Хозяин дома
Я не знала, чего ждать. Стояла как дура, прижимала Лёву к себе, а Сергей уже вытянулся по стойке смирно, будто не он только что пнул картонку под ребёнком.
Во двор медленно въехал тёмно-серый внедорожник. Чистый, блестящий, хотя на дорогах была грязь со снегом. Остановился у крыльца.
Из машины вышел мужчина. Высокий, в расстёгнутом пальто, с телефоном в руке. Сначала он даже не посмотрел в нашу сторону, что-то говорил кому-то в трубку, кивал. Потом обернулся.
И застыл.
Смотрел на меня, потом на Лёву, потом снова на меня. Телефон так и остался у уха, но он уже не слушал собеседника.
— Дядя, не ругайте мою маму, — сказал Лёва тихо, но разборчиво.
Он прижался ко мне, но лицо не спрятал. Всегда так делал, сколько я его помню. Может, потому что первые годы мы всё время были среди чужих.
Мужчина ничего не ответил. Просто сбросил вызов и сунул телефон в карман.
Сергей подскочил ко мне, зашипел:
— Уходи отсюда, пока охрану не вызвали. Слышишь?
Но хозяин дома поднял руку. Один жест — и Сергей замер на месте.
— Ты кто? — спросил он.
Я не сразу поняла, что он обращается к Лёве.
— Лёва, — ответил мальчик.
— А сколько тебе, Лёва?
— Четыре.
Мужчина перевёл взгляд на меня. Потом снова на ребёнка. Теперь уже внимательно, как будто пытался что-то рассмотреть в его лице. И чем дольше он смотрел, тем медленнее у него опускались плечи.
— Валерий, — тихо сказала я. — Не надо. Мы уходим.
— Валерий? — он усмехнулся. — Ты меня так не называла. Даже когда мы спали в одной кровати.
Я опустила глаза.
Мы не виделись больше пяти лет. И это была самая неловкая встреча в моей жизни. Даже тюремный автозак с пятью женщинами не казался таким тяжёлым, как эти несколько секунд на подъездной дорожке.
— Я не знала, что ты здесь живёшь.
— А должна была знать? Ты села, я уехал из города. Всё просто.
Я промолчала. Он тоже.
Потом он перевёл взгляд на мои ноги. Я стояла в чужих растоптанных ботинках, которые мне дал Николай. На руках — перчатки с дырками. Лёва — в детской курточке, из которой вырос ещё до моего срока.
— Почему ты с метлой?
— Работаю.
— Здесь?
— Управляющий разрешил один день. Расчистить дорожки.
Валерий посмотрел на Сергея, тот отступил на шаг.
— А ты, — снова ко мне, — ты вообще понимаешь, что твой сын сидит на морозе?
— Я не могла оставить его одного.
— А в детский сад?
— У него нет прописки. И документов, — я сглотнула. — Оксана не отдаёт.
Валерий нахмурился.
— При чём тут Оксана?
Я не ответила. Просто посмотрела на него, и он, кажется, всё понял. Или не всё, но главное — что разговор длинный.
— Пойдём в дом, — сказал он.
— Нет. Мы уйдём.
— В дом, Наташа. Ребёнку холодно.
Он сказал это так, что возражать было бесполезно. Сергей дёрнулся было, но Валерий махнул ему, чтобы ушёл. Тот и ушёл, злой, с красной шеей.
Мы поднялись на крыльцо. Внутри было тепло. Даже жарко. Полы с подогревом, где-то гудел кондиционер. Пахло кофе и каким-то дорогим моющим средством.
Лёва осматривался, но молчал. Я посадила его на диван в гостиной, сама осталась стоять.
Валерий снял пальто, повесил его на стул, прошёл на кухню. Я слышала, как он открыл кран, как зашумел чайник.
Потом вернулся с двумя кружками.
— Чай. Ему — с молоком.
Я взяла кружку. Пальцы не слушались. Лёва пил осторожно, обжигался, но не жаловался.
— Рассказывай, — сказал Валерий.
И я рассказала. Про приговор, про Лёву, про Оксану, про дом, который она продала. Про то, как мы ночевали под навесом, про Николая.
