Прошло три дня. Алена старалась не думать о Юле, но телефон будто нарочно напоминал: то уведомление избанка всплывёт, то в ленте мелькнёт чья-то сторис с похожей сумкой — и сразу перед глазами та сцена в кафе, какЮлия отворачивалась, переводя деньги.
Утром Алена заварила кофе не в турке, как любила, а в обычной кружке — турка стояла на полке, будто чужая.Она вообще всё делала будто на автомате: насыпала ложку сахара, потом вытряхивала обратно, потому чтовспомнила — сегодня без сахара. Или не сегодня. Уже не помнила.
На кухне пахло старой ванилью — пакетик лежал в шкафу с зимы, его давно пора было выбросить, но Алена всётянула. «Потом», — думала она каждый раз, открывая дверцу.
Она села на табурет, прижала колени к груди. Окно было приоткрыто, с улицы тянуло влажным ветром — похоже,собирался дождь. На подоконнике стоял горшок с геранью, листья у неё стали какие-то тусклые, сухие по краям.Алена провела пальцем по одному листу, он хрустнул.
— Надо полить, — сказала она вслух, будто кто-то мог её услышать.
И тут же усмехнулась своей привычке разговаривать с тишиной.
Звонок, которого не ждали
Телефон звякнул. Не звонок — сообщение. Алена посмотрела на экран, сердце на секунду подпрыгнуло, но этобыла не Юля. Это была Света, соседка по лестничной клетке.
«Ален, привет. У тебя утюг есть? Мой сгорел, а мне к обеду надо юбку погладить, а то на работу не вчем. Если есть — я быстро забегу, пять минут, честно».
Алена выдохнула. Просто бытовая просьба. Ничего сложного.
— Есть, — написала она. — Заходи.
Через минуту дверь тихонько скрипнула — Света всегда старалась не хлопать, чтобы не разбудить кота этажомвыше. Она вошла, держа в руках свою юбку, скомканную в плотный комок, и пакет, из которого выглядывалбатон.
— Прости, что без звонка, я думала, ты дома. А то я уже три раза эту юбку складывала-раскладывала, а гладитьнечем.
Алена кивнула, протянула утюг.
— Держи. Розетка в коридоре, там удлинитель.
Света замерла на секунду, будто хотела что-то добавить, но только кивнула и пошла в коридор. Алена осталась накухне, прислушиваясь к звукам: щелчок розетки, шорох ткани, потом тихое шипение пара.
Когда Света вернулась, она поставила утюг на стол, будто это был не бытовой прибор, а что-то важное, почтисвященное.
— Спасибо, Ален. Ты меня спасла. А то я бы в джинсах пошла, а начальник у нас строгий, говорит, «дресс-кодесть дресс-код».
Алена улыбнулась, но как-то боком, не всей улыбкой.
— Да ладно. Я всё равно дома.
Света посмотрела на неё внимательно, но не стала лезть с расспросами. Вместо этого она достала из пакета батони положила на стол.
— Возьми. У меня два было, один лишний.
— Не надо, — начала Алена, но Света уже махнула рукой.
— Бери, а то у меня всё равно засохнет. Я люблю свежий, а этот уже второй день лежит.
Алена взяла батон. Просто потому, что спорить было лень.
День без плана
День тянулся как резинка. Алена листала вакансии, но ничего не цепляло. То зарплата была смешной, тообязанности такие, что хотелось закрыть вкладку сразу. В какой-то момент она поймала себя на том, что смотритне на текст, а на цвет фона — светло-серый, почти как стена в её комнате.
Она встала, прошлась по квартире. В коридоре висело старое зеркало в потемневшей раме. Алена остановиласьперед ним, посмотрела на себя. Волосы растрепались, под глазами тени, будто она не спала неделю, хотя спаланормально. Просто лицо стало каким-то чужим.
В ванной она открыла шкафчик, достала баночку крема, который купила ещё зимой. Крышка туго открывалась,Алена потянула сильнее, и крем брызнул ей на рукав. Она замерла, глядя на белое пятно, потом тихо выругалась— не громко, а так, для себя.
Вытерла салфеткой, бросила её в мусорку.
Вечер и чужой разговор
Вечером Алена пошла в магазин за хлебом — тем самым, свежим, который не хотелось покупать днём. На улицеуже стемнело, фонари горели тускло, как будто экономили свет. В магазине пахло тестом и чем-то кислым — наверное, испортившимися овощами в углу.
Алена стояла у полки с хлебом, перебирала буханки, пытаясь выбрать ту, которая не будет крошиться. Рядомженщина в пуховике разговаривала по телефону, голос у неё был усталый.
— Да, я знаю, что поздно… Нет, не забыла. Просто тут очередь… Да, куплю, конечно. Не кричи, пожалуйста.
Женщина заметила, что Алена на неё смотрит, и тут же отвернулась, прижав телефон к плечу.
Алена быстро схватила первую попавшуюся буханку и пошла к кассе.
Кассирша, молодая девушка с пирсингом в брови, пробивала товары, не поднимая глаз.
— Пакет нужен? — спросила она, не глядя.
— Нет, — ответила Алена. — Спасибо.
Девушка кивнула, будто ей было всё равно.
На улице ветер стал сильнее. Алена шла, прижимая хлеб к себе, чтобы его не унесло. Капли дождя упали наасфальт — сначала редкие, потом чаще.
Неожиданный гость
Когда Алена поднялась на свой этаж, у двери стояла коробка. Обычная картонная, перетянутая скотчем, на боку— наклейка с адресом и штрихкодом.
