Часть первая. Утро после
— Алина, ну ты чего? — мать говорила в трубку шёпотом, хотя в Житомире было уже далеко за полночь. — Ты же знаешь Томку. Она всегда такой была. Помнишь, как она на моей свадьбе все бутерброды с икрой в свою сумку сложила, пока мы танцевали?
Алина лежала на кровати, глядя в потолок новой киевской квартиры. Спальня пахла свежим ремонтом и чем-то ещё — кажется, тётя Тома успела опрыскать здесь свои любимые духи «Красная Москва», которые Алина ненавидела с детства.
— Мам, она выбросила продукты на четыре тысячи гривен. Она открыла дверь моим ключом. Она… — голос Алины дрогнул, — она рассказала при всех про счёт Игоря.
— Да ладно, она ж не со зла, — мать вздохнула так, будто речь шла о потерянном носке. — Просто Томка всегда лезет не в своё дело. Ты бы видела, как она у нас на даче помидоры пересчитывала. Соседскую кошку кормить запрещала, потому что «у нас своих ртов достаточно». Это у неё в крови. Ты главное не обижайся, она же старшая.
— Она украла нашу горгонзолу, мама!
— Ну скажешь тоже — украла. Просто выбросила. Да бог с ней, с этим сыром. Купите новый.
— Сегодня воскресенье. Магазины дорогие закрыты. А в обычных такого сыра нет.
— А зачем вам вообще сыр с плесенью? Он же дорогой и несъедобный, — мать говорила это с такой искренней убеждённостью, что Алина на секунду задумалась: а может, весь мир сошёл с ума, и только она одна не видит, что сыр с голубой плесенью — это не «тухлятина», а деликатес?
Но в памяти всплыло лицо Игоря. Как он смотрел на пустые полки холодильника. Как медленно бледнел. Как молча вышел на балкон и стоял там пятнадцать минут, глядя на вечерний Киев.
Игорь никогда не кричал. Его мама говорила, что он «в отца», и это означало, что все эмоции он проживает внутри, в тишине, а потом это вырывается наружу либо сухим, официальным голосом, либо внезапным действием, от которого никто не ждал.
Как сейчас.
— Я купил ей билет, — сказал он, вернувшись с балкона, и в его голосе не было ни капли злости. Только усталость. — Завтра в девять. Нижнее место, как она любит.
— Игорь, может, не надо? — Алина тогда ещё пыталась сохранить лицо. — Она же родственница, она…
— Она открыла мою сумку, Аля, — перебил он. — У нас гости завтра. Твои родители. Мои. Начальник обещал приехать с женой. И что мы им скажем? «Простите, тётя Тома решила, что мы неправильно питаемся»?
— Но она же уйдёт, и всё наладится, — Алина говорила это и сама не верила. — Мы успеем продукты купить…
— У нас нет наличных. Ты забыла?
Вот это было больнее всего. Алина прекрасно помнила их разговор с Игорем за ужином в пятницу. Он тогда сказал, что ждёт крупную премию, «закроет все карточки», и они наконец-то купят ту посудомоечную машину, которую Алина хотела уже полгода.
А теперь посудомоечной машины не будет. Будет билет на поезд для тёти Томы и пустой холодильник.
— Я сейчас поеду в круглосуточный, — Алина встала с кровати. — Там есть отделение моего банка, я попробую снять с карты…
— Алина, я же сказал — у нас нет денег. Моя карта заблокирована, на твоей — сто пятьдесят гривен до зарплаты. Я вчера смотрел, когда мы в «Сильпо» заходили.
— Но как же… — Алина вдруг почувствовала, что пол уходит из-под ног. — А подарки? А гости? А…
— Я заказал еду из «Мясного клуба» в кредит. Знаю, что дорого, знаю, что нелогично, но другого выхода нет. Мне обещали разблокировку в субботу, но как видишь…
Он развёл руками, и этот жест был таким беспомощным, таким непривычным для сильного, уверенного Игоря, что Алина заплакала.
