«Что значит заморожены?»
Я взяла телефон. В трубке сразу зашумело — объявления, чей-то смех, тележка катится. Андрій дышал так, будто бежал.
— Что значит «заморожены»? — заорал он. — Ты вообще соображаешь?
— Соображаю, — говорю. — А ты, судя по всему, нет.
— Олена, не начинай. Я не в настроении.
— А я в настроении. Хорошем, представь себе.
Он замолчал. Слышу, Наталія рядом что-то говорит. Шёпотом, но в трубку попадает.
— Дай мне телефон, — говорит она. — Я сама.
— Подожди, — шипит он. Потом мне: — Ты не могла ничего заморозить. У тебя нет доступа.
— У меня есть доступ. И был. Просто ты привык думать, что я только чай на кухне пью.
— Какой чай? Ты о чём?
— О том самом. С горчинкой. Я его вылила, если тебе интересно.
Пауза. Секунды три. Я слышу, как в аэропорту объявляют посадку. Не на тот рейс, на который они собирались. Уже не на тот.
— Ты больная, — говорит он. — Совсем ку-ку.
— Возможно. Но не настолько, чтобы пить то, что ты мне принёс.
— Это был просто чай!
— Ага. И паспорта в сейфе — просто бумажки. И мамин браслет — просто старая вещь. Ты сам так говорил. Помнишь? «Безумно дорогая и бесполезная».
Он сопит. Наталія снова что-то говорит, уже громче. Кажется, «скажи ей, что браслет уже мой». Я не выдерживаю и смеюсь. Негромко, но он слышит.
— Ты чего?
— Ничего. Просто забавно. Браслет мамин. И он в списке украденного, если что. Я его вчера внесла. На всякий случай.
— Ты не имеешь права! Это семейное!
— Семейное — да. Только не твоё. Ты в этой семье три года. Браслету — тридцать один.
Он начинает говорить быстрее. Я знаю эту манеру. Сначала злость, потом торг.
— Олена, подожди. Давай нормально. Я вернусь. Мы поговорим. Я объясню.
— Не надо.
— Что значит «не надо»?
— Не надо возвращаться. И объяснять не надо. Я уже всё видела. Ты вчера открыл сейф в 2:14. Камера в кабинете пишет. Ты сам её ставил, чтобы я не лазила. Забыл?
— Какая камера? Ты бредишь.
— Та самая. С датчиком. Ты ещё хвастался, что она онлайн. Я вчера посмотрела онлайн. Очень удобно.
Он замолчал. Я слышу, как Наталія говорит: «Он не мог…» — и осекается. Видимо, он ей махнул рукой.
— Ты всё подстроила, — говорит он. — Ты специально.
— Что именно? Что не спала? Что вылила чай? Что проверила подписи? Да, специально. Три недели специально. С того дня, как нашла договор с моей подписью, которую я не ставила.
— Это ошибка.
— Две ошибки? Три? Четыре? Ты плохо считаешь. А я хорошо. Мама меня этому научила.
— Твоя мать всегда лезла не в своё дело.
— Моя мать отдала мне компанию. И, видимо, не зря.
Он снова заводится. Голос становится визгливым. Я отвожу трубку от уха, смотрю на экран. 6:12. За окном ещё серо. Пёс Бим поднимает голову с подстилки и смотрит на меня. Он не пошёл за Андрієм. Хотя дверь была открыта. Хотя Андрій его звал. Бим просто остался. Лежит теперь у батареи и вздыхает.
Вот где я в очередной раз увидела, что такое преданность животных. Никаких слов, никаких обещаний. Просто остался. Потому что чуял.
— Ты слушаешь? — орёт Андрій.
— Слушаю. Просто вспомнила деда.
— Какого деда?!
— Неважно. Продолжай.
— Я всё равно сниму деньги. У меня есть карты. У меня есть доступ.
— Нет. Карты заблокированы. Доступ закрыт. Счета заморожены. Я не просто так четыре слова написала.
— Ты пожалеешь.
— Уже. Что вышла за тебя.
Он бросает трубку. Я смотрю на телефон. Экран гаснет. Потом снова загорается — сообщение. «Ты мне за это ответишь». Я не отвечаю. Кладу телефон на стол.
Иду на кухню. В раковине ещё стоит та самая чашка. Я беру её, мою. Вода холодная, потом горячая. Пакетик чая в мусорном ведре, сморщенный, тёмный. Бим подходит, нюхает ведро и отходит. Даже он не стал бы.
Я завариваю кофе. Ложка сахара, без молока. Сажусь у окна. Руки немного трясутся, но это ничего. Я держу чашку двумя руками, чтобы не расплескать. Кофе горячий, обжигает губы. Я всё равно пью.
