В 67 лет я впервые в жизни отправилась одна на Мальту и пообещала себе говорить «да» всему новому. Там я встретила мужчину, который заставил меня снова поверить в любовь. Но в последний вечер нашего путешествия он внезапно исчез из-за стола. Я пошла за ним — и услышала за дверью слова, после которых уже не могла смотреть на него прежними глазами…
Мне было шестьдесят семь лет, когда я впервые в жизни решилась на поступок, который еще несколько месяцев назад показался бы мне совершенно безрассудным.
Я купила билет на Мальту.
Одна.
Без мужа, без подруги, без знакомых, которые могли бы подсказать, куда идти, что посмотреть и как поступить, если что-нибудь пойдет не так.
Я просто собрала чемодан, положила в сумочку паспорт и отправилась в аэропорт с таким чувством, будто собиралась не на отдых, а навстречу неизвестности, которая могла перевернуть всю мою жизнь.
Перед отъездом дочь долго смотрела на меня с недоверием.
— Мам, ты действительно собираешься лететь одна?
— А почему нет?
— Ты ведь никогда раньше не путешествовала за границу.
— Значит, пора попробовать.
Она улыбнулась, но в ее глазах все еще оставалось беспокойство.
— Если тебе станет страшно, позвони мне. В любое время. Даже ночью.
Я обняла ее и пообещала, что буду осторожна.
Хотя, если честно, именно осторожность и привела меня к тому моменту, когда я поняла, что больше не хочу жить по-прежнему.
Я слишком долго была осторожной.
Настолько долго, что однажды перестала замечать, как страх постепенно превращается в привычку, а привычка — в клетку, которую человек строит собственными руками.
Я не подозревала, что на Мальте встречу мужчину по имени Дэвид Беннетт, которому удастся вернуть мне то, что я считала безвозвратно утраченным.
И уж тем более не могла представить, что в последний вечер нашей встречи услышу за дверью его слова и пойму: иногда даже самое прекрасное чувство может начинаться с тайны, о которой один из двоих предпочитает молчать.
Но обо всем по порядку.
Глава первая. Женщина, которая давно перестала мечтать
Большую часть своей жизни я считала себя разумным человеком.
Я не совершала импульсивных покупок, не ввязывалась в сомнительные предприятия, не принимала решений, не обдумав их с десяток раз. Если подруги предлагали отправиться куда-нибудь на выходные, я находила причину остаться дома. Если кто-нибудь рассказывал о необычном путешествии, я слушала с интересом, но сама никогда не решалась повторить подобное.
Мне всегда казалось, что сначала нужно убедиться в безопасности, продумать каждую мелочь, предусмотреть возможные неприятности — и только потом действовать.
Проблема заключалась в том, что неприятности невозможно предусмотреть все до единой.
А значит, если ждать полной уверенности, можно так и не решиться ни на что.
Впрочем, в молодости я об этом не задумывалась.
У меня была семья, работа, дом и муж, которого я любила.
Моего мужа звали Роберт. Мы прожили вместе сорок один год. Он был спокойным, добрым человеком, не слишком разговорчивым, зато надежным. Роберт умел починить протекающий кран, приготовить завтрак в воскресенье и заметить, что я расстроена, даже если я улыбалась и уверяла его, что все хорошо.
Он любил путешествия больше меня.
Еще в первые годы нашего брака Роберт мечтал показать мне Италию, Францию, Испанию и маленькие острова, о которых он читал в книгах.
— Представляешь, однажды мы проснемся у моря, — говорил он. — Выйдем из гостиницы, купим горячий хлеб, выпьем кофе и будем целый день гулять без всякого плана.
— А если заблудимся?
Он смеялся.
— Тогда спросим дорогу.
— А если не поймем, что нам ответят?
— Тогда будем спрашивать до тех пор, пока не поймем.
Я качала головой, а он обнимал меня и говорил:
— Ты слишком много думаешь, Элеонор.
Я отвечала, что кто-то же должен думать за нас обоих.
Так мы и прожили много лет. Роберт мечтал, а я превращала его мечты в планы, которые откладывались на потом.
Сначала мешала работа.
Потом нужно было накопить денег.
Затем появилась дочь, которую мы воспитывали и которой хотели дать хорошее образование.
Позже Роберт заболел.
Когда болезнь начала отнимать у него силы, мы перестали говорить о дальних поездках. Нам казалось, что впереди еще достаточно времени, чтобы вернуться к этим разговорам, когда ему станет лучше.
Но лучше ему не стало.
Роберт умер семь лет назад.
В тот день мир не рухнул с грохотом. Не произошло ничего такого, что окружающие могли бы назвать концом света.
Просто однажды утром я проснулась в пустой постели и поняла, что больше никогда не услышу, как он ворчит на слишком крепкий кофе, ищет очки, которые лежат у него на лбу, или зовет меня из кухни, потому что не может вспомнить, куда положил открывалку.
Поначалу я жила словно по инерции.
Вставала в одно и то же время, готовила завтрак, ходила в магазин, разговаривала с соседями. Я продолжала делать все то, что делала раньше, только теперь не было человека, ради которого мне хотелось возвращаться домой.
Вечерами я садилась в кресло возле окна.
На полке стояла фотография Роберта. На ней он смеялся, прищурившись от солнца, а я держала его под руку.
Я часто разговаривала с этой фотографией.
Рассказывала, что подорожали продукты, что соседка сверху завела шумного щенка, что наша дочь получила повышение.
Иногда я произносила вслух:
— Знаешь, Роберт, сегодня был хороший день.
И тогда в комнате становилось так тихо, что я слышала собственное дыхание.
Я не считала себя несчастной. По крайней мере, долгое время я отказывалась употреблять это слово.
Я была благодарна за прожитые годы, за дочь, за здоровье, за крышу над головой.
Но благодарность не отменяет одиночества.
Можно иметь все необходимое для спокойной жизни и при этом постепенно забывать, каково это — по-настоящему ждать завтрашнего дня.
Мои подруги предлагали знакомиться с мужчинами, ездить на экскурсии, записаться в клуб путешественников.
Я отказывалась.
— В моем возрасте начинать все сначала уже поздно, — говорила я.
— Кто тебе это сказал? — спрашивала моя подруга Маргарет.
— Никто. Просто это очевидно.
— Очевидно кому? Тебе или твоему страху?
Я обижалась на такие слова, потому что они заставляли меня задуматься.
А задумываться о том, как много возможностей я сама отвергла, было неприятно.
Поэтому я предпочитала оставаться дома.
До того самого воскресного дня, когда моя дочь пришла ко мне на обед.
Глава вторая. Вопрос, который изменил все
Софи приехала ближе к полудню.
Ей было сорок лет. Она жила примерно в получасе езды от меня, работала архитектором и воспитывала двух замечательных детей. После смерти отца она старалась навещать меня как можно чаще, хотя я постоянно уверяла ее, что прекрасно справляюсь самостоятельно.
В тот день мы обедали на кухне.
Я приготовила курицу с овощами, Софи принесла пирог, а потом мы долго обсуждали ее работу, школьные проблемы внуков и предстоящий ремонт в ее доме.
Все было как обычно.
Когда мы закончили пить чай, дочь вдруг отложила чашку и внимательно посмотрела на меня.
— Мам, можно я задам тебе один вопрос?
— Конечно.
— Когда ты в последний раз делала что-нибудь только для себя?
Я уже открыла рот, чтобы ответить.
И замолчала.
Мне хотелось сказать, что я регулярно покупаю себе цветы, иногда встречаюсь с подругами и каждое воскресенье выбираю фильм для вечернего просмотра.
Но все это было не совсем правдой.
Я делала многое для поддержания своей жизни. Покупала продукты, оплачивала счета, убирала дом, следила за здоровьем.
Однако ничего из этого не было настоящим желанием.
Это были обязанности, которые я выполняла, потому что так было принято, потому что так было удобно, потому что кто-то должен был все это делать.
— Не знаю, — наконец ответила я.
Софи не стала улыбаться или уговаривать меня. Она просто взяла меня за руку.
— Ты всю жизнь заботилась о папе, обо мне, о детях. Ты заслужила право пожить немного для себя.
— Я и так живу для себя.
— Правда? Тогда почему ты никогда никуда не ездишь? Почему отказываешься от приглашений? Почему, когда я спрашиваю, чего тебе хочется, ты всегда отвечаешь, что тебе ничего не нужно?
Я отвела глаза.
— Просто мне нравится спокойствие.
— Или ты боишься, что однажды тебе станет хорошо без папы и ты почувствуешь себя виноватой?
Эти слова оказались настолько неожиданными, что я резко подняла голову.
— Софи!
— Прости, мама. Но я давно хотела спросить тебя об этом.
Я хотела возразить. Сказать, что никогда не забуду Роберта, что наша любовь не исчезнет только потому, что я однажды улыбнусь незнакомому человеку или отправлюсь в путешествие.
Но слова застряли у меня в горле.
Потому что где-то глубоко внутри я знала: дочь затронула то, о чем я сама боялась думать.
Мне казалось, что продолжать жить полной жизнью после смерти мужа — почти предательство.
Будто, если я начну радоваться новым впечатлениям, значит, сорок один год нашей любви окажутся менее значимыми.