Часть вторая. Тётя не уходит
Они не спали почти всю ночь. Тётя Тома храпела в гостиной на диване, который Алина собиралась выбросить, но Игорь сказал, что «диван как диван, зачем менять, если работает».
— Ты знаешь, что она сделала с моим ноутбуком? — прошептал Игорь, лёжа на спине и глядя в потолок. — Я вышел на балкон, она залезла в мою сумку, взяла ноутбук и открыла почту.
— Откуда ты знаешь?
— Вкладка была открыта на моём банковском письме. Она не закрыла её. Просто закрыла крышку. И, судя по тому, что она сказала про куму из банка…
— Она реально читала твои письма, — Алина прикрыла глаза. — Это же незаконно.
— Аля, она вчера мой паспорт перелистывала. Я видел.
Игорь повернулся к ней, и в темноте комнаты его глаза блестели странным светом. Не гневным — скорее усталым.
— Ты знаешь, что она сказала, когда я попросил её не трогать мои вещи? «Ты что, я твоя родственница, чего мне у тебя красть? Я просто посмотрела, а то мало ли…»
Алина молчала. Она вспомнила, как в детстве тётя Тома всегда проверяла их школьные дневники, когда приезжала в гости. «А ну-ка покажи, что ты там нарисовала, а то мало ли…». И потом всем рассказывала, что Алина рисует «какую-то чертовщину» и вообще «нечего ей в художку ходить, это для девочек из богатых семей».
— Она всегда так делала, — тихо сказала Алина. — Я уже привыкла. Но тогда я была ребёнком. А сейчас…
— Сейчас я купил ей билет, — повторил Игорь. — И завтра она уедет.
Они не знали тогда, что тётя Тома не собиралась никуда уезжать.
Утром в субботу Алина проснулась от запаха жареного лука. На кухне тётя Тома колдовала над старой чугунной сковородой, которую она привезла с собой («А то у вас, я смотрю, нормальной посуды нет, всё какое-то тефлоновое, бесовское»).
— Доброе утро, — сказала тётя Тома так, будто ничего не произошло. — Я тут решила, что раз у вас, голубчики, проблемы с деньгами, надо экономить. Картошки нажарила, сала порезала. Садись, поешь, а то худая, как щепка, на мужика даже смотреть страшно.
Алина хотела сказать, что у неё нет аппетита, что она вообще не понимает, как можно так нагло влезать в чужую жизнь, и что Игорь уже купил билет, и сейчас она скажет об этом. Но вместо этого она села за стол и взяла вилку.
Потому что картошка пахла детством.
Потому что тётя Тома, при всей своей невыносимости, была единственной, кто умел жарить картошку так, как жарила её бабушка. С хрустящей корочкой, с луком, с салом — и Алина вдруг почувствовала, что её предаёт собственный желудок.
— Вот видишь, — сказала тётя Тома, заметив, что племянница ест. — Нормальная еда. А не эти твои шпроты с плесенью. Я их на помойку выбросила, между прочим, с чистой совестью. Там уже собаки всё обнюхали, но я думаю, и они не стали есть. Я знаю, ты думаешь, что я злая, а я тебе добра желаю. Настоящего добра. Ты вся в мать — гонору много, а ума мало.
Алина замерла с вилкой в руке.
— Про маму не надо, — сказала она тихо.
— Ой, да я тебе правду говорю, а ты обижаешься. Мать твоя такая же была. В молодости всё какие-то буржуйские штучки заводила, а сейчас на даче помидоры сажает и радуется. Потому что жизнь научила. И тебя научит, никуда не денешься.
В этот момент в кухню вошёл Игорь. Он был без футболки, сонный, с взъерошенными волосами, и выглядел не как ведущий инженер крупной строительной компании, а как мальчишка, который только что проснулся.
— Доброе утро, — сказал он, но в голосе не было утренней мягкости. — Тамара Степановна, а где мой телефон?
— Телефон? — тётя Тома нахмурилась. — А я откуда знаю? Ты сам, небось, потерял.
