Часть первая. Снос с препятствиями
Раиса не собиралась останавливаться. Кувалда была тяжёлой, но руки будто налились силой. Она вышла из ванной, оставляя за собой мокрые следы — из джакузи текла вода, смешиваясь с осколками акрила.
Сергей стоял в коридоре, бледный как полотно. Игорь пятился к двери, уже натягивая ботинки.
— Ты с ума сошла! — заорал Сергей, но голос его сорвался. — Это же тысячи! Это же… Я вызову милицию!
— Звони! — Раиса перехватила кувалду поудобнее. — Звони, пусть приезжают. Я им покажу, что я тут крушу. Скажу, что защищалась от двух мужиков, которые хотели меня выгнать из собственной квартиры.
Игорь, не прощаясь, выскользнул за дверь. Щёлкнул замок. Раиса услышала, как он почти бегом спускается по лестнице. И почему-то это её разозлило ещё больше.
— Твой друг испарился, — сказала она. — Надёжный ты выбрал свидетеля.
Сергей переминался с ноги на ногу. Он смотрел на осколки плитки, на разбитую раковину, и в его глазах было что-то похожее на панику. Но не за неё, не за отношения — за вещи.
— Рая, давай поговорим спокойно, — сказал он, поднимая руки ладонями вперёд. — Ты же умная женщина. Зачем нам это? Мы можем договориться.
— Договориться? — Раиса усмехнулась и опустила кувалду на пол. Она тяжело дышала, волосы выбились из пучка. — А ты уже договорился с Ингой, да? Утвердили смету поделить мою квартиру?
Сергей молчал. И в этой паузе было всё.
Она прошла мимо него, на кухню. Собрала с пола осколки итальянской плитки и ссыпала их в ведро. Затем взяла телефон — стационарный, тяжёлый, советский ещё.
— Кому звонишь? — спросил он.
— В милицию, — ответила она. — Я заявлю о краже. Ты вынес из моей квартиры кран на кухне, помнишь, старый, бронзовый, с гравировкой? Это не кран был, это был антиквариат. Моей бабушки ещё. А ты его сдал в металлолом.
— Чушь! — возмутился Сергей. — Там была латунь, дешёвка!
— А вот экспертиза покажет. Дорогой. Очень дорогой. И ты его украл, пока я была в командировке.
Она набрала номер. Сергей бросился к ней, хотел вырвать трубку, но она так посмотрела на него — ледяным, колючим взглядом — что он замер.
— Алло? — сказала Раиса в трубку. — Дежурный? Примите заявление.
Через час в квартире стояли двое: молодой сержант и пожилой капитан с усталым лицом. Сержант записывал что-то в блокнот, капитан осматривал разрушения.
— Женщина, — сказал капитан, глядя на кувалду, — вы у себя дома, да?
— Да, — ответила Раиса.
— Имущество ваше?
— Моё.
— Тогда зачем вызывали?
— Он меня ограбил, — Раиса кивнула на Сергея. — Украл семейную реликвию. Кран.
Капитан вздохнул. Он явно видел в этой истории семейную ссору, а не уголовщину. Но обязанность требовала оформления.
Сергей стоял в углу, сложив руки на груди. На лице — смесь обиды и презрения.
— Она врушка, — сказал он. — Никакого антиквариата нет. А она тут всё крушит. Хулиганство.
— Мужчина, — капитан повернулся к нему, — у вас тут прописка?
— Прописка есть.
— А собственность?
— Квартира её, но я делал ремонт, вкладывал…
— Вкладывал — это когда ты чек предоставляешь, договор, — устало сказал капитан. — А если просто на словах… вы понимаете, это не повод жить здесь, если она против.
Сергей побледнел ещё больше. Он понял, что его юридическая конструкция рушится быстрее, чем плитка под ударами кувалды.
— Я забираю заявление, — вдруг сказала Раиса. — Не надо мне никаких краж. Я сама разберусь.
Капитан удивлённо поднял брови, но кивнул:
— Ваше право. Если что — звоните.
