ногами лежала вышитая ткань, которая должна была заставить нас почувствовать себя молодыми, но от семьи Соколовых не было улыбок, только тишина, тяжёлая, как приговор.
Затем зазвучала музыка.
Я посмотрела на алтарь.
И я забыла, как дышать.
Микита оказался совсем не тем старым криминальным авторитетом, которого я себе представляла. Ему было чуть больше тридцати. Высокий, широкоплечий, в безупречном черном костюме, с зачесанными назад темными волосами и тишиной человека, которому не нужно было кричать, чтобы заставить всех замолчать.
Он встретился со мной взглядом.
В нем не было тепла.
Когда отец подвел меня ближе, Микита посмотрел на меня с холодным безразличием, словно уже прочитал все сплетни о дочери Артема Шевчука и решил, кто я такая.
Отвратительная.
Опасная.
Практичная.
Я видела, как его взгляд скользнул по моему лицу, по платью, по рукам. Он не задержался ни на секунду. Так смотрят на вещь, которую уже купили и теперь прикидывают, куда поставить.
Отец передал мою руку ему.
Пальцы у Микиты были сухие и очень холодные.
Священник начал говорить.
Я почти не слышала слов. Только чувствовала, как сжимается желудок и как колотится сердце где-то в горле.
Когда пришло время сказать «да», я посмотрела на отца.
Он стоял в первом ряду, бледный, с прямой спиной, и смотрел не на меня, а на алтарь.
И я сказала «да».
Микита даже не взглянул на меня, когда надевал кольцо.
Оно было тяжёлым. Холодным. Чужим.
После церемонии не было ни поцелуя, ни поздравлений. Только короткий кивок от старшего Соколова, седого мужчины с мёртвыми глазами, и рукопожатия, от которых у меня немели пальцы.
На банкете Микита сидел рядом, но между нами было расстояние в полметра. Он не прикасался ко мне. Не разговаривал. Только изредка подносил бокал к губам и смотрел куда-то поверх голов.
Один раз я поймала его взгляд.
Он смотрел на меня так, будто я уже сделала что-то непростительное.
Ночь перед свадьбой
Особняк Соколовых находился за городом.
Я не знала, сколько комнат в этом доме. Знала только, что меня провели через длинный коридор, мимо людей в чёрном, мимо закрытых дверей, и оставили в спальне, которая больше напоминала номер в дорогом отеле.
Платье снимала одна.
Оно было настолько тяжёлым, что я едва не упала, пытаясь расстегнуть молнию на спине.
Когда ткань наконец сползла на пол, я осталась в тонкой комбинации и с ощущением, что вся моя прежняя жизнь осталась где-то за порогом этого дома.
Я села на край кровати.
И тут дверь открылась.
Микита вошёл без стука.
Он всё ещё был в костюме, только галстук снял и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Выглядел уставшим. И очень злым.
Я инстинктивно схватила халат с кресла и прижала к груди.
— Ты что, не постучал? — спросила я.
Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то глупое.
— Это мой дом, — ответил он. — Здесь не стучат.
Я сглотнула.
Он прошёл к окну и остановился, глядя на тёмный сад. В комнате было тихо, только где-то вдалеке лаяли собаки.
— Я знаю, кто ты такая, — сказал он наконец.
Голос у него был спокойный. Слишком спокойный.
— И кто же я? — спросила я, хотя внутри всё похолодело.
Он повернулся ко мне.
— Дочь своего отца.
Я сжала халат сильнее.
— Ты думаешь, я хотела этого? — вырвалось у меня.
— Мне всё равно, чего ты хотела.
Он подошёл ближе. Медленно. Останавливаясь в паре шагов.
— Я знаю, что ты не та, кем кажешься, — продолжил он. — Твоя репутация бежит впереди тебя.
— Какая репутация?
Он усмехнулся. Но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Не притворяйся. Я видел фотографии. Читал отчёты. Слышал разговоры.
— Какие отчёты?
— Те, которые мне предоставили перед сделкой.
Сделкой. Он назвал наш брак сделкой. Вслух. Даже не попытался сделать вид, что это что-то другое.
Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
— И что в этих отчётах? — спросила я тихо.
Микита наклонил голову.
— Там говорится, что ты — неверная и безответственная женщина. Что ты меняла мужчин как перчатки. Что отец вытаскивал тебя из скандалов. Что ты…
— Стоп, — перебила я.
Он замолчал. Поднял бровь.
— Это неправда, — сказала я.
— Конечно.
— Это правда неправда!