Но разве любовь измеряется количеством слез, которые человек проливает после потери?
Разве Роберт хотел бы, чтобы я провела остаток жизни в одиночестве, боясь выйти за пределы привычного мира?
Я посмотрела на его фотографию, стоявшую на полке в гостиной.
Он улыбался мне с того же снимка, который я видела каждое утро.
И вдруг вспомнила одну из наших старых бесед.
За несколько месяцев до смерти Роберт попросил меня сесть рядом с ним.
Он уже сильно уставал, но в тот вечер говорил удивительно спокойно.
— Элеонор, если когда-нибудь меня не станет, обещай мне одну вещь.
Я испугалась и попыталась остановить его.
— Не говори так.
— Послушай меня. Я не хочу, чтобы ты перестала жить только потому, что меня больше не будет рядом.
— Роберт…
— Ты должна продолжать жить, дорогая. Не просто существовать. Жить.
Тогда я пообещала ему, что постараюсь.
Но после его смерти забыла об этом обещании.
В тот воскресный день я впервые за долгое время почувствовала, что должна выполнить его.
— А если я попробую? — тихо спросила я.
Софи улыбнулась.
— Что именно?
— Что-нибудь новое.
— Например?
Я посмотрела в окно.
За стеклом шел мелкий дождь. Ветер раскачивал ветви старой яблони, а на подоконнике стояла чашка, из которой я пила чай каждое утро.
— Например, путешествие.
Дочь несколько секунд молчала.
— Куда ты хочешь поехать?
Я не знала ответа.
В тот вечер, когда Софи уехала, я долго сидела перед компьютером и изучала фотографии разных стран.
Италия.
Испания.
Греция.
Португалия.
А потом увидела снимок Мальты.
Светлые каменные здания, узкие улочки, лазурное море и лодки, покачивающиеся в гавани.
Я увеличила фотографию.
Мне понравился этот остров. В нем было что-то одновременно древнее и живое. Казалось, там каждый камень мог рассказать историю, а за каждым поворотом скрывалось что-то неизвестное.
Я посмотрела билеты.
Потом закрыла страницу.
Через десять минут открыла ее снова.
Еще через двадцать позвонила Софи.
— Мам, ты не спишь?
— Нет.
— Что случилось?
Я глубоко вдохнула.
— Я хочу поехать на Мальту.
На другом конце провода воцарилась тишина.
Потом дочь радостно рассмеялась.
— Тогда покупай билет!
И впервые за много лет я сделала что-то не потому, что была уверена в результате.
Я сделала это потому, что мне захотелось.
Глава третья. Обещание самой себе
Подготовка к поездке оказалась настоящим испытанием.
Я никогда раньше не путешествовала одна за границу. Само слово «аэропорт» вызывало у меня десятки вопросов.
Как найти нужный терминал?
Что делать, если я не пойму объявление?
Как добраться от аэропорта до гостиницы?
А если мой чемодан потеряется?
А если я заболею?
Софи терпеливо отвечала на мои вопросы, помогала бронировать гостиницу и объясняла, как пользоваться приложением с картами.
— Мама, ты не обязана предусматривать абсолютно все, — говорила она.
— Но я должна хотя бы попытаться.
— Попытаться — да. Контролировать весь мир — нет.
Я ворчала, но продолжала готовиться.
За неделю до отъезда я достала старый чемодан Роберта. Он много лет стоял на верхней полке шкафа, и я не могла заставить себя убрать его куда-нибудь подальше.
На ручке сохранилась небольшая царапина, которую муж оставил во время одной из поездок на автомобиле.
Я провела по ней пальцами.
— Ну что, Роберт? — прошептала я. — Похоже, я наконец-то собралась.
В чемодан я положила несколько платьев, удобные туфли, легкую куртку, книгу и небольшую фотографию мужа.
Последнюю я долго держала в руках.
Потом все-таки убрала в боковой карман.
Не потому, что собиралась постоянно смотреть на нее, а потому, что мне хотелось взять с собой частичку прежней жизни.
Однако самым важным оказалось другое.
В маленьком блокноте я записала обещание.
«Элеонор, тебе шестьдесят семь лет. Ты прожила долгую жизнь, многое потеряла и многое приобрела. Но ты все еще здесь.
На этой неделе говори „да“ всему, что может сделать твою жизнь немного шире.
Не отказывайся только потому, что боишься.
Не возвращайся в гостиницу только потому, что устала от незнакомых лиц.
Не прячься за привычками.
Попробуй новую еду. Заговори с незнакомцем. Сверни на неизвестную улицу.
И самое главное — перестань считать, что твоя жизнь закончилась вместе с одной из ее глав».
Я перечитала написанное и почувствовала, как у меня дрожат пальцы.
Мне было страшно.
Но теперь я хотя бы понимала, чего именно боюсь.
Я боялась не потеряться на улицах незнакомого города.
Я боялась обнаружить, что еще способна хотеть чего-то большего.
Потому что тогда мне пришлось бы признать: все эти годы я не столько берегла себя, сколько пряталась.
И я решила больше не прятаться.
Глава четвертая. Мальта, где я снова научилась смеяться
Когда самолет приземлился на Мальте, я прижалась лбом к иллюминатору.
Остров встретил меня золотистым светом, каменными зданиями и удивительно ярким небом.
В аэропорту пахло кофе и свежей выпечкой. Люди торопились по своим делам, говорили на разных языках, обнимались после встреч и искали выходы к такси.
А я стояла посреди этого движения с чемоданом в руке и улыбалась.
Я действительно сделала это.
Я прилетела одна.
Мне не нужно было спрашивать у мужа, удобно ли ему время вылета, беспокоиться, не устал ли он, или выбирать маршрут так, чтобы никому не доставить неудобств.
Я могла просто идти туда, куда хотела.
И это ощущение оказалось почти головокружительным.
Гостиница находилась в Валлетте, в старом здании с высокими потолками и узкими балконами. Из моего номера открывался вид на крыши соседних домов и полоску моря между ними.
Я распаковала вещи, умылась и решила сразу отправиться гулять.
Первый вечер прошел спокойно.
Я выпила кофе на маленькой площади, попробовала местную выпечку и долго бродила по улицам, рассматривая балконы, старые двери и цветочные горшки на каменных ступенях.
Несколько раз я ловила себя на том, что автоматически ищу глазами кого-то, кому можно сказать:
«Посмотри, как красиво».
Раньше этим человеком был Роберт.
Я привыкла делиться с ним каждой мелочью.
Но теперь рядом никого не было.
И впервые я не позволила этому обстоятельству испортить впечатление.
Я достала телефон, сфотографировала узкую улочку и отправила снимок Софи.
«Кажется, я начинаю понимать, почему люди любят путешествовать».
Дочь ответила почти сразу:
«А я начинаю понимать, почему тебе нужно было уехать одной».
На следующее утро я проснулась раньше будильника.
Позавтракала в гостинице и решила отправиться к морю.
Однако уже через полчаса выяснилось, что я совершенно не умею ориентироваться в старых городах.
Улицы изгибались, лестницы неожиданно выводили на другие площади, а карта на телефоне упрямо показывала, что я нахожусь не там, где предполагала.
Я свернула в переулок, прошла мимо маленькой пекарни, затем повернула направо и обнаружила, что снова оказалась возле той же церкви.
Третий раз.
Я остановилась посреди улицы и с раздражением посмотрела на телефон.
Карта почему-то не помогала.
Я попыталась повернуть ее, затем перевернула сам телефон, будто это могло исправить ситуацию.
Именно в этот момент в меня буквально врезался мужчина.
Он успел придержать меня за локоть, чтобы я не потеряла равновесие.
— Простите! — одновременно произнесли мы.
Я подняла голову.
Передо мной стоял высокий пожилой мужчина с серебристыми волосами, внимательными глазами и доброй улыбкой.
На нем были светлая рубашка, темно-синие брюки и удобные кожаные туфли.
Он посмотрел на мой телефон, затем на меня.
— Позвольте предположить. Вы пытаетесь найти дорогу?
Я почувствовала, как краснеют щеки.
— Неужели это так заметно?
— Только потому, что вы смотрите на карту так, словно собираетесь предъявить ей судебный иск.
Я неожиданно рассмеялась.
Это был первый настоящий смех за все утро.
— Она меня обманывает.
— Карты редко бывают виноваты. Обычно виноваты люди, которые держат их вверх ногами.
Я посмотрела на экран.
Он оказался прав.
Телефон действительно был перевернут.
Мне захотелось провалиться сквозь землю, но незнакомец смеялся так заразительно, что я не смогла удержаться.
— Я Элеонор, — сказала я, наконец придя в себя.
— Дэвид.
Он назвал свою фамилию чуть позже, когда мы уже направлялись к нужной улице.
Беннетт.
Дэвиду было семьдесят лет. Он тоже потерял жену, несколько лет назад, и теперь старался путешествовать, когда позволяли обстоятельства.
— Вы приехали одна? — спросил он.
— Да.
— Смелый поступок.
— Пока что я только доказала, что не умею читать карты.
— Иногда это одно и то же.
Я снова рассмеялась.
Дэвид показал мне дорогу до набережной, но у самой площади вдруг спросил:
— Вы уже завтракали?
