Часть вторая
Глава 1. То, что сказала Тамара
— Разница, Оля, такая, — Тамара поставила крышку с чаем на панель и вытерла пальцы салфеткой. — Если Виктор написал завещание, то после смерти оно вступит в силу. Но завещать он мог только то, что принадлежит ему лично. А квартира, купленная в браке, — это совместная собственность. Твоя половина — твоя. Никто её у тебя не заберёт, даже если он тысячу раз что-то подписал.
Ольга смотрела в лобовое стекло. Снег ложился на дворники, таял, превращался в грязные капли.
— А если дарственная?
— Если дарственная и её зарегистрировали, тогда хуже. Тогда его половина уже не его. Но и тут не всё так просто: распорядиться общим имуществом без согласия супруга нельзя. Сделку можно оспаривать. Другое дело — силы, нервы, суды. Но сначала надо точно узнать, что там за бумаги. Не бабьи пересуды, а документы.
— Как узнать?
— Для начала — спросить самого Виктора. Он ещё жив, — Тамара сказала это жёстко и тут же вздохнула. — Прости. Я не про то, что жив, а про то, что пока он может говорить, надо говорить. Потом будет поздно. И ещё: если эта Кристина действительно его дочь, она наследница первой очереди. Ты — жена. Ты тоже наследница первой очереди. И если он оставил завещание на неё, ты всё равно можешь иметь право на обязательную долю. Ты на пенсии, значит, нетрудоспособный супруг. Это важно.
Ольга горько усмехнулась:
— Обязательная доля. Звучит как приговор. Тридцать лет вместе, а теперь — «доля».
— Это не приговор, это закон. Закон не про любовь, он про бумаги. Ты лучше меня знаешь: в тетрадях всё по клеточкам. И тут по клеточкам.
Ольга кивнула. Внутри у неё всё было смято, как простыня после ночи без сна. Она вдруг поняла, что не хочет ехать домой. Дом — это квартира. Та самая. С геранью на балконе, с обоями, которые она клеила в позапрошлом году, с половицей, которая скрипит у спальни. Если всё это «мимо неё», то и дом — не дом, а чужая коробка.
— Тома, — сказала она. — Я поеду обратно в больницу.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Оля, ты себя накрутишь.
— Я уже накрутилась. Дальше некуда. Я хочу посмотреть ему в глаза и спросить: кто эта женщина? И что он подписал?
Тамара помолчала, потом завела машину.
— Ладно. Но я с тобой. Не пойду в палату, посижу в коридоре. Если что — зови.
Ольга покачала головой:
— Нет. Я сама. Если он мне и в этом соврёт, пусть соврёт без свидетелей. А ты… ты лучше узнай, можно ли как-то проверить, было ли зарегистрировано отчуждение. Ну, это… дарение.
— Можно. У меня есть знакомые в Росреестре. Не обещаю, что быстро, но попробую. Только, Оля, — Тамара взяла её за руку, — не принимай решений сгоряча. Никаких скандалов, никаких подписей. Ничего не подписывай. Поняла?
— Поняла.
*
В больничном коридоре к вечеру стало людно. Привезли кого-то на каталке, мимо прошла медсестра с капельницей, у поста громко смеялись в трубку. Ольга шла к палате Виктора и чувствовала, как с каждым шагом тяжелеют ноги.
Она вошла без стука.
Виктор не спал. Он лежал на спине и смотрел в потолок. Услышав шаги, повернул голову. На тумбочке лежали яблоки, которые утром раскладывала Кристина. Ольга посмотрела на них и почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и злое.
— Оля, — сказал он. — Ты вернулась.
— Кто она?
Виктор закрыл глаза.
— Оля…
— Кто она, Виктор? Я не уйду, пока ты не ответишь. Я не буду кричать. Я просто хочу знать. Ты мне тридцать лет говорил, что ты один на свете. Ни родни, ни хвоста. А теперь мне санитарки в коридоре рассказывают, что ты квартиру отписал какой-то молодой. Нотариус, бумаги, «всё честь по чести». Кто она?