— Я кладу телефон всегда на тумбочку у кровати. Сегодня его там нет. Там только ваш зарядочный блок.
Алина почувствовала, как внутри всё холодеет. Она встала из-за стола и вышла в гостиную. Телефон Игоря лежал на журнальном столике — разряженный, холодный. Рядом — открытый ноутбук.
— Игорь, — позвала она. — Иди сюда.
Он подошёл, посмотрел на ноутбук, на телефон — и ничего не сказал. Просто перевёл взгляд на тётю Тому, которая невозмутимо продолжала нарезать сало.
— Вы зачем трогали мой ноутбук, Тамара Степановна?
— Я ничего не трогала! — взвизгнула тётя. — Ты что, мне не веришь? Я тут в гостях, между прочим, могла бы и не помогать вам, а я стараюсь, а вы меня вором выставляете!
— Тамара Степановна, — Игорь говорил очень тихо, почти шёпотом. — Если это повторится, я вызову полицию. Вы понимаете? Это не шутки.
Тётя Тома побледнела. Нет, не от страха — от злости.
— Ах ты так! — она отбросила нож и встала так резко, что стул опрокинулся. — Из-за того, что я посмотрела, нет ли у тебя там порнушки какой, ты мне полицией грозишь? Да вы все тут… вы все! Я к вам с душой, с заботой, а вы! Да я твоей матери всё расскажу!
Она ринулась в гостиную, схватила свою сумку и начала рыться в ней, очевидно, ища телефон. Алина смотрела на это и чувствовала, как внутри растёт странное, ледяное спокойствие.
— Тётя Тома, — сказала она. — Игорь купил вам билет на девятичасовой поезд. Уже утро, вам пора собираться.
Тётя замерла с открытым ртом.
— Что значит — купил билет? — переспросила она. — Ты что, выгоняешь меня?
— Я вас не выгоняю, — Игорь поправил футболку и сел на стул. — Я вас провожаю. Такси уже заказано на полвосьмого. У вас есть час, чтобы собраться.
— Да вы! — тётя начала задыхаться. — Да я! Да как вы смеете! Я ваша родственница! Я!
— Вы приехали без предупреждения, — перебил Игорь. — Открыли дверь нашим ключом. Выбросили продукты на сумму, превышающую вашу месячную пенсию. Читали мою почту. Трогали ноутбук и телефон. Это называется вмешательство в частную жизнь, Тамара Степановна.
— Да я для вас старалась! — тётя зарыдала. По-настоящему, с громкими всхлипами, с размазыванием слёз по щекам. — Думала, помогу вам, а вы! Неблагодарные!
Алина смотрела на это и чувствовала… пустоту. Она знала эти слёзы. Она видела их сто раз — в детстве, когда тётя Тома заставляла их есть манную кашу с комками, а потом плакала, что «внучка её не любит». Она видела эти слёзы, когда тётя разбила мамин любимый сервиз и сказала, что это «случайно». Она видела эти слёзы, когда тётя проиграла в карты соседке и потребовала у мамы денег, «потому что я же сестра, ты должна».
И эти слёзы всегда работали. Всегда. Мама давала деньги. Бабушка отдавала сервиз. Алина съедала эту кашу.
Но сейчас Алина посмотрела на мужа. Игорь сидел с абсолютно каменным лицом. В его руках был телефон — тот самый, который лежал разряженный на столике. Игорь нажал на кнопку, экран засветился.
— Вы его разрядили, когда смотрели почту, — сказал он. — Я поставил защиту, и если кто-то пытается войти, телефон блокируется и требует PIN-код. Как вы его разблокировали?
— Я не знаю, — прошептала тётя, мгновенно перестав плакать. — Он сам…
— Вы мой день рождения знаете, — сказал Игорь. — Там был пароль на экране. Я сменил его сегодня ночью.
Тётя молчала. И в этой тишине было столько всего — и стыд, и злость, и отчаяние.