— Да, но это было давно.
— Тогда позвольте угостить вас кофе. Вон там есть маленькое кафе. Там готовят замечательный напиток, а еще хозяин утверждает, что его пирожные способны примирить человека с любым разочарованием.
Я посмотрела на часы.
По моему прежнему распорядку мне следовало отказаться. Я не знала этого мужчину, у меня были планы, а сидеть за столиком с незнакомцем казалось слишком неожиданным.
Я уже почти произнесла привычное:
«Спасибо, но, пожалуй, не сегодня».
Потом вспомнила свой блокнот.
Говори «да», если отказываешься только потому, что боишься.
— Хорошо, — сказала я. — Но только на один кофе.
Дэвид улыбнулся.
— Разумеется. Хотя с пирожными я бы на вашем месте не торопился.
И мы отправились в кафе.
Я еще не знала, что этот случайный завтрак станет началом знакомства, которое заставит меня усомниться в собственном представлении о любви, доверии и втором шансе.
Глава пятая. Мужчина, который умел слушать
Мы просидели в кафе почти два часа.
Сначала говорили о Мальте, о погоде, о том, как трудно ориентироваться в старых городах.
Затем разговор незаметно перешел к нашим семьям.
Дэвид рассказал, что много лет работал инженером, часто ездил в командировки и после выхода на пенсию наконец получил возможность путешествовать без необходимости постоянно проверять рабочую почту.
Его жена Маргарет умерла пять лет назад.
Он произнес ее имя спокойно, но я заметила, как на мгновение изменилось его лицо.
— Она любила море, — сказал он. — Могла часами сидеть на берегу и ничего не делать.
— Мой муж тоже любил море.
— Значит, они бы нашли общий язык.
— Наверное.
Дэвид спросил, сколько лет мы были женаты.
Когда я ответила, что сорок один год, он уважительно присвистнул.
— Это целая жизнь.
— Да. Иногда мне кажется, что я прожила несколько жизней, а иногда — что все закончилось слишком быстро.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Потеря любимого человека делает время странным. Первые месяцы кажутся бесконечными, а потом внезапно понимаешь, что прошли годы, а ты все еще разговариваешь с ним мысленно.
Я замерла.
Он произнес именно те слова, которые я сама не могла подобрать.
— Вы тоже разговариваете с женой? — спросила я.
— Иногда. Особенно когда нужно принять решение.
— И что она вам отвечает?
Дэвид улыбнулся.
— Обычно то, что я и без того знаю, но не хочу признавать.
Мы рассмеялись.
Мне нравилось разговаривать с ним. Он не перебивал, не пытался доказать, что его опыт важнее моего, не давал советов, которых я не просила.
Он слушал.
По-настоящему.
Когда я рассказывала о Роберте, он не говорил, что пора двигаться дальше. Когда я признавалась, что мне бывает одиноко, он не пытался немедленно убедить меня, что одиночество — это прекрасно.
Он просто понимал.
Перед тем как мы расстались, Дэвид попросил разрешения встретиться снова.
— Если вы не против, завтра утром я буду завтракать в кафе возле площади. Можете присоединиться.
Я посмотрела на него и почувствовала легкое волнение.
Мне было шестьдесят семь лет.
Я не была девушкой, которая могла беззаботно мечтать о романтических встречах. Я знала, что любовь не гарантирует счастливого конца, что люди уходят, болеют, меняются, умирают.
И все же что-то во мне проснулось.
Что-то давно забытое.
— Я подумаю, — ответила я.
Дэвид понимающе кивнул.
— Конечно.
Но уже через несколько минут я поняла, что хочу прийти.
На следующее утро я проснулась раньше обычного и долго выбирала, что надеть.
Потом рассердилась на себя.
«Элеонор, тебе шестьдесят семь лет, а ты ведешь себя так, словно тебе снова двадцать».
Я улыбнулась собственному отражению.
Почему бы и нет?
Разве в шестьдесят семь нельзя волноваться перед встречей?
Разве нельзя хотеть, чтобы мужчина заметил, как тебе идет платье?
Разве нельзя испытывать радость от того, что кто-то хочет увидеть тебя снова?
Я надела светло-голубое платье, которое давно не доставала из шкафа, и отправилась на завтрак.
Дэвид уже ждал меня.
На столе стояли две чашки кофе.
— Я не был уверен, что вы придете, — признался он.
— Я тоже.
— И что же вас убедило?
Я подумала.
— Любопытство.
— Прекрасная причина.
Он отодвинул для меня стул.
И тогда я заметила, что улыбаюсь так, как не улыбалась много лет.
Глава шестая. Поездка, которую я никогда не забуду
В течение следующих дней мы встречались почти ежедневно.
Иногда завтракали вместе, иногда гуляли по набережной, а однажды отправились на экскурсию в старый город Мдину.
Дэвид рассказывал об истории острова, вспоминал прочитанные книги и удивлял меня тем, сколько всего знал о местах, в которых бывал.
При этом он никогда не заставлял меня чувствовать себя необразованной или неопытной.
Если я задавала вопрос, он отвечал. Если чего-то не знал, спокойно признавался в этом.
Мне казалось, что рядом с ним можно быть собой.
Не вдовой, которую все стараются пожалеть.
Не пожилой женщиной, которой нужно уступать место и говорить погромче.
Не матерью, которая всю жизнь привыкла заботиться о других.
Просто Элеонор.
Женщиной, которой нравится хороший кофе, которая иногда теряется на улицах и любит смеяться над собственными ошибками.
На третий день Дэвид предложил отправиться на Гоцо.
— Вы ведь обещали говорить «да», — напомнил он, когда я начала перечислять причины, по которым поездка могла оказаться неудобной.
Я прищурилась.
— Откуда вы знаете о моем обещании?
— Вы сами рассказали мне вчера вечером.
— Неужели?
— Вы рассказывали это так серьезно, что я решил: спорить с вами бесполезно.
Я рассмеялась.
На этот раз мне даже не пришлось себя уговаривать.
Мы отправились на пароме.
Я стояла на палубе, держась за перила, и смотрела, как вода расходится под носом судна. Ветер трепал мои волосы, солнце отражалось в волнах, а где-то вдалеке виднелись очертания берега.
Дэвид подошел ко мне.
— О чем думаете?
— О том, что всю жизнь откладывала подобные моменты.
— Почему?
— Потому что мне всегда казалось, будто сначала нужно закончить все важные дела.
— И вы их закончили?
Я задумалась.
— Нет. Их всегда становилось больше.
— Вот именно.
Он не произнес ничего особенного, но я запомнила этот разговор.
Потому что впервые осознала: жизнь никогда не становится настолько свободной от обязанностей, чтобы можно было наконец начать жить.
Мы гуляли по Гоцо, пробовали местные блюда, фотографировали старые здания и несколько раз сворачивали не туда.
На одной из улиц я увидела пожилую пару, которая сидела на скамейке, держась за руки.
Мужчина что-то тихо говорил женщине, а она улыбалась, не отводя от него взгляда.
Я задержалась на мгновение.
Дэвид заметил это.
— Вам грустно?
— Немного.
— Из-за Роберта?
Я кивнула.
— Я часто думаю, что должна была показать ему больше мира. Мы так много откладывали.
Дэвид некоторое время молчал.
— Возможно, Роберт не видел всех мест, которые хотел увидеть. Но он прожил жизнь с вами. Это тоже путешествие, Элеонор.
Я почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Откуда вы знаете, что я была для него хорошей женой?
— Не знаю. Но знаю, как вы о нем говорите.
Я отвернулась к морю.
Мне понадобилось несколько минут, чтобы справиться с волнением.
Когда я снова посмотрела на Дэвида, он не пытался обнять меня без разрешения или превратить мою печаль в романтическую сцену.
Он просто стоял рядом.
И это было гораздо важнее любых красивых слов.
В тот вечер мы ужинали в небольшом семейном ресторане.
Я впервые попробовала блюдо, название которого даже не могла правильно произнести, и уверяла Дэвида, что оно напоминает мне мамины воскресные обеды.
Он рассказывал о своих детях, о старом доме и о том, как после смерти жены долго не мог решиться разобрать ее вещи.
— Я оставил ее шарфы в шкафу, — признался он. — Пять лет они лежали на одной и той же полке.
— А потом?
— Однажды я понял, что не могу провести остаток жизни, открывая шкаф и закрывая его снова.
— И вы выбросили их?
— Нет. Я отдал несколько шарфов женщине, которая работала в приюте. Она сказала, что они согреют кого-то зимой.
Дэвид улыбнулся.
— Мне показалось, что Маргарет это понравилось бы.
Я слушала его и понимала, насколько по-разному люди переживают утрату.
Одни хранят вещи.
Другие раздают их.
Одни стараются забыть.
Другие учатся вспоминать без боли.
И, возможно, ни один из этих способов не является неправильным.
Главное — не позволять прошлому отнимать у нас все, что еще может произойти.
Глава седьмая. Чувство, которого я боялась
На четвертый день я поймала себя на том, что просыпаюсь с мыслью о Дэвиде.
Мне хотелось рассказать ему о красивом месте, которое я обнаружила утром. Хотелось узнать, что он собирается делать сегодня. Хотелось услышать его голос.
