На кухне пахло сырой картошкой и луком — обычный, земной запах, который в тот день казался Рите почтироскошью. Не надо было думать про насос, про щиток, про то, хватит ли горячей воды, чтобы сполоснуть тарелкипосле десяти гостей. Просто вода течёт, кран не хрипит, раковина не покрывается ледяной коркой к утру.
Рита положила нож на доску. Лук Витька резал как-то неловко, будто впервые в жизни держал его в руках. Тослишком толсто, то слишком тонко — ломтики получались разнокалиберные, как будто он старался не смотретьна лезвие.
— Не так надо, — тихо сказала Рита, не поднимая глаз. — Тоньше. Чтобы быстрее прожарился.
Витька молча кивнул, поджал губы и стал стараться. Ломтик за ломтиком.
Тишина между ними была не пустая, а тяжёлая, будто в воздухе висело что-то невысказанное. Рита чувствовалаэто затылком, плечами, даже пальцами, которые всё ещё помнили холодную пластмассу автоматов из щитка.
Она не хотела об этом думать. Вообще ни о чём не хотела. Только картошку пожарить, поесть, лечь на свой диван,укрыть ноги пледом и не слышать ни слова про «мой дом, мои правила».
Но Витька всё-таки не выдержал.
— Рит… — голос у него был тихий, будто он боялся спугнуть эту хрупкую тишину. — А если мама скоруювызовет? Если ей правда плохо?
Рита замерла. На секунду даже перестала дышать. Потом медленно опустила взгляд на кастрюлю с водой, гдеплавали очищенные картофелины.
— Если плохо — пусть вызывают, — ровно сказала она. — Там же есть кто-то из ребят. Пусть кто-нибудь съездитза фельдшером. Или позвонит.
— А если связи нет? — настаивал Витька.
— Тогда пешком пойдут. Три километра — не край света.
Он снова кивнул, но видно было, что ему от этого не легче. Он всё ещё смотрел на доску, на лук, на свои руки,будто они принадлежали кому-то другому.
— Ты… ты ведь не специально, чтобы ей плохо стало? — спросил он, почти шёпотом.
Рита резко подняла голову. В глазах у неё мелькнуло что-то острое, колючее.
— Я специально забрала своё, — отрезала она. — То, за что платила. То, что мы ставили. А не чтобы кому-топлохо было.
Витька опустил плечи, как будто из него выпустили воздух.
— Прости, — пробормотал он. — Я не то… Я просто…
— Просто боишься, — закончила за него Рита. И тут же пожалела, что сказала это вслух. Слишком прямо.Слишком больно.
Он не стал спорить. Только кивнул.
Глава 2. День тянется
День тянулся, как старая резинка: то сжимался, то растягивался. То казалось, что уже вечер, то вдруг понимаешь,что только полдень.
Рита перемыла всю посуду, хотя её и было-то — две тарелки, две вилки, сковорода. Потом протёрла стол, хотя они так блестел. Потом проверила, закрыта ли форточка, хотя знала, что закрыта.
А Витька сидел на кухне, листал ленту в телефоне, потом откладывал его, потом снова брал. И каждый раз, когдаэкран загорался, Рита вздрагивала, будто ждала, что оттуда выскочит голос Лизы или Тамары Петровны.
Но телефон молчал.
Только раз звякнуло уведомление — сообщение от подруги: «Привет, как дела? Давно не виделись». Ритапосмотрела на буквы, потом на Витьку, потом снова на экран. И ничего не ответила.
Ей не хотелось ни про дачу, ни про щиток, ни про то, как она забрала автоматы и ушла. Не хотелось объяснять,оправдываться, слушать «ну ты даёшь» или «а я бы так не смогла».
Хотелось просто тишины.
К обеду картошка с грибами была готова. Золотистая, с хрустящей корочкой, с запахом, от которого у Витькисразу заурчало в животе. Он налил себе компот, сел, пододвинул тарелку.
— Вкусно, — сказал он, не глядя на Риту.
— Ешь, — буркнула она, садясь напротив.
Они ели молча. Только вилки позвякивали о тарелки, да иногда Витька шумно втягивал воздух, обжигаясь.
И вдруг посреди этого молчания телефон Витьки ожил. Не уведомление, не сообщение — звонок. Громкий,настойчивый.
Рита вздрогнула. Витька замер с вилкой в воздухе.
На экране высветилось: «Мама».
Глава 3. Разговор, которого не хотели
Витька посмотрел на Риту, будто спрашивая разрешения. Она не кивнула, не покачала головой — просто сидела,сжав пальцы под столом.
Он нажал «принять».
— Алло, мам… Да, мы тут… В городе… — он говорил быстро, сбивчиво, как будто оправдывался. — Да, всёнормально… Нет, мы не…
Тамара Петровна говорила громко, резко, каждое слово будто било по ушам. Рита слышала только обрывки: «…праздник сорван… мясо пропало… мама чуть не умерла… как ты можешь сидеть и есть, когда тут такоетворится…»
Витька съёжился, как будто хотел стать меньше, незаметнее.