— Вы смотрели мою переписку с коллегами, — продолжал Игорь. — Вы знаете, что я писал начальнику о разблокировке. Вы знали, что там всё будет нормально, но вы всё равно сказали при всех, что меня увольняют.
— Я хотела как лучше! — выкрикнула тётя. — Я думала, что у вас правда проблемы!
— И поэтому вы решили устроить скандал на моём юбилее? Поэтому вы выбросили продукты и сказали Алине, что я плохой муж?
Алина почувствовала, как Игорь взял её за руку. Его ладонь была тёплой и сухой.
— Тамара Степановна, — сказал он. — Вы уезжаете. Через сорок минут. Это не обсуждается.
Тётя посмотрела на Алину. В её глазах был немой вопрос — «Ты позволишь? Ты же моя племянница, ты же должна меня защитить».
Алина сжала руку мужа.
— Тётя Тома, я провожу вас до такси, — сказала она. — Собирайтесь.
Часть третья. Сборы и отъезд
Последний час перед отъездом был самым странным в жизни Алины.
Она никогда не видела тётю Тому такой… сломленной. Не жалкой, нет — сломленной. Тётя собирала вещи с каким-то маниакальным спокойствием. Аккуратно складывала свои цветастые платки, упаковывала в газету кусок сала («Всё равно в вашем холодильнике пропадёт»), пересчитывала мелочь в кошельке.
— Смотри, — сказала она вдруг, протягивая Алине пятьдесят гривен. — Это тебе на хлеб. У вас же всё равно денег нет, а я ведь не хочу, чтобы вы голодные сидели.
— У нас есть деньги, тётя Тома, — устало ответила Алина. — Игорь сказал, счёт разблокировали.
— А ты веришь? — тётя подозрительно прищурилась. — Он тебе всё расскажет. Мужики вообще не любят говорить о деньгах. Думают, мы глупые. А мы…
— Тётя Тома, такси уже приехало.
В прихожей Игорь стоял с сумкой тёти в руках. Очень спокойный. Очень вежливый.
— Я вызову лифт, — сказал он. — Вы готовы?
Тётя обвела взглядом квартиру. Посмотрела на пустые полки холодильника. На свою сумку. На Игоря.
— А вы даже чаю мне не предложили на дорогу, — сказала она обиженно.
— Я налил вам чай в термос, — Игорь кивнул на тумбочку, где стоял старый советский термос. — Там в пакетике бутерброды с вашим паштетом. Вы сами говорили, что он вкусный.
Тётя вздохнула, взяла термос и пошла к лифту.
Перед тем как дверь закрылась, она обернулась и сказала Алине:
— Ты прости меня, дуру старую. Я правда хотела как лучше. Просто я не умею иначе. Ты же знаешь.
Алина стояла в дверях, смотрела, как тётя садится в лифт, и думала: «А ведь она правда не умеет иначе. Она просто живёт так. Она считает, что любовь — это контроль. Что забота — это насилие. Что семья — это те, кому можно всё».
И Алина вдруг поняла, что она тоже так думала. До этого момента. Пока Игорь не сказал «хватит» и не взял ситуацию в свои руки.
— Ты молодец, — сказала она мужу, когда они вернулись в пустую квартиру.
— Что именно? Что не дал ей остаться?
— Что не позволил мне делать всё самой.
Игорь улыбнулся — грустно, устало, но искренне.
— Я знаю, — сказал он. — Ты бы позволила ей остаться. Потому что ты добрая. А я злой.
— Ты не злой.
— Я тот, кто не даёт тёте Томе управлять твоей жизнью. Иногда это одно и то же.
Они стояли на кухне, в которой пахло жареным луком и старыми духами. И ни одного продукта в холодильнике.
— Что будем делать? — спросила Алина. — Сейчас заказ из ресторана привезут. Гости через два часа. А у нас…
— У нас есть твоя мама, — сказал Игорь. — Она приедет через час и привезёт салат. И моя мама — она привезёт пироги. И Катя сказала, что купит мясо на гриле, потому что у неё есть знакомый мясник. Мы не голодные, Аля. Мы просто…
— Просто не ожидали, что тётя Тома…
— Именно, — перебил Игорь. — Не ожидали. А теперь — ожидаем. И всегда будем ожидать. И у нас есть план.
