Усталость наваливалась как-то неправильно. Не так, как обычно бывает весной, когда витамины кончились, а солнце ещё не греет. Вера ловила себя на том, что может просидеть полчаса, глядя в одну точку, и не заметить, как пролетело время.
На третий день после возвращения Вадика она попыталась сходить в магазин сама — не донесла сумку, села на лавочку у подъезда, отдышалась. Соседка тётя Зина выглянула из окна, замахала:
— Вер, тебе плохо?
— Нормально, Зин. Просто давление.
— А ты таблетки пьёшь?
— Пью, конечно.
Она не пила. Она вообще забыла, что у неё есть таблетки от давления, потому что раньше они были не нужны.
Вадик замечает
Вадик заметил не сразу. Он вообще был занят собой — ходил по комнате в наушниках, что-то слушал, кому-то писал. Но однажды утром, когда Вера стояла у плиты и вдруг схватилась за край стола, чтобы не упасть, он подошёл сзади, убрал наушники.
— Мам, ты чего?
— Ничего, нога затекла.
— Ты бледная. Давление померь.
— Нет у меня тонометра.
— Как нет? Ты же гипертоник.
— С чего ты взял?
Он посмотрел на неё странно.
— Ты всегда говорила, что у тебя давление. Помню, как ты пила таблетки. Белые такие, маленькие.
— Это было давно, — ответила Вера, хотя ничего не помнила. Белые таблетки — может, и были, но когда? Или не было? Она вдруг осознала, что память начала подводить её в мелочах: забыла, куда положила ключи, не помнила, варила ли яйца или только собиралась.
— Сходи к врачу, — сказал Вадик и ушёл в свою комнату.
Вера не пошла. Решила перетерпеть, как всегда.
Вечерний разговор
Через несколько дней, когда Вера опять чувствовала слабость, она позвонила Свете.
— Дочка, у меня что-то с головой. Кружится.
— Температура есть?
— Нет. Просто кружится и тошнит.
— А ты к врачу ходила?
— Не ходила. Думала, само пройдёт.
— Мама! — Света повысила голос, что было на неё не похоже. — Ты что, с ума сошла? Тебе шестьдесят лет, у тебя сын вернулся после одиннадцати лет молчания, ты переволновалась, организм даёт сбой. Завтра же иди к терапевту!
— Ладно, ладно, — Вера вздохнула. — Схожу.
Но не пошла. Отложила на понедельник, потом на среду, потом забыла.
Глава 3. Странности
Вадик начал уходить по вечерам. Сначала на час, потом на два, потом возвращался заполночь. Вера не спрашивала куда — боялась показаться навязчивой. Она боялась, что он снова уйдёт, и тогда она не простит себе ни одного лишнего вопроса.
Но спрашивать не пришлось. Однажды она проснулась в два часа ночи от того, что в коридоре раздался звук закрываемой двери. Она вышла — Вадик стоял в прихожей, разувался.
— Гулял, — ответил он на её молчаливый вопрос. — Дышать не мог.
— Что-то случилось?
— Всё нормально, мам. Иди спать.
Он прошёл в свою комнату, закрыл дверь. Вера слышала, как он долго ходит из угла в угол, потом садится на кровать, потом снова ходит. Она хотела постучать, спросить, но не решилась.
Чужие вещи
На следующий день она зашла к нему в комнату — убраться, поменять постельное. На столе лежали какие-то бумаги. Она не хотела смотреть, но краем глаза увидела: договор купли-продажи. Не её квартиры, конечно, но всё равно неприятно.
Она не стала читать. Просто сложила бумаги в стопку, убрала в ящик. Вадик, когда вернулся, заметил, что ящик открывали, и спросил:
— Мам, ты заглядывала в мои вещи?
— Убиралась я. Ты что, думаешь, я шпионю?
— Нет, но ты могла бы спросить.
— Спросить, прежде чем убраться в твоей комнате? — Вера почувствовала, как внутри поднимается раздражение. — Я твоя мать.
— Я знаю, — он помолчал. — Просто… у меня там важные документы.
— Какие?
— Рабочие. Не важно.
Он забрал бумаги, переложил в рюкзак и ушёл в кухню. Вера осталась стоять в его комнате, чувствуя себя чужой в собственном доме.
Глава 4. Телефонный разговор, которого не должно было быть
В тот день Вадик ушёл около шести. Сказал, что в магазин, за хлебом. Вера сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно. Захотелось прилечь, но она заставила себя не ложиться — лежать она и так будет, когда совсем поплохеет.