Напротив дома сосед выгуливает собаку. Маленькая, лохматая, тянет поводок. Сосед курит и смотрит в телефон. Обычное утро. Как будто ничего не случилось.
А у меня в голове дед. Мой дед по маме, Иван. Он умер, когда мне было четырнадцать. Но иногда я слышу его голос так ясно, будто он сидит рядом.
Дед, медведь и Барбос
Дед рассказывал одну реальную историю из жизни. Я её слышала раз сто. Про то, как он работал лесником. Молодой был, здоровый. И однажды у него была встреча с медведем. Не в зоопарке, не в кино. В лесу, на узкой тропе. Медведь вышел из кустов метрах в десяти. Дед говорил: «Я даже не сразу понял, что это не мужик в тулупе. Думал, кто-то шутит».
Выживание в лесу — штука простая, как топор. Не беги. Не ори. Не махай руками. Пяться медленно. Не смотри в глаза. И молись, если умеешь.
Но рядом был Барбос. Обычный дворовый пёс, которого дед подобрал щенком. Вот где я впервые увидела, что такое преданность животных. Барбос мог убежать. Медведь бы его не догнал. Но он не убежал. Встал между дедом и медведем, шерсть дыбом, рычит. Медведь посмотрел, посмотрел и ушёл. Дед потом говорил: «Если бы не Барбос, меня бы уже черви съели».
Я не знаю, почему вспомнила это, пока Андрій орал в трубку. Может, потому что паника — плохой советчик. А может, потому что тот, кто рядом, иногда оказывается не тем, за кого себя выдаёт. А тот, кто должен был уйти, остаётся.
Бим снова вздыхает. Я глажу его по голове. Он кладёт морду мне на колени. Тёплый, тяжёлый. Я сижу так минуту, потом встаю.
Телефон вибрирует. Андрій. Я не беру. Ещё раз. Я не беру. Потом сообщение: «Олена, давай поговорим. Я вернусь. Мы всё решим».
Я печатаю: «Верни браслет до обеда. Иначе заявление. И ещё: чай был дрянной. Больше не предлагай».
Отправляю. Читаю. Он не отвечает. Я блокирую его номер. Пока не отвечает.
Потом звоню адвокату. Коротко: «Доброе утро. Да, всё. Да, зафиксировала. Да, камеры. Жду». Кладу трубку.
Смотрю в окно. Уже светает. Где-то в аэропорту сидит человек, который был уверен, что оставил меня ни с чем. А я стою на кухне, пью кофе и слушаю, как Бим сопит у ног.
Через двадцать минут в дверь звонят.
Я иду открывать. На пороге стоит не Андрій. Стоит его брат, Тарас. С чемоданом. И с таким лицом, будто он не спал всю ночь.
Тарас на пороге
Я открываю дверь. На пороге Тарас. С чемоданом. Лицо серое, глаза красные. Не спал, похоже, вообще.
Бим сразу рычит. Шерсть дыбом. Он Андрія не любил, а Тараса вообще видит второй раз в жизни.
— Тише, — говорю. — Свой.
Бим не замолкает. Тарас переступает с ноги на ногу.
— Можно? — спрашивает.
— Заходи.
Он заходит. Не разувается. Я показываю на коврик. Он снимает ботинки. Мокрые. Следы на полу. Ну и ладно. Полы я мыть умею.
— Ты чего в такую рань? — спрашиваю.
— Андрій звонил.
Я ставлю чайник. Руки уже не трясутся. Странно.
— И что он сказал?
— Сказал, чтобы я приехал и забрал папку. Синюю. Пока ты спишь.
Я оборачиваюсь.
— А ты?
— Я не знал, что там. Клянусь. Он сказал — его бумаги. Что ты их перепутала. Что ему надо срочно.
— Ты приехал в шесть утра с чемоданом, чтобы забрать его бумаги?
Тарас молчит. Потом ставит чемодан на пол. Открывает. Внутри — ноутбук, какие-то папки, футболка, зубная щётка. И всё.
— Жена выгнала, — говорит. — Ночью. Я в машине спал. Андрій позвонил, я не знал, куда ехать.
— За что выгнала?
— За долги. Андрій втянул меня. Я взял кредит под его дело. Теперь он уехал.
— Сколько?
— Восемьдесят тысяч. Долларов.
Я присвистываю. Чайник щёлкает. Я наливаю две чашки. Себе — кофе. Ему — чай. Он берёт, делает глоток, обжигается. Ставит.
— Ты знал про Наталію? — спрашиваю.
— Знал.
— Давно?