Часть четвёртая. Праздник
Юбилей удался.
Алина до сих пор не понимала, как это произошло. Друзья привезли еду. Родители — свои фирменные блюда. Игорь, несмотря на бессонную ночь, был душой компании — рассказывал анекдоты, открывал шампанское, делал тосты.
А через два часа после начала праздника, когда гости уже начали танцевать под старые песни «ВИА Гры» из колонки, в дверь позвонили.
Алина открыла и обомлела. На пороге стоял курьер с огромной коробкой, перевязанной золотой лентой. Игорь подошёл к двери, расписался и внес коробку в гостиную.
— Это что? — спросила Алина.
— Это подарок, — загадочно ответил Игорь. — Открывай.
Алина открыла коробку и ахнула. Там лежала посудомоечная машина. Та самая, которую она хотела. Компактная, серебристая, с подсветкой внутри.
— Но как? — прошептала Алина. — У нас же не было денег…
— Я заказал её в рассрочку, — Игорь улыбнулся. — Ещё в пятницу. До того, как тётя Тома решила спасать нас от голода. Я знал, что премия придёт. И я знал, что ты её хочешь. Просто не думал, что пришлось бы прятать коробку от тёти.
— Где она была?
— На балконе, — Игорь пожал плечами. — Там, где тётя даже не заглянула. Потому что она считает, что балкон — это склад старых вёдер. А у нас там лежала посудомоечная машина.
Гости зааплодировали. Мама Алины плакала. Свекровь улыбалась и говорила, что «Игорь у нас вообще молодец, такой заботливый, а эта ваша тётя Тома…».
— Мама, — перебила Алина. — Давай не будем о ней сегодня.
— Да я ничего, я просто…
— Мама, не надо.
И все поняли. Все, кроме маленького племянника Кати, который спросил, «а почему у вас холодильник пустой».
— Потому что в нём сейчас всё убирается, — ответил Игорь. — Мы заказали новую технику, и старый холодильник переезжает на дачу.
— А тётя Тома? — не унимался ребёнок.
— Тётя Тома уехала на дачу, — сказала Алина. — Она любит дачу.
— А почему она плакала на лестнице?
Все замерли. Алина посмотрела на Катю. Катя покраснела и прикрыла сыну рот ладонью.
— Он видел, как тётя Тома выходила из подъезда, — объяснила Катя. — Мы приехали как раз к лифту. Она что-то бормотала и махала руками. Я думала, она просто кричит на соседа.
— Всё нормально, — сказала Алина. — Правда. Мы поговорим об этом завтра.
Она улыбнулась и подняла бокал. И гости подхватили тост, и вечер продолжался, и никто больше не вспоминал тётю Тому.
Часть пятая. Вечер после праздника
Гости разошлись к полуночи. Алина мыла посуду в новой посудомоечной машине и улыбалась. Игорь сидел на кухне, пил чай и читал новости.
— Ты знаешь, — сказал он вдруг. — А ведь тётя Тома права в одном.
— В чём?
— Ну, в том, что мы привыкли к дорогим продуктам. И что нам не помешало бы иногда есть тушёнку. Но не потому, что мы бедные, а потому что это вкус.
Алина хмыкнула.
— Ты серьёзно?
— А что? — Игорь подошёл к холодильнику и открыл дверцу. С полок на него смотрели банки тушёнки. — Осталось же. Скидка сорок процентов. Ты хочешь, чтобы я выбросил их так же, как тётя выбросила наши продукты?
— Игорь, она открыла твою почту.
— Я знаю. Но банки тушёнки в этом не виноваты.
Алина посмотрела на мужа и вдруг рассмеялась. Просто, искренне, до слёз.
— Ты гений, — сказала она. — Ты реально гений.
— Я знаю, — ответил он. — Поэтому я купил ещё одну посудомоечную машину. На всякий случай.