Её слегка подташнивало уже третий день. Она думала, что отравилась чем-то, но есть хотелось, и еда не вызывала отвращения. Просто слабость и тошнота без причины. Как в молодости, когда она ждала Свету.
«Глупости, — сказала она себе. — В шестьдесят лет не беременеют».
Но где-то глубоко, в самой сердцевине, шевельнулось что-то древнее, бабье, которое не спрашивает возраста и логики.
Она выбросила эту мысль, встала, пошла в коридор. И тут услышала звук открываемой двери.
Вадик вернулся. Не прошло и десяти минут. Странно.
Она хотела выйти навстречу, но в последний момент — сама не зная почему — свернула в кладовку. Та самая маленькая комнатка между ванной и кухней, где хранились банки, старые кастрюли и Колины инструменты, которые она так и не выбросила.
Она успела юркнуть за дверь кладовки за секунду до того, как в замке повернулся ключ.
Она прижалась спиной к полке с банками, нащупала дверную ручку изнутри и потянула на себя так, чтобы осталась щель в палец шириной, не больше.
Дышала она часто, с хрипотцой, и зажала себе рот ладонью, потому что в коридоре было абсолютно тихо и любой звук разлетелся бы по квартире.
Что она услышала
Вадик прошёл в кухню, потом вернулся в коридор.
— Мам? — позвал он. — Ты дома?
Тишина.
Он достал телефон, набрал номер. Вера слышала, как он говорит, хотя голос был приглушённый, будто он отошёл к окну.
— Алло, слушай. Её нет дома. Может, ушла куда. Или спит. У неё в последнее время какие-то провалы.
Пауза.
— Да я понимаю. Нет, я не тороплю. Просто… нужно всё сделать аккуратно.
Ещё пауза.
— Документы готовы. Я тебе показывал. Доверенность, всё, что надо. Осталось только подпись.
Вера перестала дышать.
— Слушай, она странная последние дни. Забывает вещи, кружится голова. Может, её к врачу отправить? Чтобы справку получить?
Пауза.
— Нет, я не хочу её убивать, ты что. Но если она недееспособная, то всё гораздо проще. Опека, суд — и квартира наша.
— Наша, — повторила Вера про себя. — Наша.
Она почувствовала, как пол уходит из-под ног. Вадик говорил ещё что-то, но она уже не разбирала слов. Только отдельные фразы долетали:
— …нужно потерпеть. Она сама не будет сопротивляться. Я её уговорю.
Потом он попрощался, положил трубку. Вера слышала, как он прошёл на кухню, открыл холодильник, достал что-то. Она стояла в кладовке, прижавшись к банкам, и не могла пошевелиться.
Сколько она так простояла — минуту, пять, десять — неизвестно. Потом Вадик снова заговорил по телефону, но уже тише, и она поняла: он разговаривает с кем-то ещё.
— …нет, она не знает. И не узнает. Я всё сделаю тихо. Она меня слушается, потому что боится, что я уйду. Ха-ха, да, привязал к себе. Одиннадцать лет молчания — и вот результат.
Он засмеялся. Коротко, сухо.
Вера почувствовала, как холодный пот выступил на спине. Она вдруг поняла: он не случайно вернулся. Не потому, что захотел наверстать, не потому, что любит. А потому, что нужна была квартира. И, возможно, что-то ещё.
Она с трудом удержалась, чтобы не выбежать из кладовки, не закричать, не ударить его. Вместо этого она стояла и молчала, закусив губу до крови.
Глава 5. Выход из кладовки
Вадик ушёл в свою комнату. Вера слышала, как закрылась дверь, потом включилась музыка — негромко, но достаточно, чтобы заглушить шаги.
Она выскользнула из кладовки, на цыпочках прошла в свою спальню, легла на кровать и закрыла глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, стены дрожали.
«Он хочет меня признать недееспособной, — подумала она. — Чтобы забрать квартиру».
Доверенность. Документы. Справка от врача.
Всё складывалось в одну страшную картину: он вернулся не сыном, а хищником, который чует слабую добычу. Её слабость — забывчивость, головокружения, усталость — он использовал как оружие против неё.
Разговор с собой
Вера лежала и перебирала в голове варианты.
Позвонить Свете? Но Света далеко, у неё свои дети, работа. Она примчится, конечно, но что она сделает? Скажет Вадику уйти? А если он не уйдёт?
