Глава 2. Тишина в трубке
Я взяла телефон. Паша смотрел на меня так, словно я собиралась разрядить в него ружье. Глаза круглые, в них все та же паника пополам с мольбой. Он даже жевать перестал, хотя я и не замечала, чтобы он что-то жевал до этого.
— Здравствуй, Рита, — сказала я.
В трубке повисла тишина. Не такая, как бывает, когда связь рвется. Другая. Густая, натянутая. Как будто человек на другом конце собирался что-то крикнуть, но поперхнулся воздухом.
Паша дернулся ко мне, попытался перехватить телефон. Я отстранилась и чуть приподняла бровь. Мол, сядь. Он сел. Точнее, опустился на край плетеного кресла, так и не вытерев руки, испачканные маринадом. Полотенце висело у него на плече, и он машинально начал теребить его край.
— Ань? — голос Риты стал осторожным. Она явно не планировала, что трубку возьму я. — А где Паша?
— Паша рядом, — я говорила спокойно, но внутри все звенело, как туго натянутая струна. — Но разговор касается нашего общего дома, так что я тоже послушаю. Ты не против?
— Ну… Вообще-то я звонила мужу, — в голосе появился холод. Тот самый, который появлялся у нее всегда, когда она понимала, что легко не будет. — По семейному вопросу.
— Я и есть его семья, — произнесла я. — Как ты справедливо заметила, мы живем в доме на море. Только это мой дом, Рита. И когда речь идет о том, кто в него приедет, это касается меня напрямую.
На веранде стало очень тихо. Даже цикады, кажется, притихли. Или мне так показалось. Боцман поднял морду, посмотрел сначала на меня, потом на Пашу, вздохнул и снова уронил голову на лапы. Ему-то что, он не понимает. Ему главное, чтобы миску вовремя наполнили.
Рита молчала секунд десять. Я слышала, как на заднем плане у нее плачет маленький Вовочка. Противный такой, надсадный писк. Я не знала этого ребенка, никогда его не видела, и мне было все равно. Но звук этот почему-то раздражал до скрежета в зубах.
— В смысле — твой дом? — наконец выдавила она. — Паша что, совсем ничего не имеет?
— А вот это уже не твое дело, Рита, — отрезала я. — В любом случае, приехать всем табором, как ты выразилась, не получится.
— Слушай меня внимательно, — сказала я, и голос мой стал тише. Так даже страшнее. Когда человек не орет, а говорит почти шепотом, почему-то доходит быстрее. — Денис и Маша могут приехать в любой момент. Мы их очень любим и всегда ждем. Билеты им Паша оплатит, тут даже говорить не о чем. Это святое. Но ты, твой муж, ваша свекровь, ребенок и собака в моем доме жить не будут. Я не гостиница, не дом отдыха и не социальная служба. У нас нет ни возможности, ни желания размещать толпу посторонних людей. Извини.
— Посторонних?! — взвилась Рита. Голос сорвался на визг. — Я мать его детей! Я не посторонняя! Мы одна семья, а ты просто…
Она осеклась.
— Просто что? — тихо спросила я.
Паша дернулся. Я видела, как он открыл рот, но не произнес ни звука. Его лицо пошло пятнами, на лбу выступила испарина. Ему было физически плохо от этого разговора. В такие моменты он становился похож на мальчишку, которого застукали за курением за гаражами.
— Неважно, — прошипела Рита. — Я буду разговаривать с Павлом. Дай ему трубку. Немедленно.
— Он слышит, что я говорю. Мы вместе принимаем решения в этом доме. Я ответила. Ответ отрицательный.
— Ты не можешь запретить мне приехать! Я уже взяла билеты! Нас шестеро и собака! Мы приедем пятнадцатого, и вы нас встретите, как миленькие! Иначе я напишу везде, что ты настраиваешь отца против детей! Я подам…
— Давай без угроз, — перебила я. — Подавай что хочешь и пиши куда хочешь. Только учти: дети к нам прекрасно относятся, они сами знают, что мы их любим и ждем. А вот за то, что ты втягиваешь их в свои истерики, отвечать придется уже тебе.
Я понимала, что перегибаю. Понимала, что сейчас сорвусь и скажу лишнее. Но стерпеть это уже не могла.