— Как это — ещё одну?
— Шучу. Но если тётя Тома приедет снова — у нас будет стратегический запас.
Они стояли на кухне, обнявшись, и смотрели на банки тушёнки. На новую посудомоечную машину. На пустые полки, которые через неделю заполнятся новыми продуктами. На чайник с узором в подсолнухи — его тётя Тома оставила на столе.
— Знаешь, — сказала Алина, — а я поняла одну вещь.
— Какую?
— Она не хотела нам зла. Она хотела контроля. Для неё это одно и то же. А мы с тобой…
— А мы с тобой — это другое, — закончил Игорь. — Мы не контролируем друг друга. Мы поддерживаем. И иногда это значит — говорить «нет».
— Даже родственникам?
— Особенно родственникам.
Они поцеловались, и в этот момент зазвонил телефон. Алина посмотрела на экран — мама.
— Алло?
— Алина, — голос мамы был странным. — Ты знаешь, тётя Тома позвонила.
— И что?
— Она сказала, что вы её выгнали. Что она хотела помочь, а вы её оскорбили.
— Мама, она выбросила наши продукты. Она открыла почту Игоря. Она…
— Я знаю, — мама вздохнула. — Просто скажи мне: вы поссорились?
— Да, — сказала Алина. — Мы поссорились.
— И ты не будешь её просить вернуться?
— Мама, она уехала. Всё хорошо. Она в Виннице. У неё там квартира. Она не голодная.
— Значит, вы больше не будете общаться?
— Мама, я не знаю, что будет завтра, — сказала Алина. — Но сегодня — нет. Я не буду её звать. Мне нужно отдохнуть.
— Хорошо, — сказала мама. — Ты меня поняла.
— Поняла. Спокойной ночи.
Алина положила телефон и посмотрела на Игоря. Он стоял у окна и смотрел на ночной Киев.
— Она думает, что мы поссорились, — сказала Алина.
— Мы поссорились?
— Нет. Мы просто не разрешили ей нами управлять.
Игорь повернулся и улыбнулся.
— Как скажешь, — сказал он. — Как скажешь.
Они легли спать. В спальне пахло мятным чаем и новым постельным бельём. Алина закрыла глаза и подумала: «Интересно, что сейчас делает тётя Тома?». И тут же одёрнула себя: «Не думай. Просто не думай».
Но она думала. До самого утра.
Часть шестая. Утро понедельника
В понедельник утром Алина проснулась и поняла, что за окном дождь. Киевский дождь — мелкий, холодный, противный. Игорь уже ушёл на работу, оставив на столе записку: «Кофе в термосе, бутерброды в холодильнике, тётя Тома не звонила. Люблю».
Алина взяла телефон и проверила сообщения. Тётя Тома написала в общий чат семьи:
«Я доехала. Всем спасибо за гостеприимство. Особенно Игорю за билет. Надеюсь, тушёнка вам пригодилась. Сало я оставила в сумке, оно у входа лежит. Не дайте пропасть. Люблю вас всех».
Алина прочитала это сообщение три раза. И не поняла, что она чувствует. Злость? Обиду? Грусть?
Она взяла сало, которое действительно лежало в прихожей, завернутое в газету. Оно пахло чесноком и бабушкиным домом.
Алина порезала сало на кусочки, разогрела чайник и сделала бутерброды. Обычный завтрак. Без деликатесов. Без испанского хамона. Просто хлеб, сало, чай.
И в этот момент она поняла, что тётя Тома была права. Не в том, что надо контролировать чужие жизни. Не в том, что надо влезать в чужую почту. Не в том, что надо выкидывать дорогие продукты.
А в том, что иногда нужно помнить, откуда ты родом.
Алина посмотрела на новую посудомоечную машину. На пустой холодильник. На банки тушёнки, которые Игорь оставил на нижней полке.
«Наверное, мы никогда не будем есть эту тушёнку», — подумала она. — «Но она будет здесь. Как напоминание».