Именно это меня испугало.
Я слишком хорошо знала, насколько больно терять любимого человека.
После смерти Роберта я поклялась себе, что никогда больше не позволю никому занять настолько важное место в моем сердце.
Не потому, что перестала верить в любовь.
Просто мне казалось, что второй раз я не выдержу.
Но разве можно защититься от боли, полностью отказавшись от радости?
В тот день мы с Дэвидом гуляли возле моря.
Я остановилась у каменной ограды и посмотрела на воду.
— Можно спросить вас кое о чем? — произнесла я.
— Конечно.
— Вы когда-нибудь думали о том, чтобы снова жениться?
Дэвид не ответил сразу.
Он посмотрел на горизонт, затем повернулся ко мне.
— После смерти Маргарет я долго не мог даже представить себе другую женщину рядом.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— А теперь?
Он улыбнулся.
— Теперь я понимаю, что любовь к одному человеку не обязательно закрывает сердце для всех остальных.
Я опустила глаза.
— Мне трудно это принять.
— Почему?
— Потому что иногда мне кажется, будто я предаю Роберта, когда мне хорошо без него.
Дэвид некоторое время молчал.
— А если бы Роберт увидел вас сегодня? Что бы он почувствовал?
Я не смогла ответить.
— Он увидел бы женщину, которая смеется, гуляет у моря, пробует новое и снова интересуется миром, — продолжил Дэвид. — Разве это предательство?
Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза.
Мне стало неловко, но он не отвел взгляда.
— Простите, — прошептала я.
— За что?
— За то, что плачу.
— Элеонор, вам не нужно извиняться за то, что вы чувствуете.
Эти слова я запомнила.
Мы долго стояли у ограды.
Ветер приносил запах моря, а солнце постепенно клонилось к горизонту.
Когда мы наконец пошли обратно, Дэвид осторожно коснулся моей руки.
Не схватил ее, не притянул к себе.
Просто предложил свою ладонь.
Я посмотрела на него.
И вложила пальцы в его руку.
Мы шли так несколько минут, словно делали что-то совершенно естественное.
А для меня это было почти чудом.
Впервые за семь лет я позволила себе почувствовать, что рядом с мужчиной может быть спокойно.
Что близость не обязательно означает отказ от собственной свободы.
Что любовь не обязана стирать прошлое, чтобы дать место будущему.
В тот вечер, вернувшись в гостиницу, я позвонила Софи.
— Мам, как дела? — спросила она.
— Хорошо.
— Ты так улыбаешься, что я даже по телефону это слышу.
Я рассмеялась.
— Не выдумывай.
— Кто он?
Я замерла.
— Кто?
— Мама, я тебя знаю. Ты говоришь так, как говорила в молодости, когда папа приглашал тебя на свидание.
Мне стало жарко.
— Его зовут Дэвид.
Дочь на несколько секунд замолчала.
— И тебе он нравится?
Я посмотрела на фотографию Роберта, которую привезла с собой.
— Да, — тихо ответила я. — Кажется, нравится.
— Тогда я рада за тебя.
Я ожидала вопросов, осторожных советов и напоминаний о том, что нужно быть внимательной.
Но Софи сказала только:
— Пожалуйста, не отказывай себе в счастье заранее. Ты и так слишком долго это делала.
После разговора я долго сидела у окна.
Впервые за много лет мне хотелось, чтобы отпуск не заканчивался.
Именно это желание я считала самым прекрасным и самым опасным своим чувством.
Потому что оно означало: я снова начала надеяться.
Глава восьмая. Последний вечер
Время на Мальте пролетело быстрее, чем я могла представить.
Каждый день приносил новые впечатления.
Мы гуляли по старинным улочкам, сидели в кафе, смотрели на море и разговаривали о том, что обычно остается за пределами обычных светских бесед.
Дэвид рассказывал о своей работе, о детях, о покойной жене, о своих ошибках и сожалениях.
Я рассказывала о Роберте, о Софи, о том, как боялась старости и как постепенно привыкала к одиночеству.
Мы не обещали друг другу вечной любви.
Не строили планов на следующие двадцать лет.
Не говорили о свадьбе или совместном доме.
Но между нами появилось нечто, чего я давно не испытывала.
Ощущение, что меня видят.
Не только замечают мое присутствие, но и действительно хотят знать, о чем я думаю, чего боюсь и что заставляет меня улыбаться.
На шестой день Дэвид пригласил меня на ужин.
— Завтра вы уезжаете, — сказал он. — И я хочу, чтобы последний вечер стал особенным.
Я почувствовала легкую грусть.
— Вы говорите так, будто мы больше никогда не увидимся.
— А вы хотите, чтобы мы увиделись снова?
Я посмотрела ему в глаза.
— Да.
Он улыбнулся.
— Тогда будем считать, что это первая договоренность.
Мы выбрали небольшой ресторан с видом на гавань.
Дэвид сказал, что заранее забронировал столик и что у него есть для меня сюрприз.
Я весь день пыталась угадать, что он задумал.
Может быть, нашел какую-нибудь экскурсию?
Купил открытку?
Хотел подарить мне книгу?
Я убеждала себя, что не должна придавать происходящему слишком большое значение.
Но, собираясь вечером, я снова долго выбирала платье.
В конце концов остановилась на темно-синем, с небольшим серебристым украшением на шее.
Когда я посмотрела в зеркало, то увидела женщину, которая выглядела старше, чем на старых фотографиях, но гораздо живее, чем несколько месяцев назад.
Я улыбнулась отражению.
— Ну что, Элеонор? — прошептала я. — Посмотрим, чем закончится этот вечер.
Ресторан находился неподалеку от воды.
Внутри было уютно: теплый свет, деревянные столы, негромкая музыка и большие окна, за которыми мерцали огни гавани.
Дэвид встретил меня у входа.
Он был одет в темный пиджак, а в руках держал небольшой букет белых цветов.
— Для вас, — сказал он.
Я приняла цветы, стараясь скрыть волнение.
— Спасибо. Они прекрасны.
— Вы тоже прекрасно выглядите.
Я почувствовала, как щеки предательски порозовели.
Дэвид улыбнулся и предложил мне руку.
Мы вошли в ресторан.
И почти сразу произошло то, что заставило меня насторожиться.
Официант, молодой мужчина в белой рубашке, поднял голову и широко улыбнулся.
— Рад снова вас видеть, мистер Беннетт!
Дэвид на мгновение замер.
Это длилось всего секунду, но я заметила.
— Добрый вечер, — ответил он.
Официант проводил нас к столику возле окна.
Я села, положила сумочку рядом и посмотрела на Дэвида.
— Он вас знает?
Дэвид взял меню.
— Похоже, да.
— Но вы говорили, что впервые приехали на Мальту.
Он не сразу поднял глаза.
— Я сказал, что давно здесь не был.
Я нахмурилась.
Я отчетливо помнила наш разговор в кафе, когда мы только познакомились.
Тогда я спросила его, часто ли он путешествует, и он ответил, что Мальта всегда была для него незнакомым местом, которое он давно хотел увидеть.
Возможно, я неправильно поняла.
Возможно, он просто неудачно выразился.
Я решила не делать поспешных выводов.
В конце концов, один странный эпизод еще ничего не доказывал.
Мы заказали ужин.
Дэвид попытался вернуть разговор к нашим планам на следующий день, но я чувствовала, что он отвлекается.
Он несколько раз смотрел на телефон.
Потом экран засветился.
Дэвид взглянул на сообщение.
И его лицо изменилось.
Это было настолько заметно, что я перестала улыбаться.
Он быстро прочитал сообщение, затем посмотрел на меня.
— Простите, Элеонор. Мне нужно ненадолго выйти.
— Что-то случилось?
— Нет. Ничего серьезного.
Он произнес это слишком быстро.
Затем встал из-за стола и направился к выходу из зала.
Я проводила его взглядом.
Прошла минута.
Потом две.
Официант принес воду и спросил, все ли в порядке.
Я ответила, что да.
Через пять минут я посмотрела на дверь.
Через десять начала нервно крутить салфетку в пальцах.
Через пятнадцать поняла, что больше не могу убеждать себя, будто все нормально.
Дэвид не возвращался.
Я достала телефон, но не знала, стоит ли ему звонить.
Мне не хотелось выглядеть подозрительной или навязчивой.
Возможно, у него действительно возникла проблема.
Возможно, кто-то из его детей нуждался в помощи.
Возможно, он получил плохие новости.
Но тогда почему не сказал мне об этом?
И почему официант узнал его, хотя Дэвид уверял, что не бывал здесь раньше?
Внутри росло беспокойство.
Я вспоминала каждую нашу беседу, каждое его признание, каждый взгляд.
Все казалось искренним.
Именно поэтому происходящее пугало меня еще сильнее.
Потому что я не хотела обнаружить, что ошиблась в человеке, которому начала доверять.
Я поднялась из-за стола.
Официант посмотрел на меня.
— Мадам, вам что-нибудь принести?
— Нет, спасибо. Я только посмотрю, куда вышел мистер Беннетт.
Он слегка замялся.
Этого было достаточно, чтобы мое беспокойство усилилось.
— Вы знаете, где он?
— Кажется, он вышел во внутренний двор.