Алена нахмурилась. Она ничего не заказывала.
Она присела на корточки, потрогала коробку. Та была тяжёлой, но не слишком. На крышке шариковой ручкойбыло выведено: «Алене».
Она подняла коробку, прижала к груди, как раньше прижимала хлеб, и стала искать ключи. Руки дрожали — не отхолода, а от странного предчувствия.
Дверь открылась с привычным скрипом. Алена поставила коробку на пол, сняла куртку, повесила на крючок.Потом снова посмотрела на коробку.
«Может, ошибка?» — подумала она.
Но адрес был её.
Она взяла нож, аккуратно поддела скотч. Коробка раскрылась, и внутри оказалось что-то мягкое, завернутое впузырчатую плёнку. Алена развернула её — и увидела ту самую брендовую сумку. Ту, которой так хвасталасьЮлия.
Сумка лежала внутри, как живое существо, которое вдруг стало лишним. Алена потрогала её — кожа былагладкой, холодной. На дне коробки лежал конверт.
Внутри — записка. Почерк был не Юлии.
«Алена, прости за всё. Пусть это хоть немного компенсирует. Олег».
Алена села на пол, прямо рядом с коробкой. Сумка смотрела на неё, как укор. Или как извинение. Или просто каквещь, которая не должна была к ней попасть.
Она не знала, что делать. Выбросить? Отнести обратно? Оставить?
Вместо этого она просто закрыла коробку, заклеила скотчем и поставила в угол, подальше от глаз.
Разговор, которого не было
Ночью Алена не могла уснуть. Она лежала, уставившись в потолок, и слушала, как за стеной кто-то ходит — наверное, сосед, который всегда поздно возвращался. Шаги были тяжёлые, размеренные, будто человекспециально старался не шуметь, но всё равно получалось громко.
Алена повернулась на бок, потом на другой. Подушка была слишком горячей. Она встала, открыла окно. Дождьуже закончился, но воздух был сырой, пах мокрым асфальтом и чем-то ещё — может, сиренью, которая росла водворе.
Она стояла у окна, глядя на тёмные окна напротив. В одном из них горел тусклый свет — кто-то тоже не спал.
Ей хотелось кому-то позвонить. Маме? Но мама бы сразу начала спрашивать: «Что случилось? Ты плачешь?» ААлена не хотела плакать. Или хотела, но не знала, как начать.
Подруге? Но подруг у неё было мало, а тех, с кем можно просто сказать «мне плохо», и вовсе не осталось.
Она вернулась в кровать, натянула одеяло до подбородка. И вдруг поняла, что не хочет ни с кем говорить. Хочетпросто лежать и слушать тишину.
Утро и новый день
Утро пришло неожиданно — с ярким солнцем, которое било прямо в глаза. Алена проснулась, щурясь, и первое,что увидела, была коробка в углу. Сумка снова напомнила о себе.
Она встала, пошла на кухню. Герань всё так же стояла на подоконнике, листья стали ещё суше. Алена полила её,вода потекла по горшку, капнула на стол. Она вытерла тряпкой, потом замерла, глядя на капли.
Телефон снова звякнул. Это была вакансия — на этот раз не та, что она искала, но что-то близкое. Алена открылаписьмо, прочитала, закрыла. Потом снова открыла.
«Сегодня не буду решать», — подумала она. — «Сегодня просто день».
Она надела старые джинсы, свитер, который давно хотела выбросить, но всё не решалась. Надела, потому что внём было тепло.
Вышла из квартиры, закрыла дверь на два оборота — как всегда. На лестничной клетке пахло краской — видимо,соседи что-то ремонтировали.
Спускаясь по лестнице, Алена услышала, как кто-то зовёт её по имени. Она обернулась.
Это была Света.
— Ален, подожди! — крикнула она, спускаясь следом. — Слушай, я тут подумала… Если ты не занята, может,вместе в магазин сходим? А то одной скучно, да и сумку твою подержу, если надо.
Алена посмотрела на неё. И вдруг почувствовала, как внутри что-то расслабилось.
— Ладно, — сказала она. — Давай сходим.
Они вышли во двор. Солнце грело, но ветер всё ещё был холодным. Алена шла рядом со Светой, слушая, как тарассказывает про своего начальника, про юбку, которую погладила, про кота, который опять разбросалнаполнитель по всей квартире.
Алена кивала, вставляла короткие реплики. И впервые за несколько дней ей не хотелось никуда убегать.
Недосказанное
Коробка так и осталась стоять в углу. Алена не знала, что с ней делать. Иногда она смотрела на неё, иногдастаралась не замечать.
Однажды вечером она достала сумку, подержала в руках. Кожа была всё такой же гладкой. Алена провела пальцемпо шву, потом положила сумку обратно в коробку и закрыла крышку.
Может быть, когда-нибудь она её отдаст. Или продаст. Или просто выбросит.
А может, оставит. Как напоминание о том, что даже самые красивые вещи могут быть наполнены чужой ложью.
Или о том, что иногда самое правильное — просто настоять на своём. Даже если это кажется мелочью.
Алена закрыла шкаф, где стояла коробка, и пошла на кухню заваривать чай. Окно было открыто, с улицы пахловесной. Герань на подоконнике наконец-то выпустила новый листок — маленький, ярко-зелёный, будто только чтородившийся.
Алена улыбнулась. Не широко, а так — чуть-чуть. И этого хватило.
