Глава 2. Кафе на углу
Кафе пахло подгоревшим кофе и ванилью — этот запах всегда цеплял Артёма, будто напоминал про детство, когда мама брала его с собой в булочную. Сейчас он не хотел ни детства, ни воспоминаний — хотел только, чтобы Катя хоть раз сорвалась. Хоть бровью дёрнула, хоть чашку слишком громко поставила. Но она сидела ровно, смотрела спокойно, перчатки аккуратно сложила на край стола.
— Вероника говорит, — Артём вдруг выпрямился, будто ему нужно было держаться за эту фразу, как за щит, — что ты наверняка хочешь меня обобрать. Что все тихони на самом деле самые хитрые.
Катя чуть наклонила голову, будто прислушивалась не к словам, а к тому, как они звучат. Потом медленно кивнула:
— Понятно. Значит, Вероника уже строит планы насчёт наших денег.
Он поморщился:
— Не надо так. Не надо делать из неё злодейку.
— Я и не делаю, — Катя провела пальцем по краю блюдца, будто проверяя, нет ли там крошки. — Просто запоминаю.
— Запоминаешь? — он нервно хихикнул. — Ну да, ты у нас всё запоминаешь. Каждую копейку, каждый взгляд.
— Копейки — да, — спокойно сказала она. — А взгляды — нет. Взгляды забываются.
Пауза повисла между ними, как старая занавеска: тяжёлая, пыльная, мешающая дышать. Официантка подошла, спросила: «Ещё кофе?» — Катя покачала головой, Артём буркнул: «Нет». Официантка пожала плечами и ушла, звякнув подносом.
Артём поёрзал на стуле. Ему казалось, что все в кафе смотрят на них. Хотя никто не смотрел. Просто обычный будний день: мужчина в пуховике уткнулся в телефон, женщина с ребёнком тихо уговаривала малыша съесть булочку, бариста протирал стойку. Обычная жизнь, в которой Артёму вдруг стало тесно.
— Слушай, — он понизил голос, будто стеснялся собственных слов, — может, ты всё-таки скажешь хоть что-то… настоящее? Ну, не про машину, не про деньги. Просто… тебе вообще не обидно?
Катя посмотрела на него долго, без злости, без упрёка — просто посмотрела, как смотрят на человека, которого давно знают и уже почти не понимают.
— Обидно, — наконец сказала она тихо. — Но я не хочу, чтобы это было главным блюдом в нашем разговоре.
Он выдохнул, будто его толкнули в грудь.
— Ну вот! Хоть что-то! Хоть слово!
— Слово — да, — она чуть улыбнулась, но улыбка вышла кривой, как будто ей было неудобно её держать. — Только не делай из этого победу.
Он откинулся на спинку стула, скрестил руки. Ему хотелось одновременно и спорить, и обнять её, и сбежать.
— Ты невозможная, — пробормотал он.
— Возможно, — согласилась она. — Но это не новость.
Глава 3. Дом, где пахнет клеем
Когда Катя вернулась домой, в прихожей пахло клеем и старой бумагой — её запах, который Артём всегда морщился, когда заходил. «Как в библиотеке, которую затопило», — говорил он. А ей нравился этот запах: он был про работу, про то, что она умеет делать руками.
Она сняла куртку, повесила на крючок, на секунду задержала пальцы на шершавой ткани. Потом прошла в комнату, где стоял стол, заваленный картоном, шестерёнками, кусочками проволоки. На стене висели фотографии: они с Артёмом на даче, он смеётся, она держит тарелку с пирогами; их кот Барсик, уже старый, свернувшийся клубком на подоконнике; крошечный макет моста, который она делала три месяца и который потом продали в галерею.
Катя села на табурет, покрутила в пальцах латунную шестерёнку. Та щёлкнула, как будто напомнила: «Работай».
Телефон пискнул — сообщение от подруги Лены: «Ты как? Если хочешь, приезжай, посидим, я купила тот твой любимый лимонад». Катя улыбнулась, пальцы дрогнули над экраном. Потом она написала: «Спасибо, Лен. Сейчас не могу. Надо кое-что доделать». И добавила смайлик, чтобы не звучало слишком сухо.
Через пять минут телефон снова пискнул. «Ну хоть скажи, что ты не одна сидишь и не плачешь», — написала Лена. Катя закусила губу. Потом напечатала: «Не плачу. Тут работы много. И запах клея бодрит». Лена прислала смеющийся смайлик и сердечко.
Катя положила телефон экраном вниз. Встала, подошла к окну. На улице шёл мелкий дождь, капли стекали по стеклу, как слёзы, которые она не хотела лить.