— Рита, — я сделала глубокий вдох, — если ты приедешь всем табором в Анапу, вас просто не пустят в этот дом. Сто процентов. Хоть вызывай полицию, хоть не вызывай. Дом оформлен на меня. Паша не сможет тебе помочь, даже если бы очень захотел. У нас не гостиница. Детей примем, остальным — нет.
Снова тишина. На этот раз она длилась долго. Я слышала, как у Риты сбивается дыхание, как она что-то говорит в сторону — мужу, наверное. Что-то приглушенное, злое. Вовочка уже орал в голос, надрывно, как будто резали кого-то.
— Значит так, — выдохнула она. — Ты, дрянь такая… Ты еще пожалеешь. Паша! Если ты сейчас не придешь в себя и не решишь этот вопрос, то детей ты больше не увидишь! Слышишь? Вообще не увидишь! Я тебе устрою! Я им такое про тебя расскажу, что они сами к тебе не поедут никогда!
Я видела, как лицо Паши стало белым. Губы у него поджались. Он сидел, вцепившись пальцами в край кресла, и смотрел перед собой. Куда-то в ствол старого ореха, что рос у забора.
Я нажала кнопку отбоя.
Телефон остался лежать на столе. Экран погас. На веранде стало тихо, как в пустом храме.
Паша поднял на меня глаза. В них не было злости. Только усталость, старая, как мир, и еще что-то, похожее на благодарность пополам с ужасом. Он не мог сказать ей «нет». Никогда не умел. А я могла.
— Ань… — начал он, и голос у него сел. — Она же реально не даст детей. Она такая. Ты же знаешь.
— Знаю, — ответила я. — Но и табор принять не могу. Это невыносимо.
— Может, ну его… на две недели, а? — он заглянул мне в лицо, как побитая собака. — Две недели потерпеть. Детей повидаем, а остальных… Ну, куда деваться.
— Две недели? — я усмехнулась. — А если она решит остаться до конца бархатного сезона? Ты же знаешь, чем заканчиваются такие «две недели». Прошлый раз, когда она попросила «одолжить до зарплаты», ты отдал тридцать тысяч. Зарплата была два месяца назад.
Паша опустил голову и принялся вытирать руки полотенцем. Долго, слишком тщательно, хотя руки уже были сухие.
— Это другое, — пробормотал он.
— Нет, — отрезала я. — Это то же самое. Она сядет на шею, и ты снова будешь виноват во всем. А я буду прислугой в собственном доме. Я на это не подписывалась.
Я встала из-за стола, собрала посуду и ушла в дом. Боцман поднялся, потрусил за мной, цокая когтями по терракотовой плитке. Паша остался на веранде. Я слышала, как он вздохнул — глубоко, с надрывом, как человек, который только что пережил маленькую смерть.
Вечером мы не разговаривали.
Точнее, говорили, но только бытовое: «выключи насос», «возьми хлеб», «погуляй с собакой». Шашлык так и не пожарили. Мясо убрала в холодильник, маринад Пашин так и стоял в кастрюле, пах чесноком и дымом.
Я легла спать в гостевой комнате на первом этаже. Просто не могла лежать рядом с ним. Не потому, что злилась. А потому, что знала: он всю ночь будет ворочаться, вздыхать и смотреть в потолок, изводя себя чувством вины. А я буду лежать и думать о том, как Рита назвала меня дрянью, а он промолчал. Снова промолчал.
Сон пришел только под утро. Душный, тревожный, как перед грозой.
Глава 3. После звонка
Следующие три дня прошли как в тумане.
Паша уходил в автосервис раньше обычного, возвращался поздно, ужинал молча и уходил в мастерскую, которую мы обустроили в подвале. Пилил что-то, стучал, включал станок. Я работала в кабинете на втором этаже, перебирала квартальные отчеты для заказчика из Питера, но цифры не лезли в голову. Вместо них — голос Риты, ее визгливое «ты дрянь!» и плач Вовочки.
В доме повисла та самая напряженная тишина, когда вроде бы всё нормально, но любой пустяк может стать поводом для ссоры. Я дважды просыпалась среди ночи от того, что Паша шептался с кем-то по телефону. Первый раз списала на дурной сон. Второй — уже не смогла.
— С кем говоришь? — спросила я утром, когда он вышел на кухню за кофе.