Они ушли. В коридоре повисла тишина.
Раиса села на табуретку на кухне. Руки дрожали. Она посмотрела на свои пальцы — костяшки побелели, на ладонях были ссадины от деревянной рукоятки. Она не чувствовала боли. Только пустоту.
Сергей стоял напротив. Он смотрел на разбитую кухню, на воду, стекающую из ванной в коридор, на осколки зеркала в прихожей.
— Ну что, — сказал он тихо, — добилась своего? Ремонта нет. Труб нет. Теперь у тебя дыра вместо квартиры.
— Значит, — медленно проговорила она, — ты больше не можешь претендовать на половину. Нет улучшений. Есть только бетон и мои стены.
Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой.
— Ты думаешь, это конец? Инга всё равно подаст иск. По факту проживания. Я здесь прописан. Меня не выселить.
— А я и не буду выселять, — сказала Раиса. — Живи. Но запомни: с завтрашнего дня я начинаю ремонт. Свой ремонт. За свой счёт. И ты не притронешься ни к одному сантиметру. Будешь сидеть в своей комнате и смотреть, как я строю.
Она встала. Прошла в спальню, закрыла дверь. Через минуту Сергей услышал, как она плачет. Тихо, сдавленно, как плачут женщины, которые никогда не позволяли себе слабости.
Он не пошёл к ней. Он пошёл в ванную, посмотрел на разбитую джакузи. Потом сел на унитаз, положил голову в руки и долго сидел так.
Ночью он лежал на диване в гостиной, глядя в потолок. В голове крутились обрывки мыслей: Инга, Римма, деньги, трубы. Он вспомнил, как десять лет назад пришёл в эту квартиру чинить кран. Как она — холодная, строгая — смотрела на него с недоверием. Как он тогда пошутил, она улыбнулась. Впервые.
Где всё это? Куда ушло?
Он услышал, как в спальне скрипнула кровать. Значит, она тоже не спит.
Часть вторая. Утро новой жизни
Утро началось с того, что Раиса проснулась в пять утра. Она не спала почти всю ночь, но глаза открылись сами, словно тело решило, что достаточно страдать.
Она вышла на кухню. Сергей спал на диване, свернувшись калачиком, как побитая собака. Во сне он выглядел старше, морщины казались глубже, седина на висках — ярче. Раиса постояла мгновение, глядя на него. В груди кольнуло, но она подавила это чувство.
Она сварила кофе, выпила его стоя у окна. За окном был серый апрель. Деревья стояли голые, но уже почки набухли.
В восемь утра она позвонила в свою бухгалтерскую контору.
— Марина, я сегодня не приду. Срочные дела. Переложи все встречи на завтра.
В девять приехал первый строитель. Мужик лет пятидесяти, небрит, с хриплым голосом. Звали его Семёныч. Раиса нашла его по объявлению на столбе у метро.
— Хозяйка, — сказал Семёныч, оглядывая разгром, — ну ты даёшь. Своими руками, что ли?
— Своими, — ответила Раиса. — Вот здесь, на кухне, надо демонтировать всё до бетона. И в ванной тоже.
— Демонтировать? Так у тебя уже и так… — Он указал на осколки.
— Я хочу новый ремонт. С нуля. Но чтобы никто чужой в процессе не лез.
Сергей проснулся от шума. Вышел в трусах и майке, увидел Семёныча и замер.
— А это что за… — начал он.
— Это строитель, — сказала Раиса, не поворачиваясь. — Он будет делать ремонт.
— Так я же могу…
— Нет, — отрезала она. — Ты не можешь. Ты будешь сидеть в гостиной и не высовываться.
Сергей попытался возразить, но Семёныч посмотрел на его тощие руки, потом на кувалду в углу, потом на Раису и понимающе хмыкнул.
— Хозяйка, я понял. Всё сделаем. С вас — материал, с меня — руки. И тишина.
Цена была названа. Раиса не торговалась. Она достала из шкафа пачку денег — накопления, о которых Сергей даже не подозревал.