— Мам, ну я же не… Я тут, я с Ритой… Мы… — он беспомощно посмотрел на жену.
Рита встала, подошла к раковине, начала мыть пустую чашку. Чашка была чистая, но ей нужно было чем-тозанять руки.
— Да, мам, я понимаю… Да… Хорошо… Я перезвоню… Да… Пока…
Он положил телефон на стол. Экран погас. В кухне стало как будто темнее, хотя солнце всё так же светило в окно.
— Что? — коротко спросила Рита, не оборачиваясь.
— Говорит, давление скакнуло… — тихо сказал Витька. — Говорит, Лиза хотела скорую вызвать, но связь плохая,а до посёлка далеко…
Рита крепче сжала чашку. Керамика чуть скрипнула в пальцах.
— И что теперь? — спросила она. — Мы должны туда ехать? Прямо сейчас? Бросить всё и мчаться спасать?
Витька не ответил. Только сидел, опустив голову, и крутил в пальцах салфетку, пока она не превратилась в мятыйкомок.
— Потому что если ты скажешь «да», — голос Риты стал жёстче, — то я не поеду. Я туда не вернусь. Не сегодня.Может, вообще никогда.
Он поднял на неё глаза. В них была не злость, не обида — только усталость. Такая же, как у неё.
— Я не говорю «да», — тихо сказал он. — Просто… мне страшно.
Рита наконец поставила чашку на сушку. Повернулась к нему.
— Страшно — это нормально, — сказала она, и голос её вдруг стал мягче. — Но это не значит, что надо бежатьтуда, где тебя не уважают.
Витька кивнул. Но видно было, что слова её не до конца его успокоили.
Глава 4. Вечер без звонков
Вечер наступил как-то незаметно. Солнце сползло с подоконника, тени стали длиннее, воздух остыл. Ританакинула на плечи старый вязаный кардиган — тот самый, в котором любила сидеть по вечерам, когда за окномморосил дождь.
Витька включил телевизор, но звук сделал тихо, почти на минимум. Там что-то говорили про погоду, про урожай,про новые дороги. Он смотрел, но, казалось, не видел.
Телефон лежал на столе, экраном вверх. Ни звонков, ни сообщений.
Иногда Рита ловила себя на том, что прислушивается — не загудит ли вибрация, не звякнет ли уведомление. Икаждый раз, когда тишина оставалась тишиной, она выдыхала чуть свободнее.
Потом Витька вдруг встал, потянулся, хрустнул пальцами.
— Пойду мусор вынесу, — сказал он.
— Ок, — кивнула Рита.
Когда за ним хлопнула дверь, квартира будто вздохнула. Стало легче.
Рита подошла к окну. Внизу, во дворе, бегала чужая собака, тянула хозяина к кустам. У подъезда стояла чья-томашина с приоткрытой дверью — наверное, забыли закрыть. На детской площадке сидела девушка в наушниках,смотрела в одну точку.
Обычная жизнь. Чужая, но такая понятная.
Когда Витька вернулся, он принёс с собой запах улицы — прохладу, пыль, немного бензина.
— Там дождь собирается, — сказал он, стряхивая капли с куртки. — Ветер поднялся.
Рита кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Пусть идёт.
Глава 5. Ночь и мысли
Ночью Рита долго не могла уснуть. Лежала, слушала, как Витька дышит рядом — ровно, глубоко, уже во сне. Аона всё ворочалась, натягивала одеяло, сбрасывала его, снова натягивала.
Мысли ходили по кругу, как кошки по забору: туда-сюда, туда-сюда.
Про щиток. Про автоматы. Про то, как легко они вынимались из пазов — будто всегда были готовы к тому, что ихзаберут.
Про Тамару Петровну, которая привыкла, что всё вокруг — её. Даже то, что другие построили, починили,оплатили.
Про Лизу, которая хотела праздник, хотела друзей, хотела, чтобы всё было красиво и легко — и не понимала, чтоза каждым «легко» стоит чья-то спина, чьи-то руки, чьи-то деньги.
Про Витьку, который разрывался между двумя берегами и не знал, как не утонуть.
Рита закрыла глаза, но перед ними всё равно стояли картинки: веранда, клеёнка, нож, разделочная доска, брызгипомидора.
Она тихо встала, накинула халат, пошла на кухню. Налила стакан воды, выпила. Постояла у окна, глядя на тёмныеокна соседних домов. Где-то горел одинокий свет — кто-то тоже не спал.
Вернувшись в комнату, она осторожно легла, стараясь не потревожить Витьку. Он шевельнулся во сне,пробормотал что-то невнятное, повернулся на другой бок.
Рита лежала и слушала его дыхание. И вдруг поняла, что не злится. Не на него. Не так, как вчера.
Злость ушла, оставив после себя усталость и пустоту. Как после сильного ветра, когда всё сломано, но уже нескрипит.