— С матерью, — не поднимая глаз, бросил он.
— С какой матерью? — уточнила я. У Паши мама умерла шесть лет назад.
— С Ритой. Не начинай, Ань. Я просто поговорил.
Я ничего не ответила. Просто посмотрела, как он кладет три ложки сахара в чашку, хотя обычно пил без сахара. И ушла.
На четвертый день позвонила Маша.
— Ань, привет! — голос у нее был звонкий, как у отца. — Мы с Денисом хотим приехать на каникулах. Мама говорит, что вы против. Это правда?
У меня внутри все сжалось. Вот оно. Рита уже начала обрабатывать детей. Девочке десять, ей не объяснишь, что твоя мать пыталась ворваться в чужой дом с новым мужем, свекровью и шпицем.
— Солнышко, мы с папой вас очень ждем, — сказала я как можно мягче. — Приезжайте хоть завтра. Просто мама хотела приехать вместе с вами, с Игорем и маленьким Вовочкой. А у нас дом не резиновый, понимаешь? Мы бы не смогли всех разместить.
— Она сказала, что ты просто нас не хочешь, — тихо произнесла Маша. И в голосе у нее было столько обиды, что у меня защипало в носу.
— Маш, я тебя обнимаю мысленно, — сказала я. — Мы очень хотим вас видеть. Спроси у Дениса, он старше, он понимает. Спроси у папы. Мы всегда вам рады. Слышишь? Всегда.
Маша помолчала и сказала:
— Ладно. Я спрошу у папы.
И положила трубку.
Паша в этот момент был в мастерской. Я слышала, как он пилит лобзиком. Подняться к нему, высказать все, что думаю, не было сил. Просто села на диван и разревелась.
Плакала молча, уткнувшись в подушку, которую недавно купила на распродаже. Пахла она лавандой. Дурацкий запах. От него еще хуже.
На следующий день пришло сообщение от Риты. В мессенджере. Длинное, на три экрана. Я не стала читать — удалила, даже не открыв. Позже от незнакомого номера пришло еще одно. «Это мама Игоря, Светлана Юрьевна. Вы не имеете права препятствовать общению бывшей жены с детьми на нейтральной территории. Если вы нас не пустите, мы снимем квартиру рядом с вами и будем ходить к вам в гости каждый день».
Я перечитала это сообщение три раза.
Вдумайтесь. Чужая женщина, свекровь бывшей жены моего мужа, угрожает мне тем, что будет снимать квартиру рядом с моим домом и ходить ко мне в гости. Каждый день. На нейтральную территорию.
Я хотела написать ей много всего. Руки чесались. Но сдержалась. Заблокировала номер. Потом подумала — заблокировала и Риту. Паше об этом не сказала.
Вечером, когда он вернулся, я стояла во дворе и поливала розы. Хотя поливать их надо было утром. Просто нужно было чем-то занять руки.
— Ань, нам надо поговорить, — сказал Паша с порога.
— Говори, — я не обернулась. Вода из шланга била по темным листьям, стекала на землю, образовывала маленькую лужицу у ног.
— Рита требует, чтобы я встретил их в аэропорту. Они едут не поездом, а самолетом. Летят через два дня. Я… я не знаю, что делать.
— Ты знаешь, — я перекрыла кран и обернулась. — Просто не хочешь принять решение.
— Я не хочу скандала, Ань. Я не хочу потерять детей.
— А ты не боишься потерять меня?
Он замер.
Смотрел на меня, как будто впервые увидел. Губы у него дрогнули, но он так и не сказал ни слова. Просто стоял посреди двора в своей рабочей синей футболке, пропахшей бензином и железом. Большой такой мужчина с детским лицом.
— Я не хочу тебя терять, — наконец выговорил он. — Ты — единственное, что у меня есть.
— Так докажи.
Паша опустил глаза и достал из кармана сигареты. Курить он бросил четыре года назад, но пачку хранил где-то. Надо же, нашел.
Он прикурил, жадно затянулся и выпустил дым в уже начинающее темнеть небо.
— Я не знаю, как ей отказать, — сказал он. — Она умеет делать так, что я чувствую себя последней сволочью. Понимаешь? Она может разговаривать со мной так, что через минуту я сам готов отдать ей все, лишь бы она перестала.