— Кажется?
Молодой человек отвел глаза.
— Простите, мадам. Я не хотел вмешиваться.
Эти слова прозвучали странно.
Не хотел вмешиваться.
Во что?
Я почувствовала холодок вдоль спины.
Затем взяла сумочку и направилась к выходу из зала.
Я больше не могла просто сидеть и ждать.
Глава девятая. Голос за дверью
За кухней оказался узкий служебный коридор.
Из-за приоткрытой двери доносились звон посуды, голоса поваров и шум работающей вытяжки.
Я прошла мимо кухни, стараясь не привлекать внимания.
В конце коридора находилась дверь, ведущая в небольшой внутренний дворик.
Я уже собиралась толкнуть ее, когда услышала голос Дэвида.
Он говорил по-английски.
Сначала я не разобрала слов из-за шума, доносившегося из кухни.
Потом он произнес отчетливо:
— Я же просил тебя не вмешиваться в это.
Я остановилась.
Ответ другого человека был тихим, и я не смогла разобрать фразу целиком.
Дэвид заговорил снова.
— Нет. Она ничего не знает.
У меня перехватило дыхание.
Она.
Кто она?
Обо мне ли он говорил?
Я подошла ближе.
Дверь была приоткрыта на несколько сантиметров. Я не видела собеседника Дэвида, но могла слышать почти каждое слово.
— Я собирался рассказать ей, — произнес он. — Просто хотел сделать это правильно.
Затем наступила короткая пауза.
Другой голос ответил:
— Ты всегда говоришь одно и то же.
Я почувствовала, как похолодели пальцы.
Этот человек явно знал Дэвида очень давно.
Гораздо дольше, чем я.
— Не здесь, — резко произнес Дэвид. — Мы не будем обсуждать это здесь.
— А когда? Когда она уже уедет?
Я прижала руку ко рту.
Мне хотелось вернуться в ресторан, сесть за столик и сделать вид, что ничего не слышала.
Но ноги словно приросли к полу.
Я не могла уйти.
Потому что теперь мне нужно было знать правду.
Дэвид заговорил снова, и в его голосе я услышала раздражение, смешанное с усталостью.
— Я не собираюсь причинять ей боль.
Ответ последовал почти сразу.
— Тогда перестань ей лгать.
Эти слова ударили меня сильнее, чем если бы кто-нибудь толкнул меня в грудь.
Лгать.
Дэвид лгал мне?
О чем?
Я вспомнила его рассказы о покойной жене, о путешествиях, о том, что он приехал на Мальту впервые.
Вспомнила официанта, который узнал его у входа.
Вспомнила, как изменилось его лицо, когда он увидел сообщение на телефоне.
И вдруг поняла, что уже не могу отделить правду от возможной выдумки.
Я стояла за дверью, не в силах пошевелиться.
Затем услышала слова, которые заставили меня забыть обо всем остальном.
— Она должна узнать, кто ты на самом деле, Дэвид. Особенно после того, что произошло с Маргарет.
Маргарет.
Его жена.
Я почувствовала, как земля словно уходит у меня из-под ног.
Что могло произойти с его женой такого, о чем он мне не рассказал?
Почему незнакомый мне человек говорил так, будто Дэвид совершил нечто, что до сих пор не давало ему покоя?
И почему это имело отношение ко мне?
Я сделала еще один шаг к двери.
В этот момент собеседник Дэвида произнес:
— Ты ведь понимаешь, что она имеет право знать о той женщине?
Дэвид ответил не сразу.
Когда он заговорил, его голос стал тише.
— Я знаю.
— Тогда почему ты молчишь?
Я услышала тяжелый вздох.
— Потому что впервые за много лет я встретил человека, рядом с которым снова хочу жить. И я боялся, что, если расскажу ей все, она просто уйдет.
У меня защемило сердце.
Эти слова могли показаться признанием в любви.
Но теперь они звучали совсем иначе.
Он боялся, что я уйду.
Значит, было нечто такое, из-за чего я действительно могла бы уйти.
— Дэвид, — произнес другой мужчина, — дело не только в тебе. Ты не можешь снова поступить так, как поступил тогда.
Я закрыла глаза.
«Снова».
Это слово оказалось страшнее всего остального.
Снова поступить.
Значит, подобное уже происходило.
Я больше не могла терпеть.
Осторожно толкнула дверь.
Она бесшумно открылась.
Во внутреннем дворике стояли двое мужчин.
Дэвид повернулся первым.
Увидев меня, он побледнел.
Рядом с ним стоял седовласый мужчина лет шестидесяти пяти. На его лице читались удивление и какое-то странное облегчение, будто он давно ждал, что эта встреча наконец произойдет.
Несколько секунд никто не произносил ни слова.
Потом я посмотрела на Дэвида.
— Кто ты на самом деле?
Он открыл рот, но не смог ответить.
Я почувствовала, как дрожит мой голос.
— Я слышала, что вы говорили. Я слышала про Маргарет. Про какую-то женщину. Про то, что ты снова собираешься поступить так же.
Дэвид сделал шаг ко мне.
— Элеонор, пожалуйста…
Я подняла руку.
— Не подходи.
Он остановился.
Впервые с момента нашего знакомства я увидела его таким, каким никогда не представляла.
Растерянным.
Испуганным.
Человеком, который вдруг понял, что больше не может управлять происходящим.
— Я могу объяснить, — сказал он.
— Тогда объясняй.
Мужчина рядом с ним опустил голову.
Дэвид провел рукой по лицу.
— Меня зовут Дэвид Беннетт. Это правда. Я действительно потерял жену. И то, что я рассказывал тебе о своей жизни, не было выдумкой.
— Но ты лгал мне о Мальте.
Он закрыл глаза на секунду.
— Да.
Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Почему?
Дэвид посмотрел на меня.
— Потому что я знал, что однажды встречу тебя.
Я не сразу поняла смысл этих слов.
— Что?
Он медленно вдохнул.
— Я приезжал сюда много раз. Я жил на Мальте несколько лет, когда был моложе. Позже мы с Маргарет часто возвращались сюда. Этот ресторан принадлежал моему старому другу. Официант знал меня, потому что я бывал здесь десятки раз.
Я смотрела на него, не веря собственным ушам.
— Ты сказал, что впервые приехал сюда.
— Я знаю.
— Значит, ты сознательно позволил мне поверить в то, чего не было.
— Да.
— И все это время ты знал, что однажды я могу узнать правду?
— Да.
Мне хотелось закричать.
Но я стояла молча, чувствуя, как во мне поднимается горькая обида.
— А эта женщина? — спросила я. — Кто она?
Дэвид опустил глаза.
Мужчина рядом с ним сделал шаг вперед.
— Позвольте мне рассказать, — сказал он. — Потому что Дэвид, вероятно, снова попытается смягчить правду.
Я повернулась к нему.
— Кто вы?
— Меня зовут Майкл. Я младший брат Маргарет.
Мое сердце пропустило удар.
Брат его покойной жены.
Человек, который знал Дэвида задолго до того, как я встретила его на узкой улочке Валлетты.
Майкл посмотрел на меня с печальной серьезностью.
— Вы должны знать, что произошло пять лет назад. Потому что именно это Дэвид так долго не мог рассказать вам.
Глава десятая. Тайна Маргарет
Я не помню, как мы вернулись в ресторан.
Помню только, что Дэвид предложил нам сесть в маленькой комнате в глубине здания, где не было посетителей.
Я отказалась.
— Я не хочу больше никаких секретных комнат и разговоров за закрытыми дверями. Говорите здесь.
Майкл кивнул.
Дэвид сидел напротив меня, ссутулившись, и впервые за все время нашего знакомства не пытался улыбаться.
Я смотрела на него и не могла поверить, что всего несколько часов назад выбирала платье, думая о том, как хочу понравиться этому человеку.
Теперь мне казалось, что я вообще его не знаю.
Майкл начал рассказывать.
Пять лет назад Маргарет заболела.
Болезнь развивалась быстро, и вскоре стало понятно, что ей потребуется длительное лечение.
Дэвид тогда продолжал работать. Он руководил инженерной компанией и был человеком, который привык решать проблемы с помощью расписаний, документов и точных расчетов.
Он искренне любил жену.
Но когда ей стало плохо, он совершил ошибку, о которой жалел до сих пор.
— Он был уверен, что сможет все исправить, — сказал Майкл. — Нашел лучших врачей, организовал лечение, договаривался о консультациях. Он делал все, что мог, кроме одного.
— Чего? — спросила я.
— Не позволял Маргарет говорить о смерти.
Дэвид закрыл лицо руками.
Майкл продолжил:
— Она хотела поехать на Мальту. Не потому, что надеялась на чудесное выздоровление. Она просто хотела провести несколько спокойных дней у моря. Посмотреть на старые улицы, которые любила, съесть мороженое на набережной и посидеть рядом с мужем.
Я посмотрела на Дэвида.
Он не поднимал головы.
— Но он сказал, что поездка слишком рискованна, — продолжил Майкл. — Что сначала нужно закончить лечение, пройти обследования, дождаться результатов. Он убеждал ее, что они поедут позже.
Я почувствовала, как внутри меня поднимается тяжелое предчувствие.
— И они не поехали?