Глава 6. Утро и выбор
Утро пришло серое, дождливое. Капли барабанили по подоконнику, стекали по стеклу мутными дорожками.
Рита проснулась первой. Полежала, прислушиваясь к тишине квартиры. Потом встала, пошла заваривать кофе.
Витька вышел на кухню, потирая глаза.
— Доброе утро, — тихо сказал он.
— Доброе, — кивнула Рита. — Кофе будешь?
— Буду.
Они стояли рядом у плиты, как будто заново учились быть вместе. Без дачи, без свекрови, без вечного «надопомочь».
Телефон Витьки снова звякнул.
Оба замерли.
Сообщение от Лизы: «Мам в больницу увезли. Давление. Всё плохо. Витя, позвони».
Рита почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не злоба, не радость — страх. Холодный, липкий.
Витька смотрел на экран, будто не мог поверить, что эти буквы настоящие.
— Надо ехать, — хрипло сказал он. — Надо узнать, что там…
Рита медленно поставила чашку на стол. Кофе плеснулся через край, растёкся тёмной лужицей.
— Ладно, — сказала она. — Поедем.
Он поднял на неё глаза, полные благодарности и вины одновременно.
— Спасибо, — прошептал он.
— Не благодари, — отрезала Рита. — Я не ради них. Я ради тебя.
Глава 7. Дорога
Дорога до больницы казалась бесконечной. Дождь лил стеной, дворники метались по стеклу, как загнанныептицы. Витька вцепился в руль, смотрел вперёд, будто боялся, что дорога исчезнет.
Рита смотрела в окно, на серые поля, на мокрые деревья, на редкие машины, ползущие навстречу.
Никто не говорил. Слова застряли где-то внутри, не находя выхода.
Больница встретила их запахом лекарств, гулкими коридорами, усталыми лицами медсестёр.
В приёмном покое пахло спиртом и страхом.
Дежурная медсестра посмотрела на них поверх очков.
— Кто вы? Родственники?
— Сын, — хрипло сказал Витька. — И жена сына.
— Проходите, — махнула она рукой. — В палату пока нельзя. Врач сейчас выйдет.
Они сели на жёсткие пластиковые стулья в коридоре. Стулья были холодные, неудобные, с облупившейсякраской.
Минуты ползли, как улитки.
Наконец появился врач — высокий, худой, с усталыми глазами.
— Тамара Петровна у нас, — сказал он. — Состояние стабильное. Гипертонический криз. Сейчас капельница,наблюдение. Если всё будет хорошо — через пару дней можно домой.
Витька выдохнул, будто до этого не дышал.
— Можно её увидеть? — спросил он.
— Через час, — кивнул врач. — Сейчас нельзя.
Он ушёл, оставив их одних в гулкой тишине коридора.
Глава 8. Разговор у окна
Через час их пустили в палату.
Тамара Петровна лежала на узкой кровати, бледная, с закрытыми глазами. Рядом тихо пищал монитор,отсчитывая удары сердца.
Лиза сидела на стуле у изголовья, теребила край пледа. Когда вошли Витька и Рита, она подняла глаза — красные,опухшие от слёз.
— Наконец-то, — прошептала она. — Я уже не знала, кому звонить…
Витька подошёл к кровати, осторожно взял мать за руку.
— Мам… — тихо позвал он.
Тамара Петровна приоткрыла глаза. Посмотрела на сына, потом на Риту. В её взгляде не было злости. Толькоусталость.
— Витя… — голос у неё был слабый, хриплый. — Прости…
Рита застыла у двери, не решаясь подойти ближе.
Лиза встала, отошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу.
— Всё будет хорошо, мам, — шептал Витька, гладя её руку. — Ты только не волнуйся…
Рита стояла и смотрела на эту сцену: сын, мать, сестра. Чужая боль, чужое горе. И вдруг почувствовала, что еёзлость куда-то делась. Растаяла, как снег под дождём.
Не потому, что она простила. А потому, что сейчас это было не важно.
Тамара Петровна снова закрыла глаза. Дыхание стало ровнее.
Врач, заглянувший в палату, кивнул:
— Пусть поспит. Ей нужен покой.
Они вышли в коридор. Лиза шла впереди, плечи у неё вздрагивали.
Витька остановился, посмотрел на Риту.
— Спасибо, что поехала, — сказал он.
— Пожалуйста, — тихо ответила она.
Они стояли у окна, смотрели, как дождь стучит по асфальту, смывая пыль, грязь, старые обиды.
Глава 9. Возвращение
Обратно ехали молча. Дождь уже не лил, а моросил — мелкими, холодными каплями.
Город встречал их огнями, пробками, привычным шумом.
У подъезда Витька заглушил мотор. Посидел, глядя на мокрые дворники.
— Знаешь, — тихо сказал он, — я всё думал, что должен выбирать. Между мамой и тобой. А оказывается, можнопросто быть рядом. И с ней, и с тобой.
Рита не ответила сразу. Только смотрела, как капли сползают по стеклу.