Глава 4. Разговор, которого не должно было быть
На следующий день Артём позвонил. Катя посмотрела на экран, на его имя, на маленькую фотографию, где он улыбается, а у неё на плече лежит его рука. Она вздохнула и взяла трубку.
— Привет, — голос у него был чужой, будто он репетировал это слово перед зеркалом. — Ты… ты сейчас занята?
— Немного, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что-то с машиной?
— Да нет, машина в порядке, — он помолчал. — Просто… я тут подумал. Может, мы зря так? Ну, про деньги, про всё… Может, можно как-то по-другому?
Она села на край дивана, сжала пальцами колено.
— По-другому — это как?
— Ну… может, поделим и машину, и деньги. Или… или ты подумаешь ещё. Может, ты просто сейчас на эмоциях.
— На эмоциях? — Катя невольно усмехнулась. — Артём, я предложила тебе забрать машину, потому что знаю, что ты её любишь. Это не эмоции. Это… быт.
— Опять быт! — он повысил голос, потом, будто спохватившись, понизил: — Прости. Просто мне кажется, что ты всё решила за меня.
— Я решила только одно, — тихо сказала она. — Что не буду тебя удерживать. Остальное — на тебе.
В трубке повисла тишина. Катя слышала, как где-то рядом у него что-то звякнуло — может, ключи, может, ложка в раковине. Потом он тихо сказал:
— А если я скажу, что ошибся? Что хочу вернуться?
Сердце у Кати ёкнуло, как старый будильник, который забыли завести. Она закрыла глаза, сжала веки, чтобы не видеть ничего — ни комнаты, ни фотографий, ни своей жизни, которая вдруг стала слишком большой.
— Скажи, — прошептала она. — И я послушаю.
Ещё одна пауза. Длинная, тягучая, как карамель, которую тянут слишком долго.
— Нет, — наконец сказал он. — Не скажу. Потому что… потому что я не уверен.
— Тогда не надо, — Катя открыла глаза. — Не говори того, в чём не уверен. Это хуже, чем ничего.
— Прости, — выдохнул он. — Я просто… запутался.
— Бывает, — сказала она. — Если захочешь поговорить про машину — звони. Если нет — тоже нормально.
Она нажала «отбой», положила телефон на стол. Пальцы дрожали. Она сжала их в кулак, потом разжала, потом снова сжала. Потом встала и пошла на кухню.
Чайник ещё был тёплый. Она налила воды в кружку, бросила пакетик, помешала ложкой. Пар поднялся, как тогда, когда Артём сказал, что уходит. Только теперь в комнате было тихо.
Глава 5. Вероника и её мир
Вероника жила в квартире, где всё было новым и светлым: белые стены, стеклянные полки, на которых стояли одинаковые баночки с чаем, и диван, на котором нельзя было сидеть в носках. Артём первое время чувствовал себя там как в гостях, которые затянулись.
— Тебе не нравится? — спросила Вероника однажды, когда он в десятый раз подвинул подушку, чтобы было удобнее.
— Нравится, — сказал он, хотя сам не верил своим словам. — Просто… непривычно.
— Привыкнешь, — она улыбнулась, села рядом, положила голову ему на плечо. — Здесь всё будет наше.
«Наше», — подумал он. И ему стало не по себе. Потому что «наше» у него уже было. Другое, с запахом клея и старыми фотографиями, с трещиной на подоконнике, которую он сам когда-то замазал пластилином.
Вероника включила музыку — что-то бодрое, с барабанами, от чего хотелось двигаться, а не сидеть и думать.
— Давай сходим куда-нибудь? — предложила она. — В кино, в кафе, хоть куда. Я не хочу сидеть дома.
— Устал, — буркнул он. — День тяжёлый.
— Тяжёлый? — она приподнялась, посмотрела на него с удивлением. — А что случилось?
Он пожал плечами. Не хотел рассказывать про разговор с Катей. Не хотел, чтобы Вероника смотрела на него как на героя грустной истории.
— Ничего, — сказал он. — Просто день.
— Ладно, — она вздохнула, встала, пошла на кухню. — Тогда я хоть чай сделаю.
Он услышал, как она гремит чашками, как льёт воду, как что-то падает и звенит. И вдруг ему захотелось, чтобы она хоть раз поставила чашку в раковину и отвернулась к окну. Хоть раз промолчала, вместо того чтобы спрашивать: «А что? А почему? А расскажи».
Но он не сказал ничего. Просто сидел и смотрел в стену, где не было ни одной фотографии.
Глава 6. Работа как спасение
Катя работала над новым заказом — миниатюрным городом, где должен был быть движущийся трамвай, мост, который разводится, и крошечные фигурки людей, которые «жили» в этом мире. Она клеила, резала, подгоняла детали, и пальцы её двигались почти сами, будто знали, что делать, даже когда голова отказывалась думать.