— Нет.
Майкл замолчал.
Потом произнес:
— Через несколько недель Маргарет умерла.
Я закрыла глаза.
В голове возникло лицо Дэвида, когда он рассказывал мне о жене.
«Она любила море».
Тогда я думала, что он вспоминает ее с теплотой.
Теперь я понимала, что за этими словами скрывалась боль, которую он так и не сумел пережить.
— Но при чем здесь я? — тихо спросила я.
Майкл посмотрел на меня.
— Потому что после смерти Маргарет Дэвид продолжал жить так, словно мог исправить прошлое. Он приезжал на Мальту, ходил в те места, куда они собирались пойти вместе, сидел в кафе, где они когда-то познакомились. Он снова и снова повторял себе, что однажды должен был сказать ей «да».
Дэвид поднял голову.
В его глазах стояли слезы.
— Я знаю, что это не вернет ее, — произнес он. — Я знаю, что ничего не исправит. Но я не мог перестать думать о том, как много мы откладывали.
Я молчала.
Потому что понимала его гораздо лучше, чем хотела бы.
Я сама откладывала жизнь.
Я сама годами говорила себе, что путешествовать можно потом, радоваться можно потом, мечтать можно потом.
И только после смерти Роберта поняла, что иногда это «потом» не наступает.
Майкл продолжил:
— Когда Дэвид встретил вас, он позвонил мне в тот же вечер.
Я удивленно посмотрела на него.
— Он рассказал обо мне?
— Да. Он сказал, что встретил женщину, которая впервые приехала на Мальту одна. Что она потеряла мужа и много лет боялась начинать что-то новое. Он говорил о вас так, словно снова увидел в жизни смысл.
Я почувствовала, как к глазам подступают слезы.
Но боль не исчезла.
— Почему же он не сказал мне правду?
Майкл повернулся к брату.
— Это ты должен объяснить.
Дэвид долго молчал.
Потом посмотрел на меня.
— Потому что я испугался.
— Чего?
— Что ты увидишь во мне человека, который всю жизнь совершал правильные поступки не в то время. Который пытался контролировать обстоятельства, пока не потерял возможность сделать то, что действительно имело значение.
Он провел рукой по волосам.
— Когда мы познакомились, я хотел просто поговорить с тобой. Я увидел, как ты стоишь посреди улицы с перевернутой картой, и подумал, что ты выглядишь такой растерянной и одновременно такой смелой. Ты приехала одна, хотя боялась. Ты пыталась начать жить заново, хотя потеряла мужа.
Дэвид посмотрел мне в глаза.
— Рядом с тобой я впервые за много лет почувствовал, что могу быть не только вдовцом, который постоянно жалеет о прошлом. Я мог быть мужчиной, которому снова интересно, что принесет завтра.
— И поэтому ты решил солгать?
— Нет. Сначала я просто не рассказал всего. Потом мне стало стыдно. А потом я понял, что чем дольше молчу, тем труднее признаться.
— Это не ответ.
— Я знаю.
Он опустил голову.
— Я боялся, что ты уйдешь, если узнаешь, насколько сильно я связан с этим местом и как много здесь напоминает мне о Маргарет. Я боялся, что ты решишь, будто я использую тебя, чтобы заполнить пустоту.
Я сжала руки.
— А ты не использовал?
Дэвид резко поднял голову.
— Нет. Никогда.
— Откуда мне это знать?
Он не ответил.
И это молчание было честнее всех его прежних объяснений.
Потому что доверие нельзя потребовать.
Его можно только заслужить.
Я встала.
— Мне нужно побыть одной.
Дэвид тоже поднялся, но Майкл удержал его за плечо.
— Дай ей уйти.
Я посмотрела на Дэвида.
Он выглядел так, словно хотел сказать еще тысячу слов.
Но я больше не хотела слушать.
Я вышла из комнаты, прошла через ресторан и оказалась на улице.
Ночной воздух был прохладным.
Море мерцало вдалеке, а огни гавани отражались в темной воде.
Я шла, не зная, куда направляюсь.
В голове снова и снова звучала одна мысль:
Я позволила себе поверить.
И теперь мне было страшно, что я снова ошиблась.
Глава одиннадцатая. Ночь, когда я вспомнила Роберта
В гостиницу я вернулась поздно.
Сняла туфли, положила сумочку на стул и села на край кровати.
Белые цветы, которые Дэвид подарил мне вечером, остались в ресторане.
Я не захотела забирать их.
Мне казалось, что они принадлежали другой женщине — той Элеонор, которая еще несколько часов назад верила, что нашла человека, способного разделить с ней новый этап жизни.
Теперь я не знала, существовала ли эта женщина на самом деле.
Я открыла чемодан и достала фотографию Роберта.
На снимке мы стояли возле моря. Ему было около шестидесяти, мне — пятьдесят семь. Мы тогда отправились на несколько дней к побережью, хотя я долго убеждала мужа, что поездка слишком дорогая и что разумнее остаться дома.
Роберт все-таки настоял на своем.
Мы провели там три дня.
Ничего особенного не произошло. Мы гуляли, ели мороженое, читали книги на балконе гостиницы.
Но теперь я помнила ту поездку как одно из самых счастливых воспоминаний нашей жизни.
Я прижала фотографию к груди.
— Что мне делать, Роберт? — прошептала я.
Конечно, он не мог ответить.
Но я вдруг вспомнила еще один разговор.
Это было за несколько лет до его смерти.
Я отказалась от поездки с подругами, потому что не хотела оставлять мужа одного на выходные.
Роберт тогда сказал:
— Элеонор, ты не обязана проводить каждую минуту рядом со мной, чтобы доказать свою любовь.
Я возмутилась.
— Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо.
Он взял меня за руку.
— Мне хорошо, когда тебе хорошо.
Тогда я не придала этим словам значения.
Теперь они вернулись ко мне с неожиданной ясностью.
Я много лет считала, что любовь означает ответственность за другого человека.
Что любить — значит быть рядом, заботиться, отказываться от собственных желаний, если они могут кому-то помешать.
Но Роберт никогда не просил меня исчезнуть ради него.
И Дэвид тоже не просил.
Он ошибся.
Он солгал.
Он испугался правды и решил, что сможет самостоятельно определить, когда мне стоит ее узнать.
И это было неправильно.
Но означало ли это, что все наши дни на Мальте были ложью?
Я вспомнила его смех, разговоры о жене, прогулку на Гоцо, то, как он слушал меня у моря.
Я не могла знать наверняка, что из этого было искренним.
Но я знала другое.
Мои чувства были настоящими.
Радость, которую я испытала, была настоящей.
Мое желание снова жить было настоящим.
Даже если Дэвид оказался не тем человеком, каким я его представляла, он не мог отнять у меня то, что я открыла в себе.
Я убрала фотографию обратно в чемодан.
Затем достала блокнот и открыла страницу с обещанием.
«Не отказывайся только потому, что боишься».
Я долго смотрела на эти слова.
Мне казалось, что теперь передо мной стоял выбор.
Вернуться к прежней жизни, сделать вывод, что доверять опасно, и снова закрыться от мира.
Или признать, что человек может ошибиться, что чувства могут причинить боль, а новое начало не гарантирует счастливого конца.
Но даже после разочарования можно продолжать идти вперед.
Я не обязана немедленно прощать Дэвида.
Не обязана соглашаться на отношения, в которых мне будет некомфортно.
Не обязана делать вид, что ничего не произошло.
Однако я не хочу позволить одному болезненному вечеру уничтожить ту свободу, которую впервые почувствовала за много лет.
Я взяла телефон и написала Софи.
«Сегодня случилось кое-что неприятное. Я расскажу тебе завтра. Но хочу, чтобы ты знала: я не жалею, что приехала».
Дочь ответила почти сразу:
«Я люблю тебя, мама. Что бы ни произошло, я горжусь тобой».
Я прочитала сообщение несколько раз.
И впервые за весь вечер почувствовала, что могу дышать свободно.
Глава двенадцатая. Утро перед отъездом
На следующее утро я проснулась рано.
За окном светлело небо, а внизу уже слышались голоса прохожих.
Я приняла душ, оделась и спустилась в гостиничный холл.
На телефоне было одно непрочитанное сообщение от Дэвида.
«Элеонор, я понимаю, что не имею права просить тебя о встрече. Но мне нужно сказать тебе кое-что еще. Не для того, чтобы оправдаться. Я хочу, чтобы ты знала правду. Если не захочешь меня видеть, я пойму».
Я долго смотрела на экран.
Часть меня хотела удалить сообщение.
Другая часть хотела выслушать его.
Не потому, что я уже решила простить.
А потому, что не хотела снова убегать от сложных разговоров.
Я написала:
«У меня есть час перед отъездом. Встретимся в кафе возле площади. Я хочу услышать правду. Всю».
Дэвид ответил:
«Я буду там».
Когда я пришла, он уже сидел за столиком.
Перед ним стояла чашка кофе, к которой он, судя по всему, не притронулся.
Он поднялся, когда увидел меня.
— Спасибо, что пришла.
Я села напротив.
— У нас мало времени. Говори.
Дэвид кивнул.
— Ты заслуживаешь этого.