— Слушай, — сказал он, когда Семёныч вышел за материалами, — ты что, серьёзно собираешься перестраивать всё?
— А ты думал, я шучу?
— Но зачем? Ты же сама не любишь ремонты. Ты всегда говорила, что это пыль, грязь, шум…
— Раньше — да, — сказала она. — Раньше я боялась. А теперь мне нечего бояться.
Она ушла в комнату и закрыла дверь.
Семёныч приехал с двумя рабочими, которых звали Коля и Боря. Они застелили полы плёнкой, вынесли остатки старой мебели и принялись за работу. Шум стоял невообразимый.
Сергей сидел в гостиной, пытался смотреть телевизор, но ничего не слышал. Он пил чай, курил в открытую форточку и злился.
На третьи сутки он не выдержал.
— Раиса, — сказал он, когда она зашла на кухню проверить, как кладут плитку. — Инга звонила. Говорит, ей понравилось в той квартире, которую я присмотрел.
— Какой квартире? — Раиса обернулась.
— Ну… я хотел нам снять, пока идёт ремонт. Но ты не разрешила. А Инга сказала, что она могла бы там жить одна. Если мы окончательно…
Он не договорил. Раиса смотрела на него так, будто он говорил на иностранном языке.
— Ты хочешь съехать к ней? — спросила она.
— Ну… не то чтобы хочу. Но если ты продолжаешь ремонт, мне тут негде жить. Пыль, грязь…
— Так съезжай, — просто сказала она. — Свободен. Бери вещи и проваливай.
Сергей ожидал скандала. Слёз. Мольбы. А тут — вот так, по-деловому.
— Я… но прописка же…
— Прописка останется. Техническая. Я тебя не выселяю, если ты не против. Но жить ты можешь где хочешь. Хоть у своей ванильной блондинки.
Она снова повернулась к плитке. Семёныч делал вид, что ничего не слышит, но было видно, что он улыбается в усы.
Сергей постоял, потоптался и ушёл в гостиную.
Через час Раиса услышала, как открывается входная дверь. Она выглянула в коридор — Сергей тащил два чемодана. Один с инструментами, другой — с одеждой.
— Ты куда? — спросила она.
— К Инге, — бросил он. — Ты же сказала.
Он не смотрел на неё. Он был обижен, раздавлен, потерян. Но Раиса не чувствовала радости. Только усталость.
— Ключи оставь, — сказала она.
Он положил связку на тумбочку. И вышел. Дверь захлопнулась.
Раиса подошла, взяла ключи, сжала в ладони. Железо было холодным. Она постояла так несколько секунд, потом положила ключи в карман и вернулась на кухню.
— Семёныч, — сказала она, — а вы умеете джакузи ставить? Я хочу вот тут, где ванная, — новую, большую, с гидромассажем.
— Умеем, — усмехнулся Семёныч. — Жить-то теперь будем по-царски.
Часть третья. Инга и её планы
Прошла неделя. Ремонт шёл полным ходом. Раиса уходила на работу в шесть утра, возвращалась в восемь вечера, проверяла, что сделано, платила рабочим и падала без сил на кровать.
Сергей не звонил. Не появлялся.
Но однажды, в пятницу, в дверь позвонили. Раиса открыла — на пороге стояла Инга. Та самая. С наращенными ресницами, с запахом ванили. Одета в ярко-красное пальто, на каблуках.
— Здравствуйте, Раиса Викторовна, — пропела она. — Можно?
— Заходи, — сухо ответила Раиса.
Инга прошла в прихожую, оглядела строительную пыль, закашлялась.
— Боже, тут же дышать нечем.
— Ремонт, — пояснила Раиса. — Чай будешь? Только на кухне. В гостиной пока мебель вынесена.
Инга неловко ступала на каблуках, обходя банки с краской. Села на табуретку, на которой ещё неделю назад сидел Сергей.
— Раиса Викторовна, я не буду ходить вокруг да около, — сказала Инга, поправляя светлые пряди. — Сергей сказал, что вы его выгнали. Он живет у меня. Но он такой… нервный. Говорит, что хочет вернуться. А я не могу его отпустить, потому что…
Она замолчала, покусывая губу.