— Полгода. Может, больше. Он сказал, что ты сама виновата. Что ты его не слышишь. Что он несчастен.
— А ты?
— Я не верил. Но он брат. Я не мог…
— Мог, — говорю. — Просто не хотел.
Он кивает. Смотрит в чашку. Потом лезет во внутренний карман. Достаёт флешку. Кладёт на стол.
— Что это?
— Я скачал с его ноутбука. Пока он спал. Там переписка. Наталія не просто любовница. Она работает на кого-то. Она говорила про какую-то фирму. «Скала» или «Скай». Не помню точно.
Я замираю.
— «Скала»?
— Да. Точно.
Я сажусь. «Скала» — это компания, которая три года назад пыталась купить мамину долю. Мама отказала. Они приходили, улыбались, предлагали «хорошие условия». Мама их выгнала. Сказала: «Пока я жива, вы к моей дочери не подойдёте».
Теперь мамы нет. А «Скала» снова здесь. Только уже через Андрія.
— Ты знал, что она оттуда? — спрашиваю.
— Нет. Я только вчера увидел. Там письмо. Она писала кому-то: «Документы готовы. Как только он подпишет, всё будет наше».
— Он?
— Андрій.
Я беру флешку. Вставляю в ноутбук. Открываю. Папка. Внутри — скриншоты, аудио, фото. На одном — Наталія в кафе с каким-то мужчиной. Я узнаю его. Это бывший финансовый директор «Скалы». Тот самый, который предлагал маме «слияние».
На фото он улыбается. Наталія тоже. Они чокаются. А рядом, на стуле, лежит синяя папка. Та самая.
Звонок
Телефон звонит. На экране — Андрій. Я смотрю на Тараса. Он пожимает плечами. Я беру.
Но это не Андрій. Это Наталія. Голос мягкий, как будто мы подруги.
— Олена, привет. Не сходи с ума. Верни доступ, и мы забудем.
— Что забыть?
— Всё. Ты не понимаешь, во что влезла. У тебя нет шансов. У меня есть документы, которые тебя посадят.
— Какие?
— Поддельные. Но выглядят настоящими. Ты подписала всё. Или кто-то подписал за тебя.
— Это ты подписала.
— Докажи.
— Уже. Камеры. Графологи. Свидетели. И твой счёт я тоже заморозила. Ты думала, я только Андрія проверяла?
Молчание. Долгое. Слышно, как она дышит.
— Ты пожалеешь, — говорит.
— Уже пожалела. Что не сделала этого раньше.
Она бросает трубку. Я кладу телефон на стол. Тарас смотрит на меня.
— Ты знала, что она оттуда?
— Догадывалась. Но теперь знаю.
Я иду в кабинет. Открываю сейф. Он пустой. Но я смотрю на стену. Там маленькая камера. Я машу ей рукой. Пусть смотрит. Пусть все смотрят.
Потом сажусь за ноутбук. Открываю флешку. Там видео. Андрій и Наталія в машине. Он говорит: «Она ничего не заподозрит. Она слишком доверчивая». Она смеётся: «Ты просто не умеешь врать». Он: «Я умею. Я три года умею».
Я закрываю ноутбук. Бим подходит. Кладёт голову мне на колени. Тёплый. Тяжёлый.
Вот она, преданность животных. Никаких слов. Просто рядом.
Я вспоминаю деда. Он рассказывал про встречу с медведем. Это была реальная история из жизни. Не сказка. Он говорил: «Иногда выживание в лесу — это не про силу. Это про то, кто рядом. И про то, кто не бежит».
Тогда я не понимала. Теперь понимаю.
Я звоню адвокату.
— Доброе утро. Да, всё. Нужно заявление. И ещё. Поднимите дело о попытке рейдерского захвата. Две тысячи пятнадцатый год. Компания «Скала». И Наталія там была. Да, та самая.
Кладу трубку.
Тарас стоит в дверях. Мнётся.
— Что мне делать?
— Иди в душ. Потом поедим. И расскажешь всё, что знаешь. По порядку. Без «я не помню». Без «это не моё дело». Понял?
Он кивает. Уходит в ванную. Шумит вода.
Я остаюсь на кухне. Бим вздыхает. За окном уже солнце. Птицы. Сосед с собакой. Обычное утро. Как будто ничего не случилось.
Только чашка Андрія всё ещё стоит на сушилке. Я беру её. Смотрю. Потом выбрасываю в мусор. Не разбиваю. Просто выбрасываю.
Бим смотрит на меня. Я глажу его по голове.
— Ну что, Бим. Будем жить.
Он виляет хвостом. Один раз. Но этого достаточно.