Она взяла телефон и написала Игорю:
«Я порезала сало. Вкусно. Не знаю, что делать с тушёнкой. Может, отдать бездомным?»
Ответ пришёл через минуту:
«Оставь. Пригодится. Я, если что, сварю суп. А тётя Тома не звонила?»
«Писала. Сказала, что доехала. Сало оставила».
«Я знаю. Я видел. Она и мне написала».
«И что ты ответил?»
«Ничего. Просто поставил смайлик. 😊»
Алина улыбнулась. И в этот момент в дверь позвонили.
Она открыла — на пороге стояла мама. С огромной сумкой продуктов.
— Привет, — сказала мама. — Я подумала, что у вас пустой холодильник. Принесла картошки, мяса, зелени. И пирожки с капустой, ты любишь.
— Мама…
— И знаешь, — мама вошла в квартиру и разулась. — Я тут подумала. Тётя Тома, конечно, натворила дел. Но она не злая. Она просто… ну, такая.
— Мама, я знаю.
— Ты не обижайся на неё. Она уже старая. И она правда хотела помочь.
— Мама, я не обижаюсь.
Алина обняла мать. И в этот момент поняла, что она действительно не обижается.
Она просто больше не позволит управлять собой.
Они сели пить чай. С пирожками. С салом. С мамиными рассказами о даче и о том, как тётя Тома вчера звонила и плакала, что «Алина её больше не любит».
— Она говорит, что вы её выгнали, — сказала мама.
— Мы не выгнали, — ответила Алина. — Мы просто вернули ей ключи.
— И всё?
— И всё.
Мама посмотрела на дочь и вдруг улыбнулась.
— Ты у меня молодец, — сказала она. — Я знала, что из тебя выйдет толк.
Алина не знала, что ответить. Она просто взяла ещё один пирожок и стала смотреть в окно.
А за окном шёл дождь. И Киев сверкал огнями. И тётя Тома где-то там, в Виннице, пила чай с подругами и рассказывала им, «какие у меня неблагодарные родственники, вы даже не представляете».
Алина знала это. И улыбалась.
Потому что это была её жизнь. И она сама решала, что в ней будет.
Часть седьмая. Спустя неделю
Прошла неделя. Алина почти забыла о тёте Томе. Почти.
В холодильнике снова были продукты. В посудомоечной машине мылась посуда. Игорь получил премию и купил Алине новый кофейный аппарат.
Они сидели на кухне, пили кофе, и обсуждали, куда поехать в отпуск.
— Может, в Турцию? — предложил Игорь.
— Дорого.
— А давай в Винницу? — серьёзно спросил он.
— Игорь!
— Шучу. Просто я подумал: может, мы ей позвоним? Ну, чтобы она знала, что мы живы.
Алина посмотрела на мужа. Он не шутил. Он правда хотел позвонить тёте Томе.
— Зачем?
— Ну, она же твоя тётя. И я всё-таки купил ей билет. Хотел бы узнать, доехала ли она нормально. И не обиделась ли.
— Ты её выгнал. Конечно, она обиделась.
— Я не выгнал, — возразил Игорь. — Я отправил её домой. Это разные вещи.
Алина задумалась. Она не хотела звонить. Но Игорь смотрел на неё такими глазами, что она не могла отказать.
— Хорошо, — сказала она. — Я позвоню. Но только один раз.
Она взяла телефон и набрала номер тёти. Трубку сняли сразу, будто тётя ждала этого звонка.
— Алло? — голос тёти звучал настороженно.
— Тётя Тома, привет. Это Алина.
— Алина! — голос сразу стал радостным. — Ты звонишь! А я думала, вы меня забыли!
— Не забыли, — сухо ответила Алина. — Мы просто были заняты. У нас всё хорошо. Игорь получил премию, купил мне посудомоечную машину.
— Ой, молодцы! — тётя Тома говорила так, будто ничего не случилось. — А то я всё переживала, что вы остались с пустым холодильником. А как тушёнка? Ели?
