Часть вторая. День седьмой
Я стояла у кухонной стены и смотрела на сына.
Он никогда не кричал на меня раньше. Ну, в подростковом возрасте бывало, что огрызался, но чтобы вот так, взрослым мужчиной, сжав челюсти и сверкая глазами – нет. Не было такого.
– Ты прав, Артём. Мы не чужие, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Но это не значит, что границ нет.
– Какие границы? Мы семья! Семья должна поддерживать друг друга.
Он говорил так, будто цитировал статью из глянцевого журнала, который Влада, наверное, листала между съёмками.
– Поддерживать, – кивнула я. – Но не отменять. Ты привёл в мой дом человека, с которым я не знакома. Не спросил, не обсудил. И теперь этот человек командует, что мне готовить, занимает мою комнату и приводит гостей, когда я хочу отдыхать.
– Она не командует, она просит.
– Она не попросила, она поставила факт. «Я такое не ем». Помнишь?
Артём замолчал. Я видела, как он перебирает в голове аргументы, ищет, за что зацепиться.
– Мам, ты преувеличиваешь.
– Хорошо, – сказала я. – Пусть преувеличиваю. Но с завтрашнего дня у нас будут правила. Я сейчас продиктую, ты запишешь в телефон.
– Какие правила? – он скрестил руки на груди.
– Первое. Моя комната – моя территория. Никто не заходит туда без стука и тем более не проводит там съёмки. Второе. Кухня – общая, но продукты я покупаю для себя. Если вы хотите есть что-то конкретное – покупаете сами. Я готовлю для себя. Могу поделиться, если есть что-то лишнее. Но не обязана. Третье. Гости – только по предварительному согласованию со мной. И за час я должна знать, сколько человек и на сколько. Четвёртое. Ванная – по очереди. Мои вещи не трогать. Пятое. Коммуналку делим пополам, на троих. Артём, ты платишь две трети. Я – одну треть. Потому что вас двое.
– Мам, ты чего? – он даже руками всплеснул. – Это же нечестно. Ты же здесь живёшь.
– Честно, – ответила я. – Если бы я жила одна, я платила бы всю сумму. Сейчас я плачу одну треть. И так и так экономлю вас. Или вы считаете, что за вас должен платить кто-то ещё?
Он дёрнул плечом.
– У меня сейчас деньги не очень.
– А у меня очень? Я работаю на двух ставках, Артём. Я встаю в шесть, ложусь в двенадцать. И единственное, о чём я мечтаю – это чтобы вечером в моём доме была тишина.
– Тишина? – он усмехнулся. – Так заведи себе кота.
– У меня есть сын. Я думала, он меня слышит.
Повисла пауза. Артём смотрел в пол. На лице у него боролись обида и что-то ещё, похожее на стыд.
– Ладно, – сказал он тихо. – Я передам Владе.
– Не надо передавать. Позови её. Пусть слышит сама.
Он позвал. Влада вошла на кухню с видом человека, который только что пережил несправедливость. Волосы распущены, халатик шёлковый, браслеты позвякивают – копия Жанны из предыдущей истории, только моложе и наглее.
– Елена Андреевна, я не хочу ссориться.
– Я тоже, – сказала я. – Поэтому я предлагаю правила. Артём, повтори.
Он повторил. Сбивчиво, косясь на Владу.
Она слушала, кусая губу. Потом сказала:
– А если я не согласна?
– Тогда вы можете искать другое жильё, – ответила я. – Артём остаётся. Вы – на ваше усмотрение.
– То есть вы готовы поссориться с сыном из-за каких-то границ?
– Я не ссорюсь. Я договариваюсь. Если для кого-то договор – это ссора, то это его выбор.
Влада посмотрела на Артёма. Тот молчал.
– Хорошо, – выдавила она. – Будем жить по вашим правилам.
Но по её тону я поняла: она не сдастся. Она просто перегруппируется.
День восьмой. Суббота
Утром я проснулась от того, что на кухне кто-то громко смеялся. Часы показывали семь. Я планировала поспать до девяти – единственный выходной за две недели.
Встала, накинула халат.