Я встала. Халат соскользнул с плеча, но я не стала его поправлять.
— Я не знаю, что тебе там нарассказывали, — продолжила я, чувствуя, как дрожит голос. — Но я не та, за кого ты меня принимаешь.
— И кто же ты?
Я открыла рот. Потом закрыла.
Потому что не знала, как сказать.
Как объяснить человеку, который уже всё решил, что он ошибается? Что эти фотографии, эти сплетни, эти отчёты — всё это ложь, которую кто-то заботливо собрал и подал ему на блюде?
— Я… — начала я.
Он ждал.
Я смотрела на него и видела только холод. Только презрение. Только стену, которую он выстроил между нами задолго до того, как я узнала его имя.
И тогда я сделала то, чего сама от себя не ожидала.
— Ни один мужчина меня никогда не трогал, — сказала я.
Тишина.
Он замер.
На его лице впервые появилось что-то, кроме холода. Удивление. Короткое, едва уловимое.
— Что? — переспросил он.
Я облизнула пересохшие губы.
— Ты слышал.
Он смотрел на меня. Долго. Не мигая.
— Ты хочешь сказать, что…
— Да.
— Ты девственница?
Я вздрогнула от того, как грубо это прозвучало.
— Да, — ответила я.
Он не рассмеялся. Не ухмыльнулся. Просто смотрел.
— И ты ждёшь, что я поверю?
— Мне всё равно, поверишь ты или нет.
— Тогда зачем сказала?
Я отвела взгляд.
— Потому что не хочу, чтобы ты думал обо мне то, что не является правдой.
Он шагнул ближе. Ещё ближе. Я почувствовала запах его одеколона — терпкий, с нотками табака.
— А если я проверю? — спросил он тихо.
Я подняла на него глаза.
— Что?
— Если я проверю, правду ли ты говоришь. Что тогда?
Я не знала, что ответить. В горле пересохло. Сердце билось так, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.
Микита смотрел на меня сверху вниз.
— Ты понимаешь, что это значит? — продолжил он. — Если ты лжёшь, я узнаю. И тогда…
Он не договорил. Но мне и не нужно было слышать продолжение.
— Я не лгу, — прошептала я.
Он ещё несколько секунд смотрел на меня. Потом отошёл к двери.
— Посмотрим.
И вышел.
Я осталась стоять посреди комнаты, прижимая халат к груди, и не могла пошевелиться.
Утро
Я не спала всю ночь.
Сидела на кровати, обхватив колени руками, и прислушивалась к звукам дома. Где-то внизу разговаривали мужчины. Иногда раздавался смех. Потом хлопала дверь. Потом снова тишина.
Микита не вернулся.
Утром меня разбудила служанка — молодая женщина с усталыми глазами и тугим пучком на затылке. Она принесла завтрак на подносе и поставила на столик у окна.
— Господин уехал, — сказала она, не поднимая глаз.
— Куда?
— Не сказали.
Я кивнула.
Она вышла.
Я смотрела на завтрак — омлет, свежие овощи, кофе в маленькой турке, — но не могла заставить себя есть. В голове крутились вчерашние слова: «Посмотрим».
Что это значило?
Что он собирается устроить мне проверку?
Как?
Я вспомнила его лицо. Холодное. Отстранённое.
И тут же — короткое удивление, когда я сказала про то, что ни один мужчина меня не трогал.
Он не поверил.
Конечно, не поверил.
Зачем бы ему верить дочери человека, с которым он заключил сделку? Зачем бы ему вообще разбираться, если проще было принять готовую версию?
Я встала и подошла к окну.
Сад был огромный. Ухоженный. С фонтаном, который сейчас не работал, и аллеей, уходящей куда-то к высокому забору.
За забором — лес.
Я подумала о побеге.
Потом вспомнила слова отца: «Если ты откажешься, я отберу у тебя всё».
Но сейчас я уже не была уверена, что дело только в этом.
Что-то ещё стояло за этим браком.
Что-то, о чём отец не сказал.
Дом
После завтрака я решила осмотреться.
Никто меня не останавливал.
Я прошла по коридору, спустилась по лестнице, оказалась в гостиной с огромным камином и кожаными диванами. Всё было дорого, но безлико. Как в гостинице.
В кухне я встретила ещё одну женщину — постарше, в фартуке, с ножом в руке.
— Доброе утро, — сказала я.
Она не ответила. Только посмотрела на меня и отвернулась.
Я пошла дальше.