Виктор молчал так долго, что Ольга услышала, как в батарее шумит вода, как за стеной кто-то кашляет, как в коридоре звенит посуда.
— Кристина, — наконец сказал он. — Это моя дочь.
— У тебя нет дочери.
— Есть.
— Ты говорил…
— Я врал.
Это было сказано тихо, но так просто, что Ольга покачнулась. Она села на стул, стоявший у кровати, и положила сумку на колени. В сумке звякнули ключи. Термос с бульоном, который она опять принесла, стоял у неё в ногах. Она даже не помнила, как его достала.
— Врал, — повторила она. — Тридцать лет?
— Не всё время. Сначала… сначала я думал, что это не имеет значения. Потом — что уже поздно. Потом — что нечем оправдаться.
— Начни с начала.
Виктор с трудом повернулся на бок, лицом к ней. Он был бледный, осунувшийся, с синими губами. Раньше, когда он болел, Ольга жалела его. Сейчас жалость была где-то далеко, за толстым стеклом.
— Лида, — сказал он. — Я познакомился с ней до тебя. Мы работали вместе, на стройке. Она была… она была хорошая. Мы жили, не расписывались. Потом она сказала, что беременна. А я… я испугался. Мне было двадцать пять, я был дурак. Я уехал. В другой город. Сказал, что вернусь. Не вернулся.
— И она?
— Родила. Кристину. Я узнал через год, от общего знакомого. Начал отправлять деньги. Тайно. Потом ещё раз женился — на тебе. Лида не мешала. Она сказала: «Живи как хочешь, но дочь твоя». Я отправлял. Всегда. До её смерти.
— До чьей смерти?
— Лиды. Она умерла пять лет назад. Рак. Кристина тогда уже взрослая была. Она нашла меня через год. Приехала. Я не знал, куда деваться. Она не просила ничего. Просто сказала: «Я хотела посмотреть на тебя». И всё. А потом… потом я заболел. И она начала приходить.
Ольга смотрела на него и не узнавала. Это был её Виктор: морщинка между бровей, седые волосы, руки с длинными пальцами. И в то же время чужой человек. Человек, у которого была другая жизнь. Другая женщина. Другая дочь. Другая вина.
— Почему ты мне не сказал? — спросила она. — До свадьбы. После свадьбы. Когда мы не могли родить. Когда я плакала в подушку. Ты сидел рядом, гладил меня по голове и говорил: «Ничего, Оля, мы вдвоём. Один я на свете, и ты одна. Мы друг у друга». Почему?
Виктор заплакал. Беззвучно, одними глазами.
— Потому что ты бы ушла.
— Ушла бы?
— Не знаю. Я боялся. Я всегда боялся, что ты узнаешь и посмотришь на меня так, как сейчас смотришь. Я не мог потерять тебя. Ты была… ты была всем.
— А она?
— Она тоже. Но по-другому. Я не умею объяснить. Я бросил её мать. Я бросил её. Я всю жизнь платил за это. Деньгами. Молчанием. А когда Лида умерла, Кристина осталась одна. Совсем одна. Я не мог её не пустить.
— Ты мог сказать мне.
— Мог. Я был трус.
Ольга встала. Сумка упала на пол, ключи звякнули громко, как выстрел.
— Что ты подписал? — спросила она. — Мне сказали: нотариус, бумаги. Ты переписал на неё квартиру?
Виктор замотал головой.
— Нет. Нет, Оля. Я не переписывал квартиру. Я написал завещание. Только на мою половину. Та, твоя, остаётся тебе. Я не мог… я не стал бы.
— Завещание?
— Да. Нотариус приходил. Кристина привезла. Я подписал. Всё по закону. Но это только после смерти. Пока я жив, это просто бумага. Я хотел, чтобы ей что-то осталось. Она не просила. Это я.