На кухне Влада снимала видео. Кольцевая лампа стояла на моём столе, в кадр попадала раковина с грязной посудой, которую я не помыла с вечера.
– …и вот так выглядит утро в доме, где нет женской энергетики, – говорила Влада в телефон, улыбаясь. – Видите этот хаос? Это потому, что хозяйка не пропускает через себя пространство.
Я замерла в дверях. Она меня не видела.
– Но мы сейчас всё изменим, – продолжала она, – потому что женщина должна нести свет, а не…
– Влада, – сказала я.
Она вздрогнула. Выключила камеру.
– Ой, доброе утро. Я просто снимала контент, вы не против?
– Я против того, чтобы меня и мой дом показывали в интернете без моего согласия.
– Ну я же не назвала адрес.
– А лицо моё? А посуда моя? Ты спросила?
Она отключила лампу, сложила штатив.
– Извините, я не подумала.
«Не подумала» – её любимое оправдание.
Я сварила себе кофе, села за стол. Влада ушла в комнату к Артёму. Через минуту оттуда послышались голоса – приглушённые, но напряжённые. Она явно жаловалась.
Я не подслушивала. Но стены тонкие.
– …она меня ненавидит, – донеслось до меня.
– Не ненавидит, просто у неё характер, – отвечал Артём.
– А ты на моей стороне или на её?
– Я на стороне мира.
– Это не ответ.
Я допила кофе и пошла принимать душ. Когда вышла, в коридоре стояли мои туфли – те, что я носила на работу. Перевёрнутые вверх подошвой. Будто кто-то специально их так поставил.
Я не стала ничего выяснять. Просто обулась и ушла гулять. Вдохнуть воздуха, пока не сорвалась.
День девятый. Воскресенье
Утром я обнаружила, что на кухне пропала моя сковорода. Та, с антипригарным покрытием, которую я купила на распродаже за три тысячи. Не новая, но любимая.
– Где моя сковорода? – спросила я у Артёма.
– Влада готовила блины, поцарапала её немного. Выбросила. Сказала, что такая посуда вредная, царапины выделяют канцерогены.
– Она выбросила мою сковороду? Не спросив меня?
– Ну она же хотела как лучше.
– Артём, послушай меня. – Я подошла к нему вплотную. – Если кто-то ещё раз выбросит мою вещь без моего разрешения, этот кто-то соберёт свои чемоданы и уйдёт в ту же минуту. Передай это своей девушке. Дословно.
Сын нахмурился.
– Ты ведёшь себя как диктатор.
– Я веду себя как человек, у которого воруют и выбрасывают вещи. Если для тебя это диктатура – значит, у тебя проблемы с понятием личных границ.
Он ушёл, хлопнув дверью.
Я осталась стоять на кухне. Смотрела на пустое место на плите, где лежала моя сковорода. Там теперь стояла Владина сковородка – маленькая, с тефлоном, явно дорогая. Она её не выбросила. Она заменила мою на свою.
Я вздохнула и достала из шкафа старую чугунную. Тяжёлую, ещё мамину. Не канцерогенную. И не такую красивую.
День десятый. Понедельник
Я вернулась с работы в девять вечера. Устала так, что ноги гудели. В школе проверяли комиссия из района, я носилась между кабинетами, разруливала конфликты, подписывала бумажки. Голова шла кругом.
Дома никого не было. Артём на смене, Влада – не знаю где. Я разогрела остатки гречки, села есть в тишине.
И вдруг заметила, что на холодильнике висит листок. Крупно, фломастером: «График уборки на неделю».
Я сняла его.
«Понедельник – Влада (ванная, коридор). Вторник – Артём (кухня, мусор). Среда – Елена Андреевна (гостиная, балкон). Четверг – Влада (туалет, прихожая). Пятница – Артём (кухня, холодильник). Суббота – общая уборка. Воскресенье – отдых».
Я перечитала три раза. Елена Андреевна назначена на среду. Гостиная и балкон.
Никто со мной это не обсуждал.
Я взяла ручку, перечеркнула «Елена Андреевна» и написала: «Елена Андреевна моет только за собой. Остальное – за себя».