— Потому что ты беременна? — спросила Раиса.
Инга удивлённо вскинула глаза.
— Откуда вы знаете?
— Ты держишься за живот, — сказала Раиса. — И у тебя припухлость. И ты пахнешь не только ванилью, но ещё и кислым — наверное, токсикоз. Я тоже через это проходила, правда, давно.
Инга покраснела. Она явно не ожидала такой проницательности.
— Ну да, — выдавила она. — Беременна. И Сергей говорит, что мы должны жить вместе. Что у него есть права. Но вы его прогнали. И я хочу понять: вы будете судиться за квартиру?
Раиса внимательно посмотрела на неё. Молодая, глуповатая, но, видимо, не злая. Просто попавшая в сети его жадности.
— Инга, — сказала Раиса. — Квартира моя. Ремонт мой. Сергей здесь не живёт с прошлой пятницы. Но он прописан — это да. Прописка у него есть. Но он может жить хоть у тебя, хоть у чёрта на куличках. Мне всё равно.
— А если я рожу? Он захочет прописать ребёнка…
— Тогда приходи, поговорим, — сказала Раиса. — Я не зверь. Но сейчас мне не до ваших планов. Мне нужно доделать кухню и ванную.
Она встала. Инга тоже поднялась. Они стояли друг напротив друга. Молодая, яркая, с надеждой в глазах. И зрелая, уставшая, но твёрдая, как гранит.
— Раиса Викторовна, — тихо сказала Инга. — Я ведь не знала, что он женат. Он сказал, что разведён. Уже два года как. Я ему поверила.
— У нас не было развода, — сказала Раиса. — Мы просто жили как соседи. Ты не виновата.
Инга кивнула, шмыгнула носом.
— Спасибо. Я, наверное, пойду.
Она направилась к двери, но Раиса окликнула:
— Постой.
Инга обернулась.
— Если он будет тебя бить, — сказала Раиса, — если он будет требовать деньги, забирать твои вещи — звони мне. Я помогу. Знаю я его повадки.
Инга улыбнулась — нервно, сквозь слёзы.
— Спасибо. Вы лучше, чем я думала.
Она вышла. Раиса закрыла дверь, облокотилась на стену. В груди кололо. Она не знала, зачем сказала это. Может, из жалости. Может, чтобы унизить его перед новой женщиной. А может — просто из человечности.
Часть четвертая. Демонтаж прошлого
Ремонт длился два месяца. За это время Раиса почти не видела Сергея. Он появлялся дважды — чтобы забрать оставшиеся вещи. Оба раза она не выходила к нему. Только слышала, как он возится в кладовке, как переставляет инструменты, что-то бубнит под нос.
Второй раз он задержался, заглянул на кухню. Раиса сидела за новым столом, пила чай.
— Красиво получилось, — сказал он. Голос был спокойный, без иронии.
— Спасибо, — ответила она.
Он постоял, помялся.
— Инга сказала, что ты предлагала ей помощь. Это… это было великодушно с твоей стороны.
— Я ничего ей не предлагала, — сказала Раиса. — Я просто сказала, что могу помочь. Если что. Это не одно и то же.
Он кивнул. Повернулся и вышел.
В прихожей он взял последнюю сумку — с ключами и старыми документами. Постоял с ней в руках.
— Рая, — позвал он.
Она вышла.
— Что?
— Мы могли бы… ну, попытаться ещё раз? Я понимаю, что виноват. Что наделал глупостей. Инга… она хорошая девушка, но она не ты. Она не… не такая твёрдая. Она мне нравится, но я не знаю, буду ли я с ней счастлив.
Раиса смотрела на него. Теперь он выглядел жалким. Не тем уверенным сантехником, который говорил про “неотделимые улучшения”. А растерянным мужчиной, который сам не знает, чего хочет.
— Серёжа, — сказала она, — ты не вернёшься. Не потому, что я злюсь. А потому, что ты мне безразличен. Совсем. Это страшнее любой обиды.