— Понимаю, — я подошла ближе. — Именно поэтому говорить с ней буду я. Но мне нужно знать, что ты на моей стороне. Не потом, не когда все уляжется. А сейчас.
Он кивнул. Медленно, как в кино.
— Я с тобой.
Прозвучало неубедительно. Но для начала хватило.
Глава 4. Пятнадцатое число
Пятнадцатого числа я почти не спала.
Ходила по дому, переставляла вещи, стирала и перестилала. В десять утра позвонила наша общая подруга Наташа, та, что переехала в Анапу три года назад и работала риелтором.
— Ань, тут такое дело… — начала она каким-то виноватым тоном. — Твоя Рита активно ищет жилье в вашем районе. Светлана Юрьевна какая-то обзванивала варианты. Требует, чтобы с собакой и с детьми, недорого, посуточно. Я ее по голосу узнала.
— Наташ, спасибо, — я прижала трубку плечом к уху и налила себе холодного чая. — Только не подсказывай ей, ладно?
— Ты что, я ей сказала, что свободных вариантов нет и не будет до октября. Пусть в городе ищут.
— Умничка.
Я отключилась и села за стол. Значит, не передумала. Значит, летит. Соберется табор и прилетит. А Паша… Что Паша? Он утром уехал на работу как ни в чем не бывало. Обещал к обеду освободиться. Я смотрела на его небритую щеку, когда он целовал меня на прощание, и думала: чью сторону он выберет, когда окажется между нами?
В два часа дня я решила, что с меня хватит.
Надела купальник, парео и уехала на пляж. Одна. Боцману оставила полную миску воды и немного еды. Паша должен был вернуться через час — я оставила записку на столе. «Я на море. Одна. Телефон не беру».
На пляже было много туристов. Бархатный сезон, самая жара уже спала, но вода — парное молоко. Я заплыла далеко, за буйки, легла на спину и просто дрейфовала, глядя в высокое, выжженное солнцем небо.
Я думала о том, что мне сорок два года. Что у меня есть дом, который я построила своими руками, и муж, который никак не может повзрослеть. И есть где-то в небе самолет, в котором летит женщина, разрушившая мое спокойствие до основания.
Я вернулась к восьми вечера. Во дворе горел свет. Паша стоял у мангала, ворошил угли. Завидев меня, он выпрямился, как солдат перед генералом.
— Они прилетели, — сказал он. — Рита написала. Они сняли квартиру в Анапе. Маленькую, тесно, но сняли. Просит, чтобы завтра привез детей к нам. Хотя бы на день.
Я прошла мимо него в дом, скинула сандалии и босиком встала на прохладный пол. Так и стояла, приходя в себя.
— А Игорь и свекровь? — спросила я наконец.
— О них Рита ничего не сказала. Сказала только, что детей привезет сама. Будет сидеть у ворот, пока тебя нет. Она боится тебя, по-моему.
— Не боится. Боится, что я тебя настрою.
Паша фыркнул. Впервые за неделю.
— Ань, — он подошел сзади и обнял меня за плечи. Руки у него пахли дымом. — Я не пущу их в дом. Дети — да. Но не табор. Я ей вчера сам это сказал. Текст даже не смог отправить, нажал звонок. Голос дрожал, как у призывника. Но сказал.
Я повернулась.
— И что она?
— Она бросила трубку. Потом перезвонила, орала полчаса. Я слушал, потом сказал: «Рита, я тебя слышу. Решение окончательное. Детей жду завтра в любое время». И отключился.
Он смотрел на меня так, будто ждал медали. А я просто уткнулась ему в грудь и разрыдалась. Уже не молча, как в тот раз. В голос. Трясло всю, как в лихорадке.
— Ну ты чего… — он гладил меня по голове, неумело, шершавой ладонью. — Мы справимся. Мы столько всего уже прошли. Ремонт пережили. Пожар в сарае пережили. И это переживем.
На следующий день в половине одиннадцатого к воротам подъехало такси.
Я выглянула в окно и увидела, как из машины выбираются Денис и Машка. За ними — Рита. На руках у нее извивался Вовочка. За ней из машины вылез Игорь, худой мужик с залысинами и в шлепанцах на босу ногу. Следом — Светлана Юрьевна, дама в шляпе и с сумочкой, из которой торчал нос шпица.