Приклеила листок обратно.
В одиннадцать пришли оба. Артём весёлый, Влада – с пакетами из супермаркета. Поставили на стол йогурты, соки, какие-то безглютеновые хлебцы.
– Мам, мы купили продукты общие, – сказал сын.
– На чьи деньги?
– На наши, конечно.
– Тогда уберите их в вашу часть холодильника. Моя полка – моя.
– Мам, ну хватит, – он устало вздохнул. – Ты превращаешь дом в тюрьму.
– Тюрьма – это когда без спроса заходят в чужую комнату, берут чужие вещи и устанавливают правила для других. А я просто защищаю свои границы.
Влада молча разбирала пакеты. Потом спросила:
– Елена Андреевна, вы вообще рады, что Артём живёт с вами? Или вам мешает?
Я посмотрела на неё. Она смотрела в ответ – спокойно, даже с вызовом.
– Я рада, что сын рядом. Я не рада, что он привёл человека, который пытается стать главным в моём доме.
– Я не пытаюсь стать главной, я пытаюсь наладить быт.
– Тогда налаживай свой быт в своей квартире. А здесь – мои правила.
Артём встал между нами.
– Хватит. Влада, не начинай. Мам, не заводись. Мы все устали. Давайте просто поужинаем и разойдёмся по углам.
Я промолчала. Села за стол. Влада тоже села. Артём разогрел суп, который я сварила вчера.
– Вкусно, – сказал он.
– Спасибо, – ответила я.
Влада суп не ела. Достала свой безглютеновый хлебец и авокадо. Пожевала, глядя в стену.
День одиннадцатый. Вторник
Вечером я проверяла тетради. Сидела на кухне, потому что в комнате было холодно (батареи еле грели, а я не успела вызвать мастера).
Влада пришла в одиннадцать. Без Артёма – он остался у друга смотреть футбол.
– Елена Андреевна, можно с вами поговорить?
– Давай.
Она села напротив. На ней был домашний костюм с леопардовым принтом. Волосы собраны в пучок, лицо без макияжа. Такой я её ещё не видела.
– Я понимаю, что мы не с той ноги начали, – сказала она. – Артём меня не предупредил, что вы… ну, такая.
– Какая?
– Требовательная.
Я отложила ручку.
– Я не требовательная, Влада. Я – взрослая женщина с работой, усталостью и привычкой к порядку. Вы пришли в мой дом. Если бы я пришла в ваш, я бы подстраивалась. Вы почему-то считаете, что должны подстраиваться под вас.
– Потому что вы старше и мудрее, – быстро сказала она.
– Это манипуляция, – ответила я. – «Вы старше, значит, должны уступать». Не должны. Старшинство не означает всепрощение.
Она помолчала. Потом сказала:
– А что мне сделать, чтобы вы меня приняли?
– Я вас приняла. Вы живёте в моём доме. Я не выгоняю вас. Но и не собираюсь нянчиться.
– А если я буду готовить? И убирать?
– Ты готовишь только для себя. Ты сама сказала, что моя еда для тебя «тяжёлая».
– Я могу готовить для всех.
– Попробуй, – сказала я. – Но без претензий, если я не съем.
Она кивнула. Встала.
– Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
На следующий день я пришла домой и почувствовала запах. На плите стояла кастрюля с куриным супом. Влада мыла овощи на салат.
– Здравствуйте, – сказала она. – Я сварила суп. Не знаю, понравится ли вам. Он без глютена, но вы можете добавить лапшу отдельно, я сварила её в другой кастрюле.
Я сняла пальто, подошла к плите. Заглянула.
Бульон прозрачный, овощи нарезаны аккуратно. Пахло укропом.
– Спасибо, – сказала я. – Выглядит вкусно.
Она улыбнулась. Осторожно, как кошка, которая не уверена, что ей не наступят на хвост.
Артём пришёл, увидел суп, обрадовался.
– О, вы помирились?
– Мы не ссорились, – ответила я. – Мы договаривались.
Но внутри я понимала: это затишье перед бурей. Слишком резко Влада сменила тактику. Вчера ещё спорила про график уборки, а сегодня варит суп.