Он побелел. Сжал ручку сумки так, что побелели костяшки.
— Всё, — сказал он. — Я понял.
И ушёл.
Раиса закрыла дверь и пошла в ванную. Включила новую джакузи, села на край. Тёплая вода наполняла чашу. Она смотрела на пузырьки, поднимающиеся со дна, и думала о том, что прошло десять лет. Десять лет, прожитых в одной квартире с человеком, который в итоге оказался чужим.
Она не плакала. Слёзы закончились в ту ночь, когда она крушила плитку. Теперь была пустота. Светлая, спокойная пустота.
Она выключила воду, легла в пустую ванну и закрыла глаза. Чувствовала прохладу акрила сквозь тонкое платье. Она была одна. И впервые за много лет — свободна.
Через месяц пришло письмо. Обычное, бумажное, в конверте. Раиса открыла — внутри была открытка с видом моря. На обороте крупным почерком: «Прости. Я был дураком. Спасибо за всё. Сережа».
Она положила открытку в ящик стола и больше не вспоминала о ней. Только через год, когда разбирала бумаги, снова увидела. Перечитала и улыбнулась. Улыбнулась не ему, а себе — той прежней, которая когда-то верила, что любовь может длиться вечно.
Часть пятая. Новые трубы, новая жизнь
Прошёл год. У Раисы был новый ремонт, новая мебель, новая жизнь. Она перестала считать деньги и начала жить для себя. Путешествовала, встречалась с подругами, ходила в театры. Иногда думала о Сергее. Не с болью, а с удивлением: как она могла терпеть его десять лет?
Однажды осенью она встретила Ингу в супермаркете. Та была с коляской. В коляске спал малыш, розовощёкий, с тёмными волосами.
— Раиса Викторовна! — Инга радостно помахала. — Здравствуйте! Как вы?
— Хорошо, — ответила Раиса. — А ты? Как твой… сын?
— Дочка, — засмеялась Инга. — Родилась. Весёлая такая. А Сережа… ну, мы расстались. Он вернулся к своей старой работе, и, знаете, мы не сошлись характерами. Он слишком любит деньги. А я люблю, чтобы был уют и душа.
Инга посмотрела на Раису с благодарностью.
— А вы знаете, когда я уходила от него, он начал орать, что я ничего не понимаю в инженерии. И я поняла, что он так же орал на вас. Спасибо, что вы меня предупредили.
Раиса кивнула. Посмотрела на малыша.
— Красивая девочка. Как зовут?
— Рая, — сказала Инга, улыбаясь. — В честь вас. Вы не против?
Раиса замерла. В горле встал ком.
— Я… — она не знала, что сказать. — Зачем?
— Вы мне помогли. Просто словом. Вы пожалели меня, хотя я увела вашего мужа. За это я вас уважаю. И хочу, чтобы моя дочь была такой же сильной.
Они постояли в проходе между стеллажами. Кто-то толкал тележку, кто-то брал хлеб. А они стояли и молчали.
— Спасибо, — сказала Раиса. — Это… неожиданно.
Инга улыбнулась, наклонилась к коляске, поправила одеяльце.
— Ну, нам пора. Рая просыпается, хочет есть.
Они расстались. Раиса пошла в овощной отдел, набрала помидоров, огурцов. Руки дрожали. Она остановилась у витрины с сырами и долго стояла, глядя на жёлтые круги.
Вышла из магазина, села в автобус и уткнулась в окно. За окном шёл дождь. Но почему-то на душе было тепло.
Дома она вынула из ящика ту открытку от Сергея. Посмотрела на неё и разорвала на мелкие кусочки. Выбросила в мусорное ведро.
Потом села на кухне, включила чайник. И стала думать о том, что жизнь, оказывается, продолжается. Даже когда кажется, что всё кончено.
Она не знала, будет ли ещё любить. Но знала, что дом — это её стены, её трубы и её сила. И что никакой сантехник не смеет диктовать ей, как жить.
Конец.