Ольга стояла посреди палаты. В голове было пусто и гулко. Завещание. Не дарственная. Значит, квартира пока никуда не ушла. Но легче не стало. Наоборот, стало ещё хуже. Потому что теперь она знала: у её мужа есть дочь. И эта дочь приходила к нему каждый день. А она, жена, варила бульон и ничего не замечала.
— Почему она приходила утром? — спросила Ольга. — Я приходила к десяти. Она — к половине девятого. Вы специально?
Виктор отвернулся к стене.
— Я не хотел, чтобы вы встретились здесь. Думал, успею… думал, скажу тебе сам. Потом.
— Потом — это когда? Когда тебя не станет?
Он не ответил.
Ольга вышла из палаты. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Мимо прошла санитарка с ведром. Ольга узнала ту, вторую, молодую. Та скользнула по ней взглядом и прошла мимо. Ольга хотела окликнуть её, спросить: «Ну что, довольны?» — но не стала. Санитарки тут были ни при чём. Они просто болтали. Как все.
Глава 2. Кристина
На следующее утро Ольга приехала в больницу к восьми. Она не знала, что скажет. Она вообще не знала, зачем едет. Может, посмотреть на эту Кристину. Может, понять, кто она — враг или просто женщина, которой тоже не повезло.
Она сидела на банкетке у окна, когда в конце коридора появилась знакомая фигура. Тёмное пальто, большая сумка, судок, пакет с яблоками. Кристина шла уверенно, но не развязно. Она кивнула медсестре, остановилась у поста, что-то тихо спросила. Медсестра ответила, Кристина кивнула и пошла к палате.
Ольга встала.
— Кристина.
Та обернулась. Не испугалась. Только чуть побледнела.
— Ольга Николаевна.
— Можно с вами поговорить?
Кристина посмотрела на дверь палаты, потом на Ольгу.
— Конечно. Только я отцу передам, что пришла. Он ждёт.
— Он знает, что вы приходите?
— Теперь знает. Вчера вы ушли, он мне позвонил. Ночью. Просил не приходить сегодня. Но я всё равно пришла.
Ольга кивнула. Они вместе вошли в палату. Виктор спал или делал вид, что спит. Кристина поставила судок на тумбочку, поправила одеяло. Движения у неё были привычные, как у человека, который делает это не первый месяц. Ольга смотрела на её руки — тонкие, с коротко остриженными ногтями, без кольца. На левой руке — маленькие часы. На сумке — значок с каким-то детским рисунком.
— Пойдёмте вниз, — сказала Ольга. — Тут есть буфет.
В буфете пахло котлетами и компотом. Они сели за стол у окна. Кристина поставила перед собой чашку с чаем, но не пила. Ольга смотрела на неё и видела: в ней было что-то от Виктора. Разрез глаз, может быть. Или манера чуть склонять голову набок, когда слушает.
— Вы его дочь, — сказала Ольга. Это был не вопрос.
— Да.
— Почему вы не сказали мне сразу? Когда начали приходить?
— Он просил не говорить. Он говорил, что сам скажет. Потом. — Кристина поморщилась. — Я знаю, как это звучит. «Потом». Он всё время говорил «потом». Я тоже хороша. Надо было сразу прийти к вам. Но я… я не знала, как. Вы были для меня… я не знаю. Он много о вас рассказывал. Что вы учительница. Что вы добрая. Что вы любите герань. Я представляла вас, но боялась.
— Боялись?
— Что вы меня прогоните. И будете правы.
Ольга отпила чай. Он был горячий и безвкусный.
— Расскажите о себе.
Кристина пожала плечами.
— Мне тридцать пять. Я работаю в детской поликлинике, медсестрой. У меня сын, Денис. Ему девять. Мы живём в Трёхгорке, в двушке. С мужем… с мужем не очень. Но это неважно. Мама умерла пять лет назад. Перед смертью сказала, кто мой отец. Я сначала не хотела искать. Злилась. Потом нашла. Приехала. Он не открыл дверь. Я ушла. Через год приехала снова. Открыл. Мы начали общаться. Тайно. Как воры.
