Глава 1. Падение на мрамор
Я лежала на холодном полу, и мрамор будто высасывал из меня остатки сил. В ушах шумело, будто рядом включили воду на полную, хотя краны были закрыты. Пар всё ещё висел в воздухе, оседал каплями на плитке, стекал тонкими дорожками вниз.
Марк наклонился вперёд, насколько позволяло его состояние, и резко, но не грубо окликнул:
— Эй! Что с вами?
Я не могла поднять голову. Ладони вжались в пол, пальцы дрожали, и эта дрожь шла дальше — по рукам, по плечам, по всему телу, как будто меня трясло изнутри.
Он повторил, уже громче:
— Оксана!
Имя прозвучало странно — будто не моё. Будто его произнёс кто-то другой, из того времени, где всё было иначе.
Я сжала пальцы в кулаки, вдавливая ногти в ладони. Боль была резкой, короткой, но настоящей. Она вернула меня сюда, в эту ванную, к этому мужчине в кресле, к запаху лаванды и мокрой плитки.
Медленно, цепляясь за край ванны, я поднялась. Колени подгибались, и я держалась за холодную керамику, будто она могла удержать меня на ногах.
— Простите, — выдохнула я, не глядя на него. — Просто… голова закружилась.
Марк прищурился. Он не верил. Я это видела — в том, как он чуть наклонил голову, как сжались его губы, как пальцы крепче вцепились в подлокотник.
— Не надо мне «просто голова закружилась», — отрезал он. — Вы упали. Вы побелели как мел.
Я наконец подняла глаза. И тут же пожалела. Потому что в его взгляде не было жалости — только жёсткое, колючее внимание, как у человека, который привык замечать каждую мелочь и не прощает, когда ему врут.
— Это не из‑за вас, — сказала я, сама слыша, как нелепо звучит эта фраза. — Это… просто…
Я запнулась. Слова рассыпались, как сухие крошки.
Марк выдохнул, будто сдерживая раздражение.
— Ладно. Давайте без драм. Если вы сейчас свалитесь опять, я не смогу вас поймать. Так что держитесь за что-нибудь.
Я кивнула, не доверяя своему голосу. Взялась за край раковины. Холод фарфора приятно обжигал пальцы.
Глава 2. Цепочка
Он не сводил с меня глаз.
Я старалась смотреть только на кран, на капли, падающие в раковину, на тонкую полоску пены у края ванны. На что угодно, только не на его шею.
Но она всё равно тянула взгляд.
Цепочка. Тонкая, старая, с потемневшим металлом. На ней висел маленький кулон — не разглядеть отсюда, но я и так знала, какой он формы. Сердце снова сделало резкий, болезненный удар.
«Не смотри», — приказала я себе. Но тело не слушалось. Глаза сами скользили по деталям: по родимому пятну в форме полумесяца, по тонкой линии шрама у ключицы, по тому, как ткань рубашки натянулась на плечах.
Марк заметил.
— Вы на меня так смотрите, будто увидели привидение, — сухо сказал он.
Я вздрогнула.
— Простите.
— Хватит извиняться, — он чуть наклонился вперёд. — Скажите нормально, что происходит.
Я открыла рот, закрыла. Внутри всё сжалось в тугой узел. Сказать правду — невозможно. Придумать новую ложь — язык не поворачивался.
Вместо этого я сделала шаг к крану и нарочно громко щёлкнула переключателем, будто проверяя воду.
— Надо проверить температуру, — пробормотала я. — Чтобы не обжечь…
— Да я не кипяток, — буркнул он. — И не ребёнок.
Я опустила руку в воду, чувствуя, как горячая струя бьёт по коже. Пальцы покраснели, но я держала их там, пока боль не стала почти невыносимой. Это помогало не думать.
Вытащила руку, стряхнула капли.
— В норме, — сказала ровно.
Марк хмыкнул.
— Отлично. Тогда давайте закончим с этим купанием, и вы мне расскажете, что за цирк устроили.
Я замерла.
— Я… не устраивала.
— Ага, — он посмотрел на меня с тем выражением, которое бывает у людей, привыкших, что им не врут. — Само упало.
Я хотела что-то ответить, но в этот момент из коридора донёсся торопливый стук каблуков, а потом дверь резко распахнулась.