У входа в кабинет стоял охранник. Широкоплечий, с короткой шеей и взглядом, от которого хотелось стать незаметной.
— Сюда нельзя, — сказал он.
— Почему?
— Не велено.
Я хотела спросить, кто не велел, но передумала.
Вернулась в спальню.
Села на кровать.
И почувствовала, как внутри разрастается пустота.
Я всегда представляла свою жизнь иначе. Учёба. Карьера. Может быть, любовь. Может быть, семья. Но это…
Это было похоже на тюрьму.
С дорогой мебелью.
И холодным мужем.
Звонок
Телефон зазвонил около полудня.
Я бросилась к нему, надеясь увидеть номер Соломии.
Но это был отец.
Я долго смотрела на экран, прежде чем ответить.
— Да.
— Ты в порядке? — спросил он.
Голос у него был глухой, как будто он говорил из-под одеяла.
— Да, — ответила я.
— Он тебя не обидел?
Я хмыкнула.
— А должен был?
Отец помолчал.
— София, я понимаю, что ты злишься…
— Злюсь? — перебила я. — Папа, ты отдал меня в криминальную семью. Как я должна себя чувствовать?
— Это было необходимо.
— Для чего?
Он снова замолчал.
Я слышала его дыхание в трубке. Неровное. Тяжёлое.
— Я не могу сказать по телефону, — ответил он.
— Тогда приезжай. Или давай встретимся.
— Не сейчас.
— Почему?
— Потому что за мной следят.
У меня похолодело внутри.
— Кто?
— Соколовы.
Я оглянулась на дверь. Она была закрыта. В комнате тихо.
— Ты хочешь сказать, что мы оба в ловушке? — спросила я тихо.
Отец не ответил сразу.
— Просто… держись, — сказал он наконец. — Не делай глупостей. Особенно с ним.
— С Микитой?
— Да.
— А что с ним?
— Он опасен. Больше, чем ты думаешь.
Я хотела спросить, что это значит, но в трубке раздались короткие гудки.
Я убрала телефон от уха и уставилась на него.
«Он опасен».
Я и так знала.
Но когда отец — человек, который сам опасен — говорит такое о другом, это звучит совсем иначе.
Вечер
Микита вернулся вечером.
Я сидела в гостиной, листала какую-то книгу с полки, когда услышала звук открывающейся входной двери. Потом голоса. Потом шаги.
Он вошёл в гостиную и остановился.
На нём было чёрное пальто, которое он не снял, и шарф, небрежно перекинутый через плечо.
Он посмотрел на меня.
— Сидишь? — спросил он.
— А что ещё делать?
— Не знаю. Может, сбежать хотела.
Я отложила книгу.
— А ты бы меня искал?
Он усмехнулся. Устало.
— Может быть.
Он снял пальто и бросил его на кресло. Подошёл к бару, налил себе что-то в стакан.
— Будешь? — спросил он.
— Нет.
— Как хочешь.
Он сел напротив меня. Сделал глоток.
Между нами повисла тишина.
Я смотрела на него. На то, как он держит стакан. На его длинные пальцы. На тёмные круги под глазами.
— Ты устал, — сказала я.
Он поднял бровь.
— Ты делаешь выводы?
— Это очевидно.
Он хмыкнул и снова отпил.
— Может, и устал.
— Что ты делал весь день?
— Работал.
— А что включает в себя твоя работа?
Он посмотрел на меня. Взгляд стал острее.
— Тебе лучше не знать.
Я выдержала его взгляд.
— Я уже в твоём доме. Может, хватит разговаривать со мной как с посторонней?
— А как мне с тобой разговаривать?
— Хотя бы честно.
Он откинулся на спинку дивана.
— Честно? — повторил он. — Ладно. Ты хочешь честно?
Я кивнула.
— Я не знаю, зачем ты мне нужна, — сказал он. — Твой отец влез в долги. Огромные. Перед моей семьёй. И единственное, что он мог предложить в качестве гарантии, — это ты.
Я замерла.
— Что?
— Ты слышала.
— Долги? Какие долги?
— Деньги. Много денег. Он проиграл всё. Бизнес. Имущество. Контроль. А когда не смог расплатиться, предложил тебя.
Мне стало трудно дышать.
— То есть я…
— Ты — залог, — закончил он. — Такая вот правда.
Я смотрела на него, и в голове всё смешалось. Угрозы отца. Его красные глаза. Его «я тебя защищаю».
Вот от чего он меня защищал.
От последствий собственных ошибок.
— Ты врёшь, — сказала я.