Я съела тарелку. Суп был хороший. Честно говоря, лучше моего.
– Вкусно, – сказала я.
Влада просияла.
Вот тогда я и поняла, что она не сдалась. Она просто выбрала другую стратегию.
День двенадцатый. Среда
Просыпаюсь от того, что на кухне кто-то ходит. Смотрю на часы – пять утра.
Я встала, пошла проверить. Влада в фартуке, на столе тесто, миски, венчики.
– Ты чего? – спросила я спросонья.
– Ой, извините, разбудила. Я хотела испечь хлеб к вашему приходу с работы, но он долго расстаивается.
– В пять утра?
– У меня вдохновение, – улыбнулась она. – Вы же не против?
Я стояла в дверях, тёрла глаза.
– Против того, чтобы в моём доме в пять утра гремели мисками? Да, против.
– Тогда я буду тише.
Она не стала тише. Но я уже не уснула.
В полшестого я пила кофе, а Влада месила тесто и рассказывала про свой блог.
– У меня уже три тысячи подписчиков, – говорила она. – Представляете? За месяц. А всё потому, что я показываю реальную жизнь. Без фильтров.
– Реальную жизнь – это чужую? – спросила я.
Она замерла.
– Что вы имеете в виду?
– Ты снимала мою грязную посуду. Это реальная жизнь? Моя. Не твоя.
– Ну это же деталь.
– Чужая деталь. – Я допила кофе. – Влада, я не запрещаю тебе вести блог. Но пожалуйста, не делай мой дом фоном для твоих сюжетов. Спрашивай каждый раз, если хочешь что-то снять.
– Хорошо, – сказала она, но голос был ледяной.
Хлеб она испекла. На удивление вкусный. С хрустящей корочкой. Я съела кусок с маслом.
– Вкусно, – сказала я снова.
Она улыбнулась, но глаза остались холодными.
День тринадцатый. Четверг
Я пришла с работы, и квартира встретила меня тишиной.
Подозрительной.
Обычно Влада к этому времени уже гремела на кухне, включала лампу, снимала сторис. А сегодня ни звука.
Я разулась, прошла в комнату. Артём сидел на кровати, смотрел в стену.
– Мам, привет, – сказал он тихо.
– Что случилось?
– Ничего.
– Не «ничего». Влада где?
– Ушла.
– Куда?
– Не знаю. Поругались.
Я села рядом.
– Из-за чего?
– Из-за тебя, – он произнёс это так, будто выплёвывал косточку от вишни.
– Из-за меня?
– Она сказала, что ты её не принимаешь. Что ты постоянно критикуешь. Что ты видишь в ней только плохое.
– Я не критикую. Я устанавливаю правила.
– Она говорит, что правила – это способ показать, что она чужая.
Я молчала. Потому что он был прав. Частично.
– Артём, – сказала я осторожно, – я не хочу, чтобы она чувствовала себя чужой. Но я не могу чувствовать себя чужой в собственном доме.
– А ты и не чувствуешь. Ты хозяйка. Ты тут главная.
– Я не хочу быть главной. Я хочу быть равной. Но она с первого дня ведёт себя как гостья, которой всё должны. Привела подруг без спроса, снимала мою комнату, выбросила сковороду, составила график уборки без меня.
– Она хотела как лучше.
– Артём, это отговорка. «Хотела как лучше» – это когда спросили, а получилось не так. А когда не спросили – это «сделала как хотела».
Он вздохнул. Сжал пальцы в замок.
– Я её люблю.
– Я не против.
– Но ты её не любишь.
– Я её не знаю, – сказала я. – Чтобы полюбить, надо знать. А чтобы знать, надо жить и не воевать.
– Она не воюет.
– А что она делает?
– Пытается вписаться.
– Пытается вписаться, командуя? Артём, послушай себя.
Он встал, прошёлся по комнате.
– Она привыкла, что в её семье всё решается через… ну, через давление. Её мать командует отцом. Бабушка командует всеми. Она думает, что так и надо. Что если ты не командуешь – тобой командуют.
Я слушала. Это было похоже на правду.
– И что ей делать?