Вызвать полицию? На каком основании? Сын живёт с матерью, это не преступление. А то, что он планирует признать её недееспособной — это пока только слова. Не доказательство.
Уйти самой? Собрать вещи и уехать к Свете в Екатеринбург? Но квартира останется ему. Он оформит документы, продаст, и Вера останется ни с чем.
Она застонала — тихо, в подушку, чтобы не услышал.
Утро после
Она встала в шесть утра, как обычно. Поставила чайник, нарезала хлеб, достала масло. Вадик вышел в десять, зевнул, потянулся.
— Мам, доброе утро.
— Доброе, — ответила она, не глядя на него.
— Ты чего бледная? Опять не спала?
— Спала нормально.
Она говорила ровно, спокойно, хотя внутри всё кипело. Он сел за стол, налил себе чай.
— Мам, я хотел поговорить.
— О чём?
— О тебе. Твоё здоровье. Ты последнее время выглядишь неважно. Давай сходим к врачу? Я запишу тебя на приём. Ко мне, кстати, сегодня друг приедет, он невропатолог, может, посмотрит.
Вера подняла глаза.
— Какой друг?
— Ну, знакомый. Хороший специалист. Согласишься?
Она смотрела на него и видела: он ждёт. Ей показалось или в его глазах действительно мелькнуло что-то вроде нетерпения?
— Соглашусь, — сказала она. — Только пусть приходит сюда. Я никуда не пойду.
— Хорошо, — он улыбнулся. — Я договорюсь.
Глава 6. Подготовка
Вера не спала две ночи. Она обдумывала, что делать, но никак не могла принять решение. С одной стороны — сын, родная кровь, даже если приёмыш. С другой — предательство, которое она услышала своими ушами.
На третий день она позвонила Свете. Не с домашнего — с мобильного, выйдя на улицу под предлогом «сходить в магазин».
— Света, ты можешь говорить?
— Да, мам. Что случилось?
— Вадик хочет забрать квартиру. Я слышала, как он говорил по телефону. Он хочет признать меня недееспособной.
— Что?! — Света закричала так, что Вера отодвинула телефон от уха. — Ты серьёзно?
— Тише, тише. Я не знаю, что делать. Он приглашает ко мне невропатолога, своего знакомого. Я боюсь, что они напишут какую-нибудь справку, и всё.
— Мама, никуда не ходи. Не подписывай ничего. И немедленно к своему врачу, пусть тебя обследуют. Если есть какие-то проблемы — пусть зафиксируют. А если нет — тем лучше.
— А если есть?
— Какие проблемы? У тебя голова кружится? Это от стресса, мама. Ты себя накручиваешь.
— Нет, это не от стресса. Я вчера утром не могла вспомнить, куда положила ключи. Они лежали в дверце, снаружи. Я выходила и забыла их вытащить.
— Это бывает, — мягко сказала Света. — У всех бывает. Ты не одна такая.
— А тошнота?
— Тошнота от давления. Сходи к терапевту, проверься.
— А если это что-то серьёзное?
— Если серьёзное — тем более надо идти. Чтобы лечить.
Вера вздохнула.
— Ты права. Я схожу. Но не к его врачу, а к своей. К Нине Павловне, она меня знает много лет.
— Иди завтра же. И запиши наш разговор.
— Как запишу?
— На диктофон в телефоне. Мама, включи запись, когда будешь говорить с Вадиком. Чтобы доказательства были. Если он признается — ты сможешь это использовать.
— Я не умею, — растерялась Вера.
— А я научу. Приезжай ко мне.
— Не могу, Свет. Я боюсь оставлять квартиру.
— Тогда я сама приеду. Завтра или послезавтра. Скажу, что в командировке. Не говори Вадику.
— Спасибо, дочка, — Вера почувствовала, как глаза защипало. — Ты у меня золото.
— Мам, мы семья. Мы должны держаться вместе.
Глава 7. Приезд Светы
Света приехала через два дня. Сказала Вадику, что у неё командировка в Москву, что она остановится у мамы на пару дней. Тот насторожился, но промолчал.
Вера встретила дочь на вокзале. Света вышла из вагона, огляделась, увидела мать и бросилась к ней, обняла так, что затрещали рёбра.
— Мама, ты похудела, — сказала она, отстранившись.
— Это ты просто давно меня не видела.
— Нет, я вижу. Ты бледная, под глазами круги. Ты ешь вообще?