Я сглотнула.
— Паш, — тихо позвала я. — Они все здесь.
Паша вышел из кухни, вытирая руки. Посмотрел в окно. На скулах у него заиграли желваки.
— Я разберусь, — сказал он.
И пошел к воротам.
Глава 5. У ворот
Я не вышла сразу. Стояла у окна, спрятавшись за занавеской, как застарелая сплетница из советской коммуналки. Сердце стучало где-то в горле.
Паша открыл калитку. Точнее, приоткрыл, встал в проеме, ноги на ширине плеч. Со стороны выглядел почти грозно, хотя я-то знала, что левая его бровь нервно подергивается.
— Папа! — Машка кинулась первой. Обхватила его за пояс, прижалась. Денис подошел неспешно, поздоровался за руку, уже по-взрослому. Ему тринадцать, в этом возрасте все мужчины начинают набивать себе цену.
Рита осталась стоять у машины. Вовочка орал, вырывался. Игорь топтался рядом, переминаясь. Светлана Юрьевна поправляла шляпу и делала вид, что очень заинтересована нашим забором. Шпиц в сумке тявкал, как заведенный.
— Здравствуйте, Павел, — кивнула свекровь. Голос у нее был такой, будто она вышла не из такси, а из кареты.
— Добрый день, — сухо ответил Паша. — Дети, проходите. Аня вас ждет, обед накрыт.
— А мы? — подала голос Рита. В голосе — сталь и мед. — Мы тоже хотим поздороваться.
— Я попрошу вас остаться здесь, — сказал Паша. — Это территория Ани. Она не давала согласия на ваш визит.
— Какая еще территория?! — взвизгнула Рита. — Это дом отца моих детей! Я имею право видеть, в каких условиях они живут!
— Ты знаешь, в каких условиях они живут. Они гостили здесь прошлым летом. Всё с ними хорошо. А вот твои условия, как мама говорила, нас интересуют меньше.
Светлана Юрьевна сделала шаг вперед.
— Молодой человек, — процедила она, — вы не имеете права препятствовать общению ребенка с матерью. Это может обернуться для вас последствиями.
— Я не препятствую, — Паша выпрямился. — Мать может быть рядом. Во дворе. За воротами. А в дом я ее не пущу. И вас тоже. И супруга вашего сына. И вашего шпица.
Рита побагровела. Даже через окно я видела, как у нее задрожал подбородок. Игорь попытался что-то вставить, но она шикнула на него, как на провинившегося пса.
— Значит, вот как ты заговорил, — выплюнула она. — Аня твоя научила? Или сам дошел?
— Сам, Рита. С большим опозданием.
— Ну смотри, Павлуша. Припомнишь.
Она развернулась, рывком дернула дверцу такси, усадила Вовочку в детское кресло, что-то зло бросила Игорю. Светлана Юрьевна еще раз окинула наш дом презрительным взглядом и села в машину, аккуратно придерживая шляпу.
Такси уехало. Дети остались.
Я вышла на крыльцо и помахала им рукой.
— Проходите, сокровища, — улыбнулась я. — У меня там черешня и торт в холодильнике.
Маша улыбнулась и потащила рюкзак через двор. Денис чуть задержался, посмотрел на отца.
— Мама весь вечер орала, — негромко сказал он. — На Игоря, на бабушку, на всех. Сказала, что Аня испортила ей отпуск.
— А ты сам как? — спросила я, подходя ближе.
— Нормально. Вы главное друг друга не слушайте.
Я невольно усмехнулась. Взрослый пацан. Умный не по годам.
Мы обедали на веранде. Всё было почти как в прошлом году: Машка таскала Боцмана за уши, Денис рассказывал про новую приставку, Паша подкладывал им сосиски, я разливала компот. Только где-то на задворках сознания пульсировала мысль: Рита просто так не отступит.
И не ошиблась.
Глава 6. Тихий саботаж
Следующие пять дней были похожи на затишье перед бурей.
Рита звонила Паше по десять раз на дню. То просила привезти детей на пару часов в Анапу — «хотя бы посидеть в этой душегубке, которую вы считаете квартирой», — то требовала вернуть их раньше, то истерила, что Аня «разрушает семью». Паша терпел. По вечерам я видела, как он сидит на террасе, опустив телефон, и смотрит в море, как человек, который очень устал бороться с самим собой.