– Научиться договариваться, – сказала я. – А не манипулировать.
– Она не манипулирует.
– «Вы старше и мудрее» – это манипуляция. «Я же теперь почти семья» – это манипуляция. Привести подруг без спроса и сказать «девочки просто зашли на полчаса» – это тоже манипуляция. Она проверяет границы. Каждый день. И когда я их отстаиваю, она обижается.
Артём сел обратно.
– И что мне делать?
– Поговорить с ней. Объяснить, что я не враг. Но и не бабушка, которая должна терпеть всё.
– Она не поймёт.
– Тогда она не готова жить с другими людьми.
Он замолчал. Долго. Потом спросил:
– Мам, а ты бы хотела, чтобы мы съехали?
Я смотрела на него. На своего сына. С морщинкой на лбу, которую он унаследовал от моего отца. С руками, которые пахли техникой и немного – чем-то сладким.
– Я хочу, чтобы ты был счастлив, – сказала я. – Даже если это значит, что иногда мне будет неудобно. Но я не хочу, чтобы ты был счастлив за мой счёт.
– То есть съехать – это за твой счёт?
– Съехать – это за ваш счёт. Вы взрослые люди. Вы можете снять квартиру. Вместе. И жить как хотите.
– Дорого, – вздохнул он.
– А быть ответственными – дорого, Артём. Бесплатно только у мамы на шее.
Он не обиделся. Посмотрел на меня устало, по-взрослому.
– Ладно. Я с ней поговорю.
День четырнадцатый. Пятница
Вечер. Я сидела на работе допоздна – проверяла отчёты. В восемь позвонил Артём.
– Мам, ты где?
– На работе.
– Приходи скорее. Влада собрала вещи.
– Что значит «собрала вещи»?
– Уходит. Говорит, что не может жить в доме, где её не уважают.
Я закрыла ноутбук. Попрощалась с уборщицей и поехала домой.
В прихожей стояли те же чемоданы. Розовый кофр. Две сумки с косметикой.
Влада сидела на кухне, пила чай. Артём метался по коридору.
– Елена Андреевна, – Влада подняла на меня глаза. Красные, припухшие. – Я ухожу.
– Я вижу.
– Вы даже не спросите почему?
– Догадываюсь.
– Нет, вы не догадываетесь. Вы думаете, я капризная. А я просто устала. Каждый день чувствовать, что я лишняя. Что каждый мой шаг – под микроскопом. Что я не могу даже суп сварить без вашего одобрения.
– Ты сварила суп, я его съела и сказала «спасибо». Что не так?
– Всё не так! – она почти закричала. – Вы говорите «спасибо» таким тоном, будто я вам одолжение сделала. Вы никогда не скажете «молодец», «у тебя получилось». Вы просто терпите меня.
Я сняла пальто, повесила на вешалку.
– Влада, я не обязана тебя хвалить. Ты взрослый человек. Ты делаешь что-то – получаешь результат. Если тебе нужны аплодисменты за каждую кастрюлю супа – тебе не сожители нужны, а зрители.
– Вы считаете, что я ничего не умею.
– Я так не считаю. Я считаю, что ты привыкла, чтобы всё крутилось вокруг тебя. У нас в семье не так. У нас все крутятся вокруг работы и усталости.
Она заплакала. Не навзрыд, а тихо, как плачут, когда уже всё решили.
– Я правда старалась, – сказала она сквозь слёзы. – Я правда хотела, чтобы у нас было хорошо.
– Я видела, – ответила я.
И замолчала. Потому что не знала, что ещё сказать.
Артём стоял в дверях. Смотрел то на неё, то на меня.
– Влад, не уходи, – сказал он. – Давай ещё попробуем.
– Не получится, – она вытерла глаза ладонью. – Твоя мама никогда меня не примет.
– Я тебя приняла, – тихо сказала я. – Я не выгоняла тебя. Я не оскорбляла. Я просто не разрешала нарушать мои границы. Если для тебя это «не принять» – тогда да, не приняла.
Она встала. Подошла к чемоданам. Взялась за ручку.