— Ем. Вадик готовит.
— Вадик… — Света покачала головой. — Пойдём. Расскажешь всё по дороге.
Разговор у неё дома
Вадика не было. Он ушёл в магазин и оставил ключи — сказал, что вернётся через час. Света и Вера сидели на кухне, пили чай с мятой.
— Рассказывай, — сказала Света.
Вера рассказала. Про слабость, про головокружения, про то, как пряталась в кладовке и слышала разговор. Про доверенность, про невропатолога, про «недееспособную».
Света слушала, не перебивая. Только брови сдвинулись к переносице, и кулаки сжались.
— Урод, — сказала она, когда мать закончила. — Какой же он урод.
— Он твой брат.
— Сводный. И не брат он мне. С тех пор как он ушёл, я его чужим считаю. И правильно делала.
— Света…
— Мама, не надо. Ты его пожалеешь — он тебя без квартиры оставит. Он же не просто так вернулся. Он продумал всё: твоё состояние, твою доверчивость, то, что ты будешь рада его возвращению и не заподозришь ничего плохого. А ты заподозрила. Молодец.
— Я не заподозрила, — тихо сказала Вера. — Я случайно услышала.
— И слава богу. Случайности иногда спасают.
Они придумали план: Вера идёт к своей врачихе, Нине Павловне, проходит полное обследование. Если есть проблемы — их будут лечить. Если нет — получает справку о том, что она дееспособна и отдаёт отчёт своим действиям.
Параллельно Света обращается к юристу, чтобы составить завещание на квартиру — не на Вадика, а на Свету и, может быть, на внуков. Чтобы даже если что случится с Верой, квартира не досталась ему автоматически.
— А если он оспорит? — спросила Вера.
— Не оспорит. У него нет на это прав. Он приёмыш, но ты его не усыновляла? Или усыновляла?
— Мы с Колей усыновили его официально. Когда ему три года было.
— Значит, он полноправный наследник, — Света помрачнела. — Но если ты напишешь завещание на меня, то он получит только обязательную долю, если докажет, что находился на твоём иждивении или был нетрудоспособен. А он трудоспособен, работает, здоров.
— А если я продам квартиру?
— Продашь — куда денешься?
— Куплю меньшую. Или уеду к тебе.
— Приезжай, — Света взяла мать за руку. — У нас места много. Квартира большая, дети уже выросли. Поживёшь, внуков посмотришь.
— А здесь как же?
— Продадим. Разменяем. Но это крайний случай. Сначала попробуем решить миром.
— Миром не получится, — покачала головой Вера. — Он не хочет мира. Он хочет квартиры.
В этот момент в замке повернулся ключ.
Глава 8. Встреча троих
Вадик вошёл, увидел Свету, замер.
— Света? Ты здесь?
— А ты не рад? — она смотрела на него холодно, без улыбки.
— Рад, конечно. Просто не ожидал. Ты же говорила, что в командировке.
— Я и есть в командировке. У мамы.
Он положил сумки на пол, разулся.
— Чай будете? — спросил, проходя на кухню.
— Будем, — ответила Вера. — Садись, поговорим.
Он сел. Света налила ему чаю. Трое сидели за столом, как будто ничего не случилось, как будто не было одиннадцати лет молчания, телефонных разговоров в кладовке и планов на недееспособность.
— Вадик, — начала Вера. — Я хочу тебя спросить. Зачем ты вернулся?
Он поднял глаза.
— Как зачем? Ты моя мать.
— Я твоя мать? А одиннадцать лет назад ты так не считал.
— Я был дурак.
— И сейчас дурак? — спросила Света.
Он посмотрел на неё, поморщился.
— Что ты лезешь? Это не твоё дело.
— Моё, — отрезала Света. — Потому что квартира, если что, достанется и мне. Я наследница.
— И мне, — спокойно сказал Вадик. — У меня тоже есть права.
— Какие права? Ты бросил мать, не звонил, не интересовался. Даже на похороны отца не приехал.
— Я не знал, — он опустил голову.
— А если бы знал? Приехал бы? Или тебе было плевать?
— Света, хватит, — Вера положила руку на плечо дочери. — Не надо скандала.
— Это не скандал, мама. Это разговор по душам. Который нужно было провести одиннадцать лет назад.
Вадик встал.
— Знаешь что, Света? Я не обязан перед тобой отчитываться. Я вернулся, потому что понял, что был неправ. Если ты не веришь — твои проблемы.