— Ещё нет, — призналась Алина.
— И правильно, — тётя снизила голос до заговорщического шёпота. — Я тебе скажу по секрету: она не очень вкусная. Я её по акции брала, думала, что сгодится. Но она жирная. Лучше съешьте сало, его моя кума солила, знаешь, какое!
— Тётя Тома, — перебила Алина. — Мы не хотим ссориться. Но ты не приезжай к нам без предупреждения. И не трогай наши вещи.
На том конце провода повисла пауза.
— А что, я сделала что-то не так? — голос тёти дрогнул.
— Ты выбросила наши продукты. Ты открыла почту Игоря. Ты…
— Я просто хотела помочь!
— Я знаю, — Алина вздохнула. — Но мы уже взрослые. Мы сами решаем, что есть и что покупать. И когда к нам приезжать.
— Хорошо, — тихо сказала тётя. — Я поняла.
— Ты не обиделась?
— Обиделась, конечно, — тётя всхлипнула. — Но я же не злая. Я просто… я старая дура. Простите меня.
Алина молчала. Она не знала, что сказать. Она хотела злиться. Но внутри не осталось злости. Только усталость.
— Тётя Тома, — сказала она. — Мы не сердимся. Просто… ты должна уважать наши границы.
— Хорошо, — повторила тётя. — Я буду уважать. Приезжайте к нам на дачу летом. У нас малина поспеет. И помидоры. И огурцы. Я наварю борщ.
— Мы приедем, — пообещала Алина. — Обязательно.
Она положила трубку и посмотрела на Игоря. Он улыбался.
— Ну что? — спросил он. — Помирились?
— Кажется, да, — ответила Алина. — Но не совсем.
— Это нормально, — Игорь обнял её. — Семья — это сложно. Главное, что мы не перестали говорить.
Часть восьмая. Эпилог
Через месяц они поехали к тёте Томе на дачу. Игорь вёз машину, Алина сидела на пассажирском и смотрела на украинские поля.
Дача была маленькой, уютной. С яблонями, вишнями и огромным кустом малины. Тётя Тома выбежала к калитке — в цветастом платке, с улыбкой от уха до уха.
— Приехали! — закричала она. — А я борщ сварила, как обещала. И пирожки напекла! С капустой, с мясом, с яблоками.
Они зашли в дом. На столе стоял дымящийся борщ, сало, домашний хлеб. И варенье.
— Садитесь, — суетилась тётя. — Ешьте, не стесняйтесь! У меня всего много. И тушёнки нет, — добавила она шёпотом. — Я её всю съела. Чтобы не искушать вас.
Алина рассмеялась. И в этом смехе не было злости или обиды. Была просто радость от того, что всё хорошо.
Они пообедали. Потом Игорь пошёл смотреть сарай, а Алина осталась на кухне с тётей.
— Ты знаешь, — сказала тётя, наливая чай. — Я тогда правда думала, что делаю как лучше. Что ты и Игорь зажрались, что вам нужно копейку считать. А потом поняла — вы не зажрались. Вы просто привыкли к нормальной жизни.
— Да, — ответила Алина. — Мы привыкли.
— А я привыкла к старой, — вздохнула тётя. — Когда всё было просто. Картошка, сало, хлеб. И мы радовались этому. А сейчас… сложно всё.
Алина молчала. Она смотрела на тётю и видела, как она постарела. Морщины глубже. Глаза тусклее.
— Ты не злись на меня, — сказала тётя. — Я же тебя люблю. Ты моя племянница. Единственная. И я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.
— Знаю, — Алина взяла её за руку. — И не злюсь.
Они сидели на кухне, пили чай с вареньем и смотрели в окно. На яблони. На солнце. На Игоря, который пытался починить старый велосипед.
И Алина вдруг поняла: тётя Тома не изменилась. Она всё так же любила давать советы. Всё так же считала, что знает лучше. Но Алина больше не позволяла этому влиять на свою жизнь.
Она просто приняла это.
Как часть семьи.
Как часть себя.
Конец.