Он слушал, не перебивал. Только иногда смотрел на Лёву, и на лице у него было что-то странное — не злость, не жалость, а такое… будто он пытался решить задачку, ответ на которую знал, но боялся произнести вслух.
— Родимое пятно, — сказал он вдруг.
— Что?
— У него на щеке. Такое же, как у моего отца. И у моего старшего брата.
Я знала про пятно. Оно было у Лёвы с рождения, маленькое, бледно-коричневое, у левого уха.
— Это не случайность, — продолжил Валерий. — У нас в семье оно передаётся по мужской линии. У отца, у брата, у меня тоже есть. Только у меня меньше и ниже.
Он расстегнул рубашку, показал ключицу. Я и сама помнила это пятно. Но тогда не придала значения.
Теперь всё встало по-другому.
— Ты знал, что я беременна?
— Нет. Ты не сказала. Ты вообще исчезла.
— Меня посадили через четыре месяца после того, как мы расстались.
— За что?
Я снова опустила глаза.
— За кражу. Но всё не так просто, Валерий. Я не крала. Меня подставили.
Он молчал. Долго. Потом сел в кресло напротив и уставился в окно.
— И кто это сделал?
— Оксана.
Он замер.
— В смысле?
— Ты помнишь, кем я работала? В страховой компании. У меня был доступ к клиентским базам. Оксана попросила помочь ей получить кредит. Я отказала. Тогда она нашла человека, который сделал всё через мой компьютер. Я не смогла доказать, что это не я.
— И ты села?
— На четыре года и восемь месяцев.
— А Оксана?
— Продала мой дом, открыла салон и вышла замуж.
Валерий сжал челюсть. Я видела, как у него на виске заходила жилка.
— Ты знаешь, что я мог бы помочь? Если бы ты просто написала. Пришла. Что угодно.
— У меня не было твоего номера. И я не знала, что ты в этом городе.
Он покачал головой.
Лёва поставил кружку на стол и тихо спросил:
— Мама, а можно я посплю?
— Скоро, солнышко. Потерпи.
— Я больше не хочу на улицу.
Валерий встал, подошёл к окну, постоял пару секунд.
— Останетесь здесь.
— Нет. Ты не должен.
— Я сказал — останетесь. Спальня на первом этаже свободна. В шкафу есть чистые полотенца. Я сейчас принесу пледы.
Я не успела ничего ответить. Он уже вышел.
Через полчаса Лёва спал в кровати, под двумя одеялами. Я сидела на кухне, пила уже второй чай и смотрела, как Валерий раскладывает на столе документы.
— Значит, так, — начал он. — По документам: мне нужен адвокат. Займёмся пропиской, детским садом. Потом разберёмся с Оксаной.
— Валера, это мои проблемы.
— Теперь уже нет.
Я не нашлась с ответом. Просто смотрела, как он пишет кому-то в телефоне, хмурится, трёт переносицу. Он всегда так делал, когда нервничал. Прошло больше пяти лет, а я всё помнила.
— Ты веришь, что Лёва твой? — спросила я.
Он поднял глаза.
— А ты мне скажи. Это мой сын?
— Да.
— Тогда и разговор окончен.
Он снова уткнулся в телефон. А я сидела и смотрела на свои руки — с обломанными ногтями, шершавой кожей. И не могла поверить, что ещё вчера мы с Лёвой засыпали в подъезде.
Николай звонил мне поздно вечером. Спросил, где мы. Я сказала, что всё в порядке, что хозяин дома разрешил остаться.
— Странно, — сказал он. — Я его видел пару раз. Он одинокий, никого не принимает. А тут вы.
— Он не чужой.
— Вот как…
Мы помолчали.
— Ты смотри, Наташ. Если что — звони.
— Хорошо.
Я сбросила вызов и пошла проведать Лёву. Он спал на боку, раскрасневшийся, и во сне причмокивал губами. Я поправила одеяло, поцеловала его в лоб.
В дверях стоял Валерий. Он смотрел на нас, на Лёву, на меня, и впервые за вечер не было в его взгляде этой жёсткости.
— Я завтра утром еду к нотариусу, — сказал он тихо. — Потом к адвокату. Если хочешь, поедешь со мной.
— А Лёва?