Однажды вечером, когда Машка уже уснула, а Денис смотрел на планшете какой-то ролик, Паша подошел ко мне.
— Рита хочет, чтобы я приехал в их квартиру. Один. Обсудить, как дальше делить каникулы. Говорит, что если не приеду, она увезет детей в Самару раньше срока.
— Пусть увозит, — я пожала плечами, но внутри все сжалось. — Но она не увезет, не пугайся. Для нее это ты — враг, а не дети.
— Я знаю. Просто от нее устают даже каменные стены.
— Езжай, — сказала я. — Только без ночевок и без подарков.
Паша недоверчиво посмотрел на меня.
— Ты серьезно?
— Серьезно. Поговори, как взрослый. Может, угомонится.
Он уехал на следующий день после обеда. Дети остались со мной. Мы с ними и с Боцманом поехали на Утриш, купались, собирали рапанов, Машка ныла, что камешки колются, Денис лепил из глины смешные рожицы. Было тепло, спокойно, почти по-настоящему.
Паша вернулся в десять вечера. Я сразу поняла — что-то не так. Он не зашел в дом, а сел в кресло на веранде и закурил.
— Ну? — я села напротив.
— Она подала заявление на алименты. Задним числом. Якобы я не платил три года.
Я ахнула.
— Как не платил? Ты переводил ей каждый месяц! У нас выписки есть!
— Она говорит, что те переводы были «подарками детям», а не алиментами. И поскольку соглашения мы не заключали, формально она права.
— Господи, Паш. Это же бред.
— Бред. Но разбираться придется через суд. А до суда она будет мешать мне видеться с детьми.
Я встала, прошлась по веранде. В голове шумело, как после удара. Вовка, шпиц, свекровь — это всё оказалось цветочками. Главное — Рита нашла способ ударить по больному.
— Мы справимся, — произнесла я, хотя уверенности не было. — У тебя есть выписки, свидетели, в конце концов, дети видели, что ты им помогаешь. Главное — не паниковать.
— Я не паникую, — сказал Паша. — Я боюсь, что она отравит их.
Я подошла и взяла его за руку. Ладонь была холодная, несмотря на теплый вечер.
— Дети уже взрослые, чтобы чувствовать, где правда. Денис вон что сказал — «не слушайте друг друга». Вот и не слушай.
Он слабо улыбнулся и притянул меня к себе.
Ночью мне не спалось. Я ворочалась, вставала пить воду, смотрела на темное море за окном. Потом зашла в комнату к детям. Машка спала, раскинувшись поперек кровати, Денис — с планшетом в ногах, наушник выпал из уха. Такие беззащитные, такие родные.
И в этот момент я подумала: как же много всего в этой жизни крутится не вокруг домов, денег и отпусков. А вокруг умения говорить «нет». Простого, человеческого «нет», от которого так трудно, но так необходимо.
Глава 7. Последняя попытка
Через два дня Рита сама позвонила мне.
Удивительно. Видимо, поняла, что через Пашу достучаться не получается. Или просто сменила тактику.
— Аня, — голос у нее был уставший, без прежнего визга. — Я хочу поговорить. По-человечески. Можно?
— Говори, — я стояла в кухне, помешивая соус для пасты. Дети были во дворе, гоняли с Боцманом.
— Я перегнула. Признаю. С этим табором — глупо получилось. Просто Игорь уговорил, его мама влезла. Я хотела как лучше для детей.
— Ну и что теперь?
— Теперь я хочу, чтобы мы хотя бы не воевали. Дети же страдают. Может, приедешь к нам в Анапу? Одна, без Паши. Погуляем по набережной, кофе выпьем. Попробуем договориться.
Я даже ложку опустила.
— Рита, ты серьезно?
— Вполне. Я устала. Мне не нужна война. Я хочу, чтобы у Вовочки и у старших были нормальные каникулы. Приезжай завтра к четырем. Буду ждать у кафе «Пирс».
Я хмыкнула.
— Хорошо. Приеду.
Вот что движет людьми? Я шла на эту встречу и чувствовала себя то ли разведчицей, то ли самоубийцей.