Он рассказал, что после смерти Маргарет долго не мог простить себя за то, что постоянно откладывал их общие мечты.
Он работал слишком много, переносил отпуск, отменял поездки, убеждал жену, что сначала нужно закончить очередной проект.
Он не был жестоким мужем.
Не изменял ей.
Не переставал любить.
Но считал, что всегда сможет наверстать упущенное.
Пока однажды не оказалось, что наверстывать больше нечего.
— После ее смерти я несколько лет почти ни с кем не разговаривал о своих чувствах, — признался он. — Я продолжал работать, встречался с детьми, помогал семье. Но внутри постоянно возвращался к одному вопросу: почему я не мог просто остановиться и побыть рядом с ней?
Я слушала молча.
— На Мальту я приезжал каждый год, — продолжил Дэвид. — Сначала это было похоже на наказание. Я ходил по местам, которые мы собирались посетить вместе, и думал о том, что потерял. Потом постепенно начал замечать, что мне снова нравится этот остров. Что я могу сидеть у моря и вспоминать Маргарет не только с болью.
Он посмотрел на меня.
— Когда я встретил тебя, я увидел женщину, которая делала именно то, на что я сам не решался. Ты приехала одна, потому что решила перестать откладывать жизнь. И я подумал, что, возможно, мне тоже пора перестать наказывать себя.
— Но почему ты не сказал мне, что уже бывал здесь?
— Потому что мне хотелось начать с тобой с чистого листа.
Я горько усмехнулась.
— Чистый лист не означает, что нужно вырвать из книги предыдущие страницы.
Дэвид опустил глаза.
— Ты права.
— И еще. Ты мог рассказать мне о Маргарет. Я бы поняла.
— Я знаю.
— Нет, Дэвид. Ты не знаешь. Ты решил за меня, что я не смогу принять твою правду. Ты решил, что лучше скрыть ее, чем дать мне возможность самостоятельно сделать выбор.
Он молчал.
— Именно это меня ранит сильнее всего, — продолжила я. — Не то, что у тебя было прошлое. Оно есть у каждого из нас. Не то, что ты любил жену и продолжаешь ее помнить. Я тоже люблю Роберта. Но ты не доверил мне право самой решить, готова ли я узнать тебя настоящего.
Дэвид провел ладонью по лицу.
— Мне очень жаль.
Я видела, что он действительно сожалеет.
Но сожаление не отменяло случившегося.
— Есть еще кое-что, — сказал он.
Я посмотрела на часы.
— У тебя десять минут.
Он достал из внутреннего кармана пиджака небольшой конверт.
— Это письмо Маргарет. Она написала его за несколько недель до смерти.
Я не притронулась к конверту.
— Зачем ты показываешь его мне?
— Потому что вчера Майкл сказал, что я не могу снова использовать прошлое как оправдание. И он прав.
Дэвид положил письмо на стол.
— Я никогда никому его не показывал. Даже своим детям. В нем нет ничего особенного. Но есть одна фраза, которую я перечитывал сотни раз.
Он помолчал.
— Маргарет написала: «Если однажды ты снова встретишь женщину, рядом с которой тебе захочется смеяться, не считай это предательством. Я хочу, чтобы ты продолжал жить. Не ради меня. Ради себя».
Я почувствовала, как защипало глаза.
— Ты уверен, что она написала именно это?
Дэвид кивнул.
— Я могу показать тебе письмо.
Я посмотрела на конверт.
Мне не хотелось читать чужое последнее письмо. Это было слишком личным, слишком интимным.
Но в словах Дэвида не было требования или попытки заставить меня немедленно простить его.
Он просто делился тем, что много лет носил в себе.
— Я не хочу быть заменой твоей жене, — сказала я.
— Ты никогда ею не была.
— Я не хочу, чтобы ты видел во мне женщину, которая должна помочь тебе исправить прошлое.
— Я тоже этого не хочу.
— И я не могу обещать, что между нами что-то получится.
Дэвид медленно кивнул.
— Я понимаю.
Я посмотрела ему в глаза.
— Тогда, возможно, однажды мы сможем поговорить снова. Но не сегодня.
Он не попытался меня остановить.
Не попросил дать ему еще один шанс прямо сейчас.
Просто сказал:
— Я буду благодарен за любую возможность узнать тебя лучше. Даже если это произойдет не так, как я надеялся.
Я встала.
— Мне пора.
Дэвид тоже поднялся.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга.
Потом он тихо спросил:
— Можно я обниму тебя на прощание?
Я долго не отвечала.
Затем кивнула.
Он осторожно обнял меня.
В его объятиях не было прежней уверенности. Только грусть и надежда, которую он больше не пытался скрывать за красивыми словами.
Когда мы расстались, я почувствовала, что больше не хочу плакать.
Мне было больно.
Но я больше не чувствовала себя обманутой жизнью.
Потому что наконец поняла: даже если эта история не станет началом новой любви, она уже изменила меня.
Глава тринадцатая. Возвращение домой
В самолете я сидела у окна и смотрела, как Мальта постепенно исчезает под облаками.
Я думала о Дэвиде.
О Роберте.
О Софи.
О женщине, которой была до поездки, и о той, которой стала теперь.
Я не знала, увижу ли Дэвида снова.
Не знала, смогу ли когда-нибудь полностью доверять ему.
И не знала, что ждет меня дальше.
Но впервые в жизни неопределенность не казалась мне катастрофой.
Я могла не знать ответа.
Могла изменить решение.
Могла ошибиться.
Могла попробовать еще раз.
И мир от этого не рушился.
Когда самолет приземлился, Софи ждала меня у выхода из аэропорта.
Она обняла меня так крепко, что я едва не потеряла равновесие.
— Мам! Ну рассказывай!
Я рассмеялась.
— Давай сначала доберемся домой.
— Нет уж. Я хочу знать все.
В машине я рассказала ей о знакомстве с Дэвидом, о наших прогулках, о последнем вечере и о том, что услышала за дверью.
Софи слушала внимательно, не перебивая.
Когда я закончила, она долго молчала.
— Ты злишься на него? — наконец спросила она.
— Да.
— И все-таки он тебе нравится?
Я посмотрела в окно.
— Да.
Дочь вздохнула.
— Это, наверное, самое сложное.
— Именно.
— Что ты собираешься делать?
Я улыбнулась.
— Пока ничего.
Софи удивленно посмотрела на меня.
— Совсем ничего?
— Я собираюсь пожить своей жизнью. А дальше посмотрим.
Дочь улыбнулась в ответ.
И мне показалось, что она поняла меня лучше, чем кто-либо другой.
Дома все выглядело привычно.
Знакомая улица.
Старая яблоня.
Кресло возле окна.
Фотография Роберта на полке.
Но теперь я смотрела на эти вещи иначе.
Раньше дом казался мне единственным безопасным местом в мире.
Теперь я понимала, что безопасность — это не только стены, замки и привычные маршруты.
Это еще и уверенность в том, что даже если жизнь преподнесет неожиданный сюрприз, ты сумеешь справиться.
Я разобрала чемодан.
Поставила фотографию Роберта на прежнее место.
Затем достала блокнот и открыла страницу с обещанием.
Под первоначальным текстом я написала несколько новых строк.
«Я не обязана соглашаться на все.
Я не обязана доверять каждому.
Я не обязана прощать человека только потому, что он искренне сожалеет.
Но я больше не буду отказываться от жизни только потому, что боюсь боли.
Я могу любить и при этом сохранять свои границы.
Могу помнить прошлое и не закрывать дверь перед будущим.
Могу быть осторожной, не превращая осторожность в клетку».
Я закрыла блокнот.
В тот вечер я впервые за много лет легла спать не с ощущением, что день закончился, а с любопытством к тому, что принесет следующий.
Глава четырнадцатая. Сообщение, которого я не ждала
Прошло три недели.
Я вернулась к привычным делам, но теперь старалась чаще выходить из дома.
Записалась на занятия по итальянскому языку, хотя раньше считала, что учить новый язык в моем возрасте бессмысленно.
Начала ходить в небольшой клуб путешественников, где познакомилась с несколькими женщинами, которые тоже мечтали увидеть мир.
Одна из них, Джулия, рассказала, что в семьдесят два года впервые отправилась в круиз одна.
Другая, Патриция, в шестьдесят пять лет научилась играть на пианино.
Я слушала их истории и понимала, сколько всего еще можно попробовать.
Однажды вечером, когда я поливала цветы на подоконнике, зазвонил телефон.
Сообщение пришло от Дэвида.
«Элеонор, я не хочу нарушать твое спокойствие. Просто хотел узнать, как ты. Я понимаю, что не заслужил твоего доверия автоматически. Если ты не захочешь отвечать, я пойму».
Я долго смотрела на экран.
Потом написала:
«Я в порядке. Надеюсь, ты тоже».
Он ответил:
«Я рад. Я часто думаю о наших прогулках. И о том, что ты сказала мне в кафе. Ты была права. Я не должен был решать за тебя, какую правду ты способна принять».
Я прочитала сообщение дважды.
Затем отложила телефон.
Мне хотелось ответить еще что-нибудь, но я не знала, что именно.
Я не была готова к отношениям на расстоянии.
Не хотела торопиться.
Не собиралась превращать короткое знакомство в обещание, которое никто из нас не мог выполнить.