В комнату ворвалась экономка — та самая, что привела меня сюда. Лицо у неё было напряжённое, губы поджаты.
— Пан Борисенко, — выпалила она, не глядя на меня. — Вам звонили. Секретарь говорит, это срочно.
Марк нахмурился.
— Сейчас?
— Да. Просили не откладывать.
Он сжал зубы, будто хотел послать всё к чёрту, но потом кивнул.
— Хорошо. Пусть подождут минуту.
Экономка перевела взгляд на меня, и в нём мелькнуло что-то похожее на предупреждение.
— Я принесу телефон сюда, — сказала она и исчезла так же быстро, как появилась.
Марк снова посмотрел на меня — теперь уже не с раздражением, а с усталой, тяжёлой внимательностью.
— Значит, так, — произнёс он, понизив голос. — Сейчас мне принесут телефон. Я буду занят. Вы можете пойти в комнату для персонала, выпить воды, прийти в себя. Или можете остаться здесь и закончить подготовку. Что вам ближе?
Я стояла, не зная, что выбрать. Остаться — значит снова смотреть на эту цепочку. Уйти — значит сбежать, а я не могла себе этого позволить.
— Я останусь, — сказала тихо. — Доделаю.
Он чуть приподнял бровь, будто удивился, но ничего не сказал.
Глава 3. Телефон и тишина
Телефон привезли на подносе, как будто это был какой-то важный предмет, требующий особого обращения. Экономка поставила его на столик рядом с креслом, коротко кивнула и снова исчезла.
Марк взял трубку, и лицо его сразу стало другим — жёстким, собранным, будто он надел маску, которую носил в делах.
— Борисенко, — коротко бросил он. — Да. Слушаю.
Голос его звучал ровно, но в интонации чувствовалось напряжение — как в струне, которую натянули чуть сильнее, чем нужно.
Я отошла к окну, делая вид, что поправляю полотенце, хотя оно и так висело ровно. На самом деле мне просто нужно было хоть на минуту отвести взгляд от него.
За окном сад был мокрым и тёмным. Капли стекали по стеклу, собирались в тонкие ручейки, исчезали внизу. Где-то вдалеке проехала машина — звук дошёл сюда приглушённым, как сквозь толстое одеяло.
Марк говорил короткими, рублеными фразами:
— Нет. Не сейчас. Перенеси. Да, я понимаю важность. Но сегодня — нет.
Пауза. Он прикрыл глаза, будто собираясь с силами.
— Слушай, — голос его чуть смягчился, но всё равно оставался твёрдым. — У меня тут… ситуация. Я перезвоню. Через час. Да. Спасибо.
Он положил трубку и на секунду замер, опустив голову. В этот момент он выглядел не как властный миллиардер, а как обычный человек, у которого день пошёл не по плану.
Потом он резко поднял голову и посмотрел на меня.
— Так, — сказал он, будто сбрасывая с себя усталость. — Продолжаем.
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё снова сжимается.
— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Продолжаем.
Он прищурился, будто хотел что-то сказать, но потом только махнул рукой.
— Тогда делайте, что должны. Только без этих ваших пауз.
Я подошла к креслу, стараясь не смотреть на цепочку, но она всё равно бросалась в глаза. Металл тускло поблёскивал в свете лампы.
Руки снова дрожали. Я сжала их в кулаки, потом расправила пальцы, будто разминая.
— Можно я сначала помогу вам снять рубашку? — спросила я, стараясь говорить как можно обыденнее.
Он хмыкнул.
— Ну, раз уж вы здесь…
Я потянулась к пуговице, пальцы скользнули по ткани. Всё происходило как в замедленной съёмке: движение, пауза, ещё одно движение.
Когда рубашка была снята, я аккуратно свернула её и положила на стул. Марк сидел в одной футболке, и даже в этой простой одежде чувствовалась его сила — не физическая, а какая-то внутренняя, упрямая.
— Дальше, — коротко сказал он.
Я кивнула.
Глава 4. Звонок из прошлого
Пока я готовила всё для купания, мысли крутились вокруг цепочки. Я пыталась убедить себя, что это совпадение. Что таких цепочек тысячи. Что родимое пятно — тоже не редкость.
Но сердце знало другое.
Оно помнило.