— Останется с моей домработницей. Ей можно доверять.
Я кивнула.
— Тогда спокойной ночи, — сказал он и отошёл от двери.
А я ещё долго сидела на полу у кровати, прижавшись спиной к стене. Это была реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. Но сейчас в этом доме, впервые за много месяцев, у меня хотя бы появилась возможность выдохнуть.
Следующая часть — про поездку к адвокату и то, с чего начался разговор об отце Лёвы.
Утро в чужом доме
Проснулась я от запаха еды. Сначала даже не поняла, где нахожусь. Лежу на нормальной кровати, под тёплым одеялом, а не на картонке. Лёвы рядом не было.
Я вскочила, вышла на кухню. Там уже вовсю что-то жарилось, пахло сырниками. Домработница, женщина лет пятидесяти, в сером фартуке, стояла у плиты. А за столом сидел Лёва и макал блин в сгущёнку. Напротив него Валерий с кружкой кофе и телефоном.
— Мамочка, смотри, тут блины! — Лёва показал мне перемазанную руку.
— Доброе утро, — буркнул Валерий, не поднимая глаз от экрана.
— Доброе.
Я стояла в дверях как неродная. В старой водолазке, которую Николай дал, с прилипшими к лицу волосами. Домработница — её, кстати, звали Зоя Павловна — обернулась и кивнула мне.
— Садитесь, я вам тоже налью чай.
— Спасибо.
Лёва выглядел отдохнувшим. Щёки розовые, глаза ясные. А я всё не могла перестать думать о том, что мы тут — по сути, никто. Свалились на голову человеку, которого я не видела больше пяти лет.
После завтрака Валерий сказал:
— Через час выезжаем. Зоя, останьтесь с мальчиком.
— Конечно, Валерий Сергеевич.
Он ушёл в кабинет, а я отвела Лёву в комнату, умыла, переодела. Вещи были старые, несвежие, но других не было.
— Я ненадолго. Ты побудешь с Зоей Павловной, ладно?
— Она добрая. Она мне машинки дала.
— Хорошо. Веди себя тихо.
— Хорошо.
Я поцеловала его в макушку.
Через час мы выехали. Валерий вёл машину молча. Дворники смахивали мокрый снег, из печки дуло тёплым. Я смотрела в окно на серые улицы, на людей с пакетами, на остановки. Всё было обычным, но для меня — как из другой жизни.
— Адвоката зовут Ренат Альбертович, — сказал Валерий. — Он ведёт дела по недвижимости и мошенничеству. Я ему вчера скинул предварительную информацию.
— Откуда у тебя его контакты?
— Есть общий знакомый.
Я не стала уточнять, какой именно. После тюрьмы у меня не осталось ни знакомых, ни контактов.
Приехали в центр. Остановились у серого офисного здания, поднялись на четвёртый этаж. В приёмной пахло кофе и старыми бумагами. Адвокат оказался невысоким мужичком в очках, с цепким взглядом. Говорил быстро, но по делу.
Расспрашивал про доверенность, про даты, про Оксану. Я выкладывала всё, что помнила. Валерий сидел рядом, листал какие-то документы, иногда вставлял вопросы.
— Значит, доверенность вы оформили за два месяца до приговора? — уточнил Ренат.
— Да. Я хотела, чтобы она платила по счетам.
— А вы были уверены, что сядете?
— Нет. Я верила, что оправдаюсь.
— Но доверенность оформили.
— Оксана настояла. Сказала, что так надёжнее.
Ренат сделал пометку в блокноте.
— Вы понимаете, что классическая схема. Подруга советует оформить доверенность, вы подписываете. Через месяц — уголовное дело. Через полгода — приговор. А дом тем временем уходит через цепочку сделок.
Я молчала. В горле пересохло.
— Но дом вы получили по наследству от матери? — продолжал адвокат.
— Да. Мама умерла за полгода до этого.
— Значит, он был вашей единоличной собственностью?
— Да. Ипотеки не было.
— Это упрощает дело. Но нужно поднять все сделки. Если Оксана продала по доверенности — это одно. А если использовала другие механизмы — будет сложнее.
Валерий наклонился вперёд.
— Её нужно привлечь за мошенничество.