— Зачем мне врать? — пожал он плечами. — Ты сама просила честно.
Я встала.
— И что теперь? Ты меня запрёшь здесь навсегда?
Он не ответил. Просто смотрел на меня с этим своим холодным равнодушием.
— Я не вещь, — произнесла я.
— Знаешь, многие так говорят.
— Мне плевать, что говорят многие!
Он поставил стакан на стол и встал.
— Успокойся.
— Не указывай мне!
— Ты в моём доме, — сказал он тихо. — И будешь играть по моим правилам.
— И какие же правила?
Он подошёл ближе. Я не отступила.
— Первое правило, — произнёс он, — не повышай голос. Второе — не ври мне. Третье — не лезь в мои дела.
— А если нарушу?
Он улыбнулся. Но улыбка не тронула его глаз.
— Тогда узнаешь, почему мою семью называют ужасной.
Ночь
Я не спала.
Лежала в темноте и смотрела в потолок.
Рядом не было никого. Микита не пришёл в спальню. И я не знала, радоваться этому или нет.
В какой-то момент я услышала шаги в коридоре.
Потом тихий стук.
Я села.
— Кто там?
— Открой.
Голос Микиты.
Я не пошевелилась.
— Что тебе нужно?
— Открой. Я не собираюсь на тебя бросаться.
Я медленно встала, накинула халат и подошла к двери. Немного помедлила. Потом открыла.
Он стоял в коридоре. Без пиджака, в белой рубашке, с закатанными рукавами.
— Ты не спишь, — сказал он.
— Ты тоже.
Он кивнул.
— Можно?
Я отступила в сторону.
Он вошёл и оглядел комнату.
— Ты не распаковала вещи.
— Их немного.
Он подошёл к окну и опять остановился, как в прошлый раз.
— Я знаю, что ты не врешь, — сказал он вдруг.
Я замерла.
— Что?
— Насчёт того, что сказала вчера. Насчёт… — он не договорил.
— Откуда ты знаешь?
— Я проверил.
У меня перехватило дыхание.
— Как?
— Это не твоё дело.
Я сглотнула.
— Ты… следил за мной?
— Скорее, изучил твою историю. — Он повернулся ко мне. — Она была подделана. Кем-то. Возможно, твоим отцом.
— Что?
— Отчёты, которые мне передали, оказались фальшивкой.
Я смотрела на него, не понимая.
— Зачем отцу подделывать отчёты?
— Может, он думал, что так тебя не отдадут замуж. Или наоборот — что быстрее отдадут. Пока непонятно.
Я почувствовала, как подкашиваются ноги.
Села на кровать.
Микита остался стоять у окна.
— И что теперь? — спросила я.
— Теперь я знаю, что ты не та, кем тебя описали.
— Это что-то меняет?
Он помолчал.
— Не знаю. Но по крайней мере я перестал считать тебя шлюхой.
Я вздрогнула от этого слова.
— Спасибо, — процедила я.
— Пожалуйста.
Он прошёл к двери.
— Значит, ни один мужчина, — сказал он, не оборачиваясь.
— Что?
— Ни один мужчина тебя не трогал.
— Да.
Он чуть повернул голову.
— Ну, теперь это изменится.
И вышел.
Я осталась сидеть на кровати с колотящимся сердцем и единственной мыслью в голове: «Что он имел в виду?»
Дни
Следующие несколько дней были странными.
Микита не уезжал. Почти всё время проводил в кабинете. Иногда выходил, кивал мне, перекидывался парой слов. Часто мы ужинали вместе.
Он не был злым. Но и добрым не был.
Он был… вежливым.
Холодным, расчётливым, но вежливым.
Мне разрешили гулять по саду, но не выходить за территорию. Телефон у меня не отбирали, но я знала, что его слушают. Поэтому с Соломией я разговаривала коротко, без подробностей.
— Ты жива? — спросила она в первый раз.
— Жива.
— Он тебя не…
— Нет.
— Точно?
— Точно.
Она помолчала.
— Слушай, я пытаюсь что-то придумать.
— Не надо, — сказала я.
— Что значит «не надо»?
— Опасно.
— Мне плевать.
Я закрыла глаза.
— Соломия, у него везде уши. Не делай глупостей.
— Я за тебя боюсь.
— Я знаю. Пока не нужно. Пока всё… нормально.
Она не поверила. Я слышала это в её дыхании.