Помнило тот вечер у старого моста, когда дождь лил стеной, а мы стояли под одним зонтом, и он смеялся, потому что зонт был слишком маленьким. Помнило, как он надевал эту цепочку и говорил: «Она старая. От деда. Но мне нравится». Помнило его голос, его руки, его запах — смесь табака и дождя.
И помнило, как он исчез.
Просто не пришёл. Не позвонил. Не оставил записки. Только тишина, которая потом тянулась годами.
Я закрыла глаза на секунду, пытаясь отогнать эти воспоминания. Но они возвращались, цеплялись за каждую мелочь.
Марк кашлянул, и я вздрогнула.
— Вы там не уснули? — спросил он с лёгкой иронией.
— Нет, — я поспешно открыла глаза. — Просто… задумалась.
— Надеюсь, не о вечном, — хмыкнул он.
Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, неловкой.
— О воде, — сказала я. — Надо ещё раз проверить.
Я наклонилась к ванне, опустила руку в воду. Она была тёплой, почти горячей, и пар снова поднимался вверх, застилая зеркало.
В этот момент в кармане моего фартука тихо завибрировал телефон.
Я застыла.
Никто не должен был мне звонить. Никто, кроме…
Осторожно, будто боясь, что он заметит, я вытащила телефон. Экран загорелся, и на нём высветилось: «Соседка».
Сердце подпрыгнуло.
Я посмотрела на Марка. Он следил за мной, и в его взгляде снова было это колючее внимание.
— Извините, — пробормотала я. — Это… по делу.
Он кивнул, будто разрешая.
Я вышла в коридор, прижимая телефон к уху.
— Алло? — прошептала я.
— Оксана, — голос соседки звучал устало и напряжённо. — Прости, что звоню. Но Богдан… он всё ещё горячий. И Эмма плачет, говорит, что хочет к маме.
У меня внутри всё оборвалось.
— Как он? — спросила я, голос дрожал. — Что врач сказал?
— Никакого врача, — вздохнула соседка. — Ты же знаешь, тут никто не приедет бесплатно. Я дала ему таблетку, которую нашла у себя, но… Оксана, он плохо выглядит.
Я прислонилась к стене, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
— Я скоро буду, — сказала я, хотя сама не знала, как это сделать. — Я… я постараюсь.
Соседка помолчала.
— Ты там как? — спросила она уже мягче. — Работа… нормальная?
— Да, — соврала я. — Всё хорошо.
Она снова вздохнула.
— Ладно. Держись. Я посижу ещё немного. Но если что, ты знаешь…
— Спасибо, — прошептала я и нажала «отбой».
Стояла в коридоре, прижимая холодный телефон к груди, будто он мог меня согреть.
В голове крутилось одно: «Я должна быть там. С ними».
Но здесь тоже была работа. Деньги. Шанс.
Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Потом ещё один.
Когда я вернулась в ванную, Марк смотрел в окно, будто и не ждал меня. Но по тому, как напряглись его плечи, я поняла — он прислушивался.
— Всё в порядке? — спросил он, не поворачиваясь.
— Да, — сказала я, стараясь звучать твёрже. — Всё нормально.
Он медленно повернул голову и посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.
— Если это «нормально» выглядит так, как сейчас, — сухо произнёс он, — то я даже не хочу знать, как выглядит «плохо».
Я чуть не рассмеялась — от нервов, от усталости, от всего сразу. Но сдержалась.
— Просто… семья, — сказала я, и это было почти правдой.
Он помолчал, будто взвешивая мои слова.
— Понятно, — наконец сказал он. — Тогда давайте быстрее. Я не люблю, когда тянут время.
Я кивнула и вернулась к своим обязанностям.
Глава 5. Вода и тишина
Купание шло медленно, неловко, но без катастроф. Я старалась не смотреть на него, но это было невозможно — приходилось касаться, поддерживать, следить, чтобы он не поскользнулся.
Иногда наши руки случайно соприкасались — и каждый раз я вздрагивала, будто меня било током.
Марк это замечал.
— Вы как будто боитесь меня, — сказал он однажды, когда я слишком резко отдёрнула руку.
— Не боюсь, — ответила я. — Просто… осторожничаю.
Он хмыкнул, но больше ничего не сказал.
Мы работали в тишине, нарушаемой только шумом воды и редкими короткими фразами: «Повернитесь», «Держитесь», «Всё, можно».