– Спасибо за кров, – сказала она сухо. – Артём, я тебе позвоню.
– Влада, стой! – он схватил её за руку. – Не уходи сейчас, поздно уже. Куда ты поедешь?
– К подруге. Она меня ждёт.
– Какая подруга? Та, с пирожными? Она живёт в общаге.
– И что? Там меня хотя бы не оценивают каждую секунду.
Она выдернула руку, выкатила чемодан в коридор. Розовый кофр зацепился за порог, но она дёрнула, и он подскочил.
Я стояла у стола. Смотрела, как она обувается. Артём метался, не зная, что делать.
– Влада, – сказала я. – Подожди.
Она замерла с ботинком в руке.
– Останься сегодня, – сказала я. – Переночуй. Завтра на свежую голову решишь, что делать.
– Зачем вам это? – спросила она с вызовом.
– Потому что я не хочу, чтобы сын ненавидел меня за то, что его девушка ушла в ночь из-за меня.
– Он и так будет вас ненавидеть, – тихо сказала она. – Вы забрали у него право выбора.
– Какое право?
– Решать, где жить и с кем.
Я усмехнулась. Невольно.
– Влада, я ничего у него не забирала. Он сам привёл тебя в мой дом. Без спроса. Без обсуждения. И теперь, когда я ставлю условия, оказывается, что это я виновата?
Она не ответила.
Артём подошёл к ней, обнял.
– Останься, – прошептал он.
Она постояла. Потом кивнула.
И убрала ботинок обратно в обувницу.
Мы сидели на кухне втроём. Пили чай. Молчали.
Влада смотрела в кружку, я – в окно. Артём крутил в руках телефон, но не включал.
– Елена Андреевна, – начала она.
– Просто Елена, – поправила я. – Я устала от отчества.
– Елена, – она запнулась. – А вы могли бы научить меня готовить? Не для блога. Просто. Чтобы уметь.
Я посмотрела на неё. Слёзы высохли, но лицо было опухшее.
– Могу, – сказала я. – Но не в пять утра.
Она улыбнулась. Кривовато, но искренне.
– Договорились.
Артём выдохнул. Положил телефон на стол.
– Кажется, это первый раз, когда вы согласились.
– Не первый, – ответила я. – Просто раньше ты не замечал.
Он посмотрел на меня. Взгляд у него был благодарный. Но усталый.
Я подумала: «Четырнадцать дней. Обещанные четырнадцать дней прошли. Сын заявил с порога, что они будут жить у меня. И чем он поплатился за наглость?» Пока – нервотрёпкой и девушкой на чемоданах. Но не последней.
Я допила чай и пошла спать. За стенкой слышались приглушённые голоса – они говорили. Не ссорились. Просто говорили.
Утром Влада не ушла. И на следующее утро тоже.
Она начала готовить завтраки. Я – ужины. Артём мыл посуду. Иногда мы ели вместе, иногда – по очереди. Границы остались: моя комната – моя, их – их. Но дверь я перестала закрывать.
А через месяц они нашли квартиру. Однушку в соседнем доме. Дорогую. Артём взял подработку, Влада – ещё пару проектов в блоге.
– Мам, мы съезжаем, – сказал он.
– Я знаю. Я помогу с коробками.
– Ты не злишься?
– Нет, – сказала я. – Я рада за вас.
И правда была рада.
Но когда они уехали – с чемоданами, кофром и новой сковородкой, которую Влада купила в подарок, – я села на кухне и долго смотрела на пустой стол.
В доме стало тихо. Очень тихо.
И я подумала: «Наверное, я всё-таки была слишком жёсткой».
А потом позвонил Артём.
– Мам, ты как?
– Нормально.
– Мы приедем в выходные. Влада суп сварит.
– Какой?
– С курицей. Тот самый.
– Жду, – сказала я.
И положила трубку.
За окном моросил дождь. Ноябрь. Холодно.
Я встала, достала чугунную сковороду и поставила её на плиту – греть. Решила пожарить яичницу.
Простую. На двоих.
Потому что сегодня пятница, а завтра они приедут.
И, наверное, всё будет хорошо. Или не будет. Но это уже другая история.