Но что я могла сказать? Что меня выдали замуж за человека, который смотрит на меня то как на вещь, то как на загадку? Что я живу в доме, где оружие, наверное, спрятано в каждом шкафу? Что я боюсь засыпать?
Однажды вечером Микита вошёл в гостиную, где я читала, и сел напротив.
— Ты скучаешь, — сказал он.
— Есть немного.
— Можешь позвать подругу. Ту, с которой разговаривала.
Я напряглась.
— Ты читал мои сообщения?
— Служба безопасности читает всё, что проходит через дом.
— Это по-тюремному как-то.
Он пожал плечами.
— Это необходимость.
— Для чего?
— Для безопасности.
— Твоей или моей?
— Нашей.
Я отложила книгу.
— Ты хоть понимаешь, как это звучит?
Он наклонил голову.
— Понимаю. Но так будет, пока мы живём здесь.
— А мы будем жить здесь всегда?
— Какое-то время — да.
— А потом?
— Посмотрим.
Опять это «посмотрим».
Я начинала ненавидеть это слово.
Разговор за ужином
Как-то за ужином я спросила:
— Почему ты согласился?
Он поднял на меня глаза.
— На что?
— На брак. Со мной. Зачем тебе это?
Он дожевал, отложил вилку, откинулся на стуле.
— У моего отца были причины.
— Но это же твоя жизнь.
— Ты думаешь, что-то в этом доме принадлежит мне?
Я не поняла.
— Что ты имеешь в виду?
— Всё, что ты видишь, — дом, машины, деньги, — это не моё.
— А чьё?
— Семьи.
— Но ты же наследник.
— Наследник — да. Но пока жив отец, решает он.
Я промолчала.
— А ты бы хотел по-другому? — спросила я осторожно.
Микита посмотрел на меня.
— Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы.
— Почему?
— Потому что от этого зависит, как ты будешь спать по ночам.
Я не нашлась что ответить.
После ужина он ушёл в кабинет.
А я пошла в сад.
Ночь была холодная. Пахло осенью. Где-то вдалеке горели окна соседних домов, похожие на глаза, наблюдающие за мной.
Я обняла себя руками и пошла по аллее.
И в этот момент почувствовала, что за мной кто-то наблюдает.
Обернулась.
Никого.
Но ощущение не исчезло.
Я быстрым шагом вернулась в дом и закрыла за собой дверь.
Ночной разговор
В ту ночь я снова не спала.
Сидела на кровати с включённым ночником и смотрела на дверь.
Я знала, что рано или поздно он придёт.
Так и случилось.
Ближе к двум часам ночи дверь открылась. Микита вошёл без стука.
— Ты не спишь, — сказал он.
— Уже привыкаю не спать.
Он сел в кресло у окна.
— Я пришёл сказать тебе кое-что.
Я напряглась.
— Слушаю.
— Моя семья устраивает приём через неделю. Ты должна быть рядом.
— Какова моя роль?
— Роль жены.
— Понятно.
Он посмотрел на меня.
— Тебе не обязательно что-то играть. Просто будь рядом. Улыбайся. Не лезь в разговоры.
— Ясно.
— И ещё… — он замялся.
Такой паузы я у него ещё не видела.
— Что?
— Возможно, там будут люди, которые станут тебя провоцировать.
— Какие люди?
— Те, кто не рад этому браку.
— А такие есть?
— В такой семье всегда есть.
Я кивнула.
— Я справлюсь.
Он поднял бровь.
— Уверена?
— Я умею быть вежливой.
Он усмехнулся.
— Это мы уже выяснили.
Он встал и подошёл ближе.
— Но если кто-то перейдёт границу, дай мне знать.
— И что ты сделаешь?
Он наклонился чуть ниже. Теперь его лицо было совсем близко.
— Зависит от того, кто это будет.
Я сглотнула.
— Ты всегда такой…
— Какой?
— Пугающий.
Он улыбнулся. Но глаза остались серьёзными.
— Это не пугающий, — сказал он. — Это осторожный.
И ушёл.
А я ещё долго сидела в темноте и смотрела на закрытую дверь.
Соломия
Через несколько дней мне разрешили позвать Соломию.
Она приехала на своей старой серебристой машине, посигналила у ворот, и охранник её проверил, как будто она собиралась пронести бомбу.
Когда она вошла в дом, я стояла в гостиной и не знала, куда деть руки.
— Ничего себе, — сказала она, оглядываясь. — Ты теперь в замке.
— Типа того.
Мы обнялись.
Она сжала меня крепко, и я почувствовала, как из глаз вот-вот брызнут сл