Когда всё было закончено, я помогла ему надеть чистую футболку, стараясь не задевать цепочку. Она всё ещё висела на его шее, маленькая, незаметная, но для меня — огромная, как знак, который невозможно игнорировать.
— Спасибо, — коротко сказал Марк, когда я закончила. — Вы… справляетесь.
Я кивнула, не зная, что сказать.
— Теперь можете идти, — добавил он, будто давая мне разрешение. — Отдохните. Или позвоните кому нужно.
Я снова кивнула.
— Спасибо, — прошептала я.
Он посмотрел на меня ещё секунду, будто хотел что-то добавить, но потом просто махнул рукой.
— Идите.
Я вышла из ванной, чувствуя, как ноги становятся ватными. В коридоре было тихо, только где-то далеко тикали часы.
Я остановилась у стены, прислонившись к прохладному камню. Закрыла глаза.
Перед глазами снова вставали лица детей: Богдан с горячими щеками, Эмма с куклой, соседка с усталыми глазами.
Мне нужно было вернуться к ним. Но я не могла уйти сейчас. Не после того, как взяла эту работу. Не после того, как сказала: «Я не уйду».
Глава 6. Разговор без слов
Через полчаса меня нашла экономка.
— Пан Борисенко хочет вас видеть, — сказала она, глядя куда-то в сторону, будто ей было неловко. — В гостиной.
Я кивнула, хотя внутри всё сжалось.
— Хорошо, — ответила я.
Она повела меня по длинным коридорам, мимо картин в тяжёлых рамах, мимо ваз с цветами, мимо дверей, за которыми, казалось, пряталась другая жизнь — спокойная, сытая, уверенная.
Гостиная была большой, но не холодной. В ней пахло деревом и кофе, и у окна стоял Марк в своём кресле, глядя на мокрый сад.
— Садитесь, — сказал он, не оборачиваясь.
Я села на край дивана, чувствуя себя здесь чужой.
Он наконец повернулся и посмотрел на меня прямо.
— Вы не расскажете мне, что случилось в ванной? — спросил он спокойно, без нажима.
Я сжала руки в кулаки.
— Это личное, — сказала я тихо.
Он кивнул, будто ожидал этого ответа.
— Личное, — повторил он. — Хорошо. Я не буду лезть. Но если это мешает работе — скажите.
Я покачала головой.
— Не мешает.
Он снова кивнул.
— Тогда ещё один вопрос, — он чуть наклонился вперёд. — Вы правда готовы остаться? Даже если будет тяжело?
Я вспомнила Богдана, Эмму, пустой холодильник, ведро под протекающим потолком.
— Да, — сказала я твёрдо. — Я останусь.
Он смотрел на меня долго, будто пытаясь прочитать что-то за словами.
— Ладно, — наконец произнёс он. — Тогда мы попробуем.
Я выдохнула, сама не понимая, чего ждала от этого разговора.
Глава 7. Ночь и звонок
Вечером мне дали комнату для персонала — маленькую, но чистую, с кроватью, шкафом и окном, выходящим в сад. Я села на кровать, чувствуя, как тело гудит от усталости.
Телефон лежал на коленях. Я смотрела на него, будто он был чем-то опасным.
Наконец, нажала на номер соседки.
— Алло, — раздался её голос, усталый, но спокойный.
— Как они? — сразу спросила я.
— Богдан немного лучше, — сказала соседка. — Температура чуть спала. Эмма уснула.
У меня будто камень с души свалился.
— Спасибо вам, — прошептала я. — Я приеду завтра.
— Ты там держись, — сказала она мягко. — Работа — это хорошо. Главное, чтобы тебя там не сломали.
Я улыбнулась, хотя она не могла этого видеть.
— Не сломают, — сказала я. — Я крепкая.
Мы ещё немного поговорили о пустяках — о погоде, о том, что Эмма всё ещё не хочет есть кашу, о том, что Богдан просит книжку про пиратов.
Когда я положила трубку, в комнате стало тихо. Только дождь стучал по крыше, и где-то вдалеке гудел ветер.
Я легла на кровать, не раздеваясь, и закрыла глаза.
Перед внутренним взором снова всплыла цепочка. Родимое пятно. Голос из прошлого.
«Это не он», — повторяла я себе. — «Это просто совпадение».
Но сердце