Он вышел из кухни, хлопнул дверью своей комнаты.
Шёпот на кухне
— Видишь, — прошептала Света. — Он даже не пытается оправдаться. Он просто уходит от разговора.
— Может, ему больно, — предположила Вера.
— Ему больно, что ты ещё жива и квартира не продана. Поверь мне, мама. Я таких людей навидалась. Они приходят, когда пахнет деньгами.
— А если он правда раскаялся?
— Тогда он не стал бы звонить своим друзьям и обсуждать, как признать тебя недееспособной.
Вера замолчала. Потому что возразить было нечего.
Глава 9. Поход к врачу
На следующий день Вера пошла к Нине Павловне. Та работала в обычной поликлинике, в старом здании с запахом хлорки и длинными очередями. Но Вера не жаловалась — она знала врача двадцать лет, доверяла ей.
— Ну что, Вера, на что жалуемся? — спросила Нина Павловна, глядя поверх очков.
— Голова кружится, тошнит, слабость. И память подводит.
— Давно?
— Недели три.
— После того, как сын вернулся?
— Да, — удивилась Вера. — А вы откуда знаете?
— Света звонила, — Нина Павловна вздохнула. — Рассказала всё. Я вас понимаю, Вера. Это стресс. Но нужно проверить голову. Сделаем МРТ, сдадим кровь, проверим гормоны.
— А если что-то серьёзное?
— Если серьёзное — будем лечить. Если нет — выпьем чай и успокоимся.
Вера сдала анализы, записалась на МРТ. Нина Павловна выписала направление и сказала:
— Через три дня приходите за результатами. И, Вера, не подписывайте ничего, что вам даст сын. Даже если попросит «просто бумажку».
— Не подпишу, — пообещала Вера.
Глава 10. Результаты
Через три дня она пришла за результатами. Нина Павловна приняла её вне очереди, усадила на стул, посмотрела серьёзно.
— Вера, у вас ранняя стадия болезни Альцгеймера.
Тишина повисла такая, что слышно было, как за стеной капает вода из крана.
— Что? — переспросила Вера.
— Болезнь Альцгеймера. Пока ранняя стадия, память будет ухудшаться постепенно, но мы можем замедлить процесс лекарствами. Важно начать лечение сейчас.
— Это неизлечимо?
— Да, — Нина Павловна помолчала. — Простите. Но с ранней диагностикой можно жить долго, годы. Главное — поддержка близких и правильная терапия.
Вера смотрела на свои руки. Старые, с вздувшимися венами, с пигментными пятнами.
— Моя мать тоже болела, — сказала она тихо. — В конце не узнавала никого. Кричала по ночам. Я за ней ухаживала, пока не умерла.
— У каждого свой путь, — ответила врач. — У вас ранняя стадия. Вы ещё можете многое.
— А дееспособность? Я ещё дееспособна?
— Конечно, — удивилась Нина Павловна. — Вы отдаёте отчёт своим действиям, отвечаете на вопросы, понимаете, что происходит. Болезнь не отменяет дееспособность на ранних стадиях.
Вера вышла из кабинета, села в коридоре на скамейку. Мимо ходили люди, катили коляски, вели за руки детей. Она смотрела на них и думала: они не знают, что у неё внутри. Что её мозг медленно, но верно умирает. А она ничего не может с этим сделать.
Звонок Свете
— Дочка, у меня Альцгеймер.
На том конце долго молчали. Потом всхлип.
— Мама, нет…
— Да, Свет. Ранняя стадия. Я ещё дееспособна, но буду угасать.
— Я приеду. Я перевезу тебя к себе.
— Нет, ты не можешь бросить работу, детей.
— А ты не можешь оставаться с ним. Он тебя сожрёт.
— Я сама решу, — твёрдо сказала Вера. — Иди к юристу. Составь завещание от моего имени. Я подпишу.
— Я уже. Завтра принесу.
— Только Вадику ни слова.
— Хорошо.
Глава 11. Невропатолог от Вадика
Через несколько дней Вадик привёл своего «знакомого» — мужчину лет сорока, с бородкой, в очках, с кожаным портфелем. Вера встретила их на пороге, пригласила в комнату.
— Это Виктор Сергеевич, — представил Вадик. — Он посмотрит тебя, мам.
— Здравствуйте, — Вера пожала руку гостю. — Вы невропатолог?
— Да, — он улыбнулся профессиональной улыбкой. — Просто осмотр. Ничего страшного.