Но и окончательно закрывать дверь не хотелось.
Через несколько дней я получила открытку.
На ней было изображено море, а на обороте Дэвид написал несколько строк.
«Элеонор, я долго думал о том, что значит начать заново. Раньше мне казалось, что для этого нужно забыть прошлое или хотя бы научиться говорить о нем так, чтобы оно никого не тревожило.
Теперь я понимаю, что настоящее начало требует противоположного. Нужно перестать скрывать то, что было, и позволить другому человеку самому решить, хочет ли он идти рядом с тобой.
Я не прошу тебя ничего обещать.
Просто хочу сказать спасибо за неделю, в течение которой я снова почувствовал себя живым.
Дэвид».
Я поставила открытку на стол.
Мне понравилось, что он не требовал ответа.
Не пытался вызвать жалость.
Не обещал измениться за одну ночь.
Он просто признал свою ошибку.
И это было важнее любых красивых слов.
В тот вечер я долго разговаривала с Софи.
— Ты собираешься ему ответить? — спросила она.
— Наверное.
— Ты хочешь его увидеть?
Я подумала.
— Да. Но не сейчас.
— Почему?
— Потому что мне нужно понять, чего хочу я сама. Не чего хочет он. Не чего от меня ожидают другие. А именно я.
Софи улыбнулась.
— Знаешь, мама, мне кажется, ты наконец-то научилась говорить «да» по-настоящему.
Я рассмеялась.
— Возможно. Но теперь я учусь говорить и «нет», когда это необходимо.
Дочь обняла меня.
И в тот момент я поняла, что это, пожалуй, самый важный урок, который я вынесла из путешествия.
Смелость не означает соглашаться на все.
Смелость означает перестать позволять страху принимать решения за тебя.
Глава пятнадцатая. Новая глава
Через два месяца я получила приглашение.
Дэвид написал, что собирается приехать в мой город на несколько дней по делам и хотел бы встретиться, если я не против.
Я долго думала, прежде чем ответить.
В конце концов написала:
«Я буду рада выпить с тобой кофе. Но хочу, чтобы мы оба понимали: нам предстоит познакомиться заново».
Он ответил почти сразу:
«Я согласен. И на этот раз никаких секретов».
Я улыбнулась.
Когда мы встретились, Дэвид выглядел немного растерянным.
Он принес букет цветов, но на этот раз не пытался сделать вид, что все между нами уже решено.
Мы сели в маленьком кафе возле парка.
Поначалу разговор шел неловко.
Мы говорили о погоде, о дороге, о его детях и моих внуках.
Затем Дэвид спросил:
— Как ты провела последние недели?
— Очень хорошо. Я записалась на языковые курсы и познакомилась с женщиной, которая хочет отправиться в Исландию.
Он удивленно посмотрел на меня.
— Ты собираешься с ней?
Я улыбнулась.
— Возможно.
— Ты больше не боишься путешествовать?
— Конечно, боюсь. Но теперь понимаю, что страх не обязан решать за меня.
Дэвид кивнул.
— Я рад.
Мы долго разговаривали.
Он рассказал, что начал встречаться с психологом, чтобы разобраться в своей привычке избегать болезненных разговоров и откладывать важные решения.
Я не стала расспрашивать о подробностях.
Это была его личная работа, которую он должен был проделать сам.
В какой-то момент Дэвид посмотрел на меня и сказал:
— Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь снова доверять мне так, как доверяла на Мальте.
Я спокойно ответила:
— Я тоже не знаю.
Он кивнул.
— Но я хотел бы попробовать заслужить твое доверие.
Я посмотрела на него.
Впервые за долгое время я не чувствовала необходимости немедленно решить, что будет дальше.
Не нужно было определять, станем ли мы парой, будем ли путешествовать вместе или сможем ли однажды построить отношения.
Мы просто сидели за столиком и разговаривали.
Два человека, каждый из которых пережил потерю и теперь пытался понять, что еще может подарить жизнь.
— Дэвид, — сказала я, — я не хочу торопиться.
— Я понимаю.
— Я не хочу, чтобы ты пытался заменить мне Роберта.
— Я не собираюсь этого делать.
— И я не хочу становиться для тебя способом заглушить чувство вины перед Маргарет.
Дэвид посмотрел мне в глаза.
— Я больше не хочу убегать от своего прошлого. Но я понимаю, что это не твоя обязанность — помогать мне справляться с ним.
Я почувствовала, что впервые за долгое время могу ему верить хотя бы в одном.
Он больше не пытался оправдываться.
Не требовал, чтобы я немедленно забыла его ошибку.
Он признавал, что доверие требует времени.
Когда мы вышли из кафе, Дэвид спросил:
— Можно я провожу тебя домой?
— Можно.
Мы шли по улице, разговаривая о самых обычных вещах.
У моего дома он остановился.
— Спасибо за этот день, Элеонор.
— И тебе спасибо.
Он помедлил.
— Я хотел бы увидеть тебя снова.
Я улыбнулась.
— Тогда позвони мне на следующей неделе. Договоримся о прогулке.
Дэвид улыбнулся в ответ.
И на этот раз мне не понадобилось обещать себе, что я скажу «да».
Потому что я действительно этого хотела.
Эпилог. В шестьдесят семь жизнь не заканчивается
Иногда меня спрашивают, жалею ли я о поездке на Мальту.
Я всегда отвечаю одинаково:
Нет.
Даже если бы я знала заранее, что в последний вечер услышу за дверью слова, которые причинят мне боль, я все равно купила бы этот билет.
Потому что на Мальте я встретила не только Дэвида.
Я встретила саму себя.
Ту женщину, которая когда-то мечтала увидеть мир, но годами откладывала свои желания.
Ту женщину, которая боялась потерять любовь и поэтому старалась больше никогда никого не подпускать близко.
Ту женщину, которая считала, что после смерти мужа ее собственная история должна постепенно затихнуть.
Я поняла, что жизнь не обязана быть безупречной, чтобы оставаться прекрасной.
Люди ошибаются.
Иногда они скрывают правду, потому что боятся последствий.
Иногда мы доверяем не тем людям.
Иногда самые счастливые моменты заканчиваются разочарованием.
Но ни одна из этих вещей не означает, что нужно перестать жить.
Я по-прежнему люблю Роберта.
Иногда я смотрю на его фотографию и рассказываю ему о своих новых приключениях. Рассказываю о языковых курсах, о клубе путешественников, о том, как однажды перепутала автобусные остановки и оказалась в совершенно другом районе города.
Мне кажется, он бы рассмеялся.
А потом сказал бы:
«Я же говорил тебе, Элеонор. Иногда нужно просто спросить дорогу».
Что касается Дэвида, мы продолжаем общаться.
Мы не торопимся называть наши отношения любовью. Мы учимся быть честными, говорить о сложных вещах и не принимать решения друг за друга.
Иногда мы встречаемся в кафе.
Иногда гуляем в парке.
Иногда просто разговариваем по телефону.
Я не знаю, чем закончится эта история.
И впервые в жизни мне не кажется, что это проблема.
Возможно, однажды мы отправимся вместе на Мальту.
Возможно, нет.
Возможно, между нами возникнет любовь, которая будет отличаться от той, что я испытала с Робертом.
А возможно, мы останемся двумя людьми, которые помогли друг другу снова почувствовать вкус жизни.
Я больше не требую от будущего гарантий.
Я научилась понимать, что счастье не всегда означает получить именно тот результат, на который надеялся.
Иногда счастье — это решиться купить билет.
Иногда — заговорить с незнакомцем.
Иногда — признать, что тебе больно, и не позволить боли закрыть все двери.
А иногда счастье — это просто проснуться утром, посмотреть в окно и понять, что впереди у тебя еще много неизвестного.
Сегодня мне шестьдесят семь лет.
Я не стала моложе.
Мои волосы по-прежнему серебристые, колени иногда болят после долгих прогулок, а мелкий шрифт на упаковках лекарств я читаю только в очках.
Но теперь я знаю то, чего не понимала раньше.
Возраст не лишает человека права мечтать.
Потеря не означает, что любовь закончилась навсегда.
А осторожность не должна превращаться в отказ от жизни.
Если бы я могла обратиться к себе прежней, той женщине, которая годами сидела у окна и боялась сделать первый шаг, я сказала бы ей:
«Элеонор, ты не обязана знать, чем закончится история, чтобы позволить ей начаться.
Ты не обязана забывать человека, которого любила, чтобы снова улыбнуться.
Ты не обязана быть уверенной в каждом своем решении, чтобы попробовать что-то новое.
И ты не слишком стара для счастья.
Никогда не слишком стара».
В тот вечер, когда я услышала за дверью разговор Дэвида, мне казалось, что я потеряла нечто очень важное.
Но теперь я понимаю: потерялась не моя способность любить.
Потерялось лишь мое прежнее представление о том, что любовь должна быть безопасной, предсказуемой и свободной от ошибок.
Настоящая жизнь никогда не обещала мне этого.
Она просто продолжала ждать, пока я решусь открыть дверь.
И теперь я больше не собираюсь держать ее закрытой.
Потому что в шестьдесят семь лет моя история не заканчивается.
Возможно, она только начинается.