— Это следствие решит. Мы можем подать заявление, инициировать проверку. Но сначала нужно восстановить Наталью в правах, хотя бы по документам. И прописку.
— И документы сына, — тихо добавила я.
Ренат снял очки, протёр их платком.
— Сын, это отдельная история. Если отец не вписан в свидетельство о рождении, нужно будет проходить процедуру установления отцовства.
Я посмотрела на Валерия. Он сидел с каменным лицом, но под столом у него дрожала нога.
— Мы сделаем ДНК-тест, — сказал он.
— Разумно, — кивнул адвокат. — Это займёт время, но так надёжнее.
После офиса мы заехали в кафе. Взяли по чашке кофе. Я не хотела есть, просто сидела, смотрела в окно.
— Ты не обязана мне ничего рассказывать, — сказал Валерий. — Но я должен понимать, как всё было.
— Я уже рассказала.
— Не всё. Ты не сказала, почему не искала меня.
Я обхватила кружку обеими руками.
— Мы расстались. Ты ушёл. Я подумала, что ты не захочешь знать.
— Я бы хотел. Тем более про ребёнка.
— Я не знала, что это твой.
— А теперь?
— Теперь вижу. Он похож на тебя. И пятно это… Я раньше не придавала значения.
Валерий откинулся на спинку стула.
— Знаешь, у меня было такое чувство, когда я вас увидел. Будто пол провалился. Я смотрел на него и видел себя. В детстве. Даже в том, как он держит кружку.
Я ничего не сказала.
Вечером Валерий привёз меня обратно в дом. Лёва выбежал в прихожую, обнял меня, стал рассказывать, как лепил с Зоей Павловной печенье. Пах он ванилью.
— Мама, я хочу здесь жить. Здесь тепло.
Я прижала его к себе.
— Немного поживём.
— А можно навсегда?
Я не ответила. Повела его умываться.
На следующий день Валерий привёз продукты, женские вещи, детскую одежду. Сказал, что заказал через интернет. Я не знала, как реагировать. С одной стороны, это было слишком. С другой — ходить в тюремной робе и старых ботинках было уже невыносимо.
После обеда он уехал на работу, а я впервые осталась в доме одна. Зоя Павловна накормила Лёву, потом ушла в свою комнату. Я бродила по первому этажу, рассматривала полки, фотографии. На одной — Валерий с мужчиной постарше, видимо, с отцом. На другой — он же в форме, лет десять назад. Рядом пёс, немецкая овчарка.
— Это был его пёс, — сказала Зоя Павловна, застав меня у полки. — Он его очень любил.
— Где он сейчас?
— Умер два года назад. Валерий Сергеевич после этого никого не заводил. Говорил, что преданность животных не заменишь ничем. А людей подпускать боится.
Я посмотрела на фото. Обычный снимок, но от него веяло чем-то тёплым.
— Он всегда был одиноким? — спросила я.
— Да. После того, как вернулся из командировки на север. Он там едва не погиб, знаете. Встреча с медведем, выживание в лесу — он редко об этом говорит. Но это его изменило.
— Встреча с медведем?
— Да. Он работал в геологоразведке, попал в тайгу. Потом уволился, переехал сюда, занялся бизнесом. Но с тех пор людей сторонится.
Я не знала, что ответить. В тот момент мне казалось, что я совсем не знаю этого человека. Да и он меня — тоже.
Вечером, когда Лёва уже спал, Валерий вернулся. Снял ботинки, прошёл в гостиную, сел на диван. Усталый, с красными глазами.
— Завтра поедем сдавать тест, — сказал он.
— Хорошо.
— И ещё. Адвокат подал запрос по сделкам. Оксану вызовут.
— Она не явится.
— Заставят.
Он потёр переносицу, потом поднял на меня взгляд.
— Ты знаешь, где она живёт?
— Знала. Но после салона она могла переехать.
— Ничего, найдём.
Мы замолчали.
— Валера, — сказала я. — Спасибо.
Он не ответил. Просто кивнул и ушёл в кабинет.
А я ещё долго сидела на кухне, пила чай и смотрела на снег за окном. Надо было как-то возвращаться к жизни. Но с чего — я не знала.