Они сели за стол. Виктор Сергеевич задавал вопросы: как зовут, сколько лет, какой сегодня день, кто президент. Вера отвечала спокойно, чётко. Потом он попросил нарисовать циферблат часов. Она нарисовала. Попросил запомнить три слова. Она запомнила.
— Хорошо, — сказал он. — Всё в порядке. Ничего подозрительного.
Вадик напрягся.
— А может, нужно сделать МРТ?
— МРТ — это к терапевту, — ответил Виктор Сергеевич. — Я могу дать направление. Но по моей части всё нормально.
Он выписал что-то в блокноте, попрощался и ушёл. Вадик вышел проводить. Вера слышала, как они о чём-то шептались в коридоре.
Когда Вадик вернулся, он был мрачен.
— Мам, ты скрываешь что-то? — спросил он.
— Что я могу скрывать?
— Ты ходила к своей врачихе? Что она сказала?
— Сказала, что я здорова, — соврала Вера. — Просто усталость.
Он посмотрел на неё, но ничего не сказал.
Глава 12. Завещание
Через несколько дней приехала Света, привезла нотариуса. Вера подписала завещание: квартира переходит к Светлане и её детям, Вадик получает обязательную долю (половину от того, что причиталось бы по закону), но только если докажет, что был на иждивении или нетрудоспособен. А так как он здоров и работает, его доля минимальна.
— Теперь он не сможет просто так забрать квартиру, — сказала Света. — Даже если будет судиться.
— А если он оспорит завещание, сказав, что я была невменяема?
— Тогда мы предоставим заключение Нины Павловны о том, что ты дееспособна. И его невропатолога — он же подтвердил.
Вера почувствовала себя спокойнее. Но ненадолго.
Разоблачение
Через неделю Вадик устроил скандал. Он нашёл в столе у Веры бумаги — копию завещания, выписки из поликлиники, заключение МРТ.
— Ты что, мать? — он стоял перед ней, тряся бумагами. — Ты мне не доверяешь?
— А я должна?
— Я твой сын! Я вернулся, чтобы заботиться о тебе!
— Чтобы заботиться? Или чтобы признать меня недееспособной и забрать квартиру?
Он побледнел.
— Ты… ты слышала тот разговор?
— Слышала. В кладовке, когда ты разговаривал со своим дружком. Ты хотел, чтобы я подписала доверенность, чтобы справку от врача получить.
— Ты всё не так поняла, — он попытался взять себя в руки. — Я беспокоился о тебе. Ты забывала вещи, у тебя кружилась голова. Я хотел помочь.
— Помочь? Или завладеть квартирой?
— Мам, ну что ты говоришь? — он подошёл ближе. — Какая квартира? Ты мне дороже.
— Тогда докажи. Откажись от наследства.
Он замер.
— Что?
— Откажись от своей доли. Напиши отказ у нотариуса. Тогда я поверю, что ты вернулся не из-за квартиры.
Он молчал. Долго. Потом сказал:
— Ты не в себе. Тебе нужен врач.
Он развернулся и ушёл, хлопнув дверью.
Финал. Выбор
Больше он не возвращался. Забрал свои вещи через несколько дней, когда Веры не было дома (она ходила в поликлинику). Оставил записку: «Мама, ты меня не поняла. Я вернусь, когда ты будешь готова поговорить по-человечески».
Вера сожгла записку.
Света перевезла её к себе в Екатеринбург через месяц. Квартиру они пока не продавали — сдавали, на эти деньги жили. Вадик звонил несколько раз, требовал «долю», угрожал судом.
Вера слушала его и молчала. Потом вешала трубку.
Она начала принимать лекарства, прописанные Ниной Павловной. Память немного улучшилась, голова перестала кружиться. Внуки радовали, дочь заботилась. Старая жизнь осталась там, в московской квартире, вместе с предательством сына.
Иногда она думала: а что, если он правда хотел как лучше? Что, если она всё накрутила? Но потом вспоминала его голос в телефонной трубке: «Она будет угасать, и квартира достанется нам». И всё вставало на свои места.
Как бы вы поступили на месте Веры: дали бы сыну второй шанс или навсегда оборвали бы общение? Может, у кого-то была похожая история с родственниками, которые вернулись только ради наследства? Расскажите в комментариях. Потому что я до сих пор не знаю, правильно ли мы сделали, что уехали. Но сплю я спокойно. И это главное.