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Она посмотрела на часы — шесть вечера. Кто-то пришёл.
На пороге стояла Лена с пакетом, из которого пахло пирожками.
— Я не могла сидеть дома, — сказала Лена, проходя в коридор. — Ты не отвечала, я испугалась.
— Прости, — Катя улыбнулась, и улыбка на этот раз получилась настоящей. — Я клеила. Когда клею, не слышу ничего.
— Знаю, — Лена обняла её, крепко, по-дружески, без лишних слов. — Поэтому и пришла. Чтобы ты не забыла, что есть мир за пределами клея и картона.
Они сели на кухне. Лена достала пирожки, Катя заварила чай. И впервые за последние дни ей стало чуть легче. Не потому, что боль ушла, а потому, что её не нужно было прятать.
— Он звонил, — тихо сказала Катя, глядя на пар, поднимающийся из кружки.
Лена замерла с пирожком в руке.
— И что?
— Спрашивал, можно ли по-другому. А потом сказал, что не уверен.
— Вот гад, — тихо, без злости сказала Лена. — То тянет, то не тянет.
— Он не гад, — устало сказала Катя. — Он просто… запутался.
— А ты? — Лена посмотрела на неё внимательно. — Ты не запуталась?
Катя помолчала. Потом покачала головой:
— Нет. Я запутаться не могу. У меня работа. У меня город, который должен жить.
Лена кивнула, будто поняла. И они пили чай, и ели пирожки, и говорили про всякую ерунду: про кота, который опять залез на шкаф, про сериал, который они обе бросили смотреть, про дождь, который никак не кончится. И это было самое нужное — говорить про ерунду, когда внутри всё болит.
Глава 7. Встреча, которой никто не хотел
Через неделю Катя получила сообщение от Артёма: «Можно заехать, забрать кое-что из вещей? Я не буду мешать».
Она посмотрела на сообщение, потом на стол, где лежала почти готовая модель города. Трамвай уже ездил, мост разводился, а фигурки людей стояли, как будто ждали, когда их рассадят по местам.
«Хорошо, — написала она. — Завтра днём. Я буду дома».
Когда он пришёл, она открыла дверь и отошла в сторону, чтобы он мог пройти. Он стоял на пороге с сумкой, смотрел на неё, будто хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать.
— Проходи, — сказала Катя спокойно. — Вещи в спальне. Я посижу тут, не буду мешать.
Он кивнул, прошёл в комнату. Катя села на диван, взяла в руки шестерёнку, покрутила её между пальцами. Слышала, как он ходит, как открывает ящики, как что-то шуршит, как звякает.
Потом он вышел, сумка была тяжелее.
— Всё? — спросила она.
— Почти, — он остановился в дверях, посмотрел на неё. — Кать… спасибо, что не устроила сцену.
— Пожалуйста, — она пожала плечами. — Мне сцены не нужны.
— Знаешь, — он вдруг заговорил быстро, будто боялся, что если остановится, то не скажет, — Вероника… она хорошая, но… я не знаю. Иногда мне кажется, что я бегу от чего-то, а не к чему-то.
Катя не подняла глаз. Она смотрела на шестерёнку, на её зубчики, на то, как свет падает на металл.
— Это ты сам должен понять, — сказала она тихо. — Не мне.
Он кивнул. Ещё постоял. Потом сказал:
— Пока.
— Пока, — ответила она.
Дверь закрылась. В квартире стало тихо. Слишком тихо. Катя посидела ещё минуту, потом встала, подошла к столу. Взяла фигурку женщины, поставила её на мостик. Потом фигурку мужчины — чуть поодаль. Пусть стоят так. Пусть город живёт, даже если в нём не всё идеально.
Эпилог. Город, который движется
Заказ приняли. Клиент был в восторге, сказал, что это «маленькая вселенная». Катя улыбнулась, но не стала объяснять, что каждая деталь — это кусочек её жизни, её терпения, её боли и её надежды.
Вечером она сидела у окна, пила чай и смотрела, как город внизу зажигает огни. Где-то там ходил Артём, может быть, с Вероникой, может быть, один. И она не знала, что будет дальше. Не знала, правильно ли поступила, не знала, будет ли когда-нибудь легче.
Но она знала одно: она не будет сидеть и ждать. Она будет клеить, резать, подгонять детали. Будет делать так, чтобы мост разводился, чтобы трамвай ехал, чтобы фигурки людей находили свои места.
И если однажды кто-то посмотрит на этот город и скажет: «Здесь живёт история», — значит, всё было не зря.
За окном пошёл снег — тихий, медленный, будто кто-то сверху рассыпал сахар. Катя улыбнулась, встала, закрыла окно. В комнате было тепло. И этого пока хватало.