— Почему тайно?
— Он сказал, что вы не поймёте. Что это его грех. Что он не хочет вас ранить. — Кристина усмехнулась. — Он всё время говорил «не хочу ранить». А получалось — ранить всех.
Ольга молчала. В ней боролись две силы: одна хотела встать и уйти, другая — остаться и слушать.
— Он написал завещание, — сказала Кристина. — Я не просила. Честное слово. Он сам. Он хотел, чтобы мне осталась его половина. Я говорила: «Не надо, у вас жена». А он: «Оля не останется без ничего. У неё есть её половина. И она сильная». Я не знаю, правильно это или нет. Я просто хотела, чтобы у Дениса был дед. Хоть ненадолго.
— Денис знает?
— Знает, что есть дед Витя. Мы не говорили, кто он мне. Денис думает, что это просто друг. Он приходил сюда один раз. Виктор Павлович… он плакал. Денис испугался. Больше не приходил.
Ольга представила себе мальчика девяти лет, который стоит у кровати чужого деда и не понимает, почему взрослый плачет. И ей вдруг стало жалко этого мальчика. И Кристину. И себя. И даже Виктора. Всё было перепутано, как нитки в коробке.
— Я не собираюсь с вами воевать, — сказала Ольга. — Но и врать не буду: мне больно. Очень больно. Я жила с человеком тридцать лет и не знала, что у него есть дочь. Я не знаю, как теперь с этим быть.
Кристина кивнула.
— Я понимаю. Я могу уйти. Если вы скажете — я не буду приходить. Только… — она запнулась. — Он умирает. Врачи говорят, это недели. Может, дни. Я не могу оставить его одного. Даже если вы меня ненавидите.
— Я вас не ненавижу, — сказала Ольга. И удивилась, потому что это была правда.
Глава 3. Бумаги
Тамара позвонила через два дня.
— Оля, я всё проверила. Никакого зарегистрированного дарения нет. Квартира как была на вас двоих, так и осталась. Точнее, на Викторе, но так как куплена в браке, твоя половина при тебе. Завещание — да, есть. Нотариус Павлов, он подтвердил, что документ составлен и не отменён. Но, Оля, есть нюанс.
— Какой?
— Ты можешь претендовать на обязательную долю. Ты пенсионерка. По закону, даже если всё завещано дочери, ты имеешь право на часть наследства. Это не значит, что надо судиться. Но это значит, что Кристина не получит всё автоматически. Только с твоего согласия или через суд.
Ольга сидела на кухне, перед ней стояла чашка остывшего чая. За окном шёл снег. Герань на подоконнике цвела красными шапками.
— Тома, я не хочу судиться.
— Я и не говорю, что надо. Я говорю, что ты должна знать свои права. И ещё: если Кристина захочет продать свою долю, у тебя есть преимущественное право покупки. Но это потом.
— Я не хочу ничего продавать.
— Оля…
— Тома, я не знаю, чего я хочу. Я хочу, чтобы всё это было сном. Чтобы Виктор был здоров, чтобы никакой Кристины не было. Но её не вычеркнешь. Она есть. И мальчик есть. Денис.
— Ты его видела?
— Нет. Только по фотографии.
— И как?
Ольга помолчала.
— У него глаза Виктора.
Тамара вздохнула.
— Оля, ты только не вздумай играть в благородство. Ты не обязана никого спасать. Ты не обязана любить эту женщину. Ты имеешь право на злость. На обиду. На всё.
— Я знаю. Но злость не помогает. Я всю ночь не спала, думала. Знаешь, что я вспомнила? Как мы с Виктором купили эту квартиру. Нам не хватало. Мы занимали у твоей мамы, у его знакомого, у кого-то ещё. Три года отдавали. Я тогда работала в две смены. Он мотался по командировкам. Мы привезли сюда старый диван, он был жёлтый, с цветами. Я его не хотела, а Виктор сказал: «Ничего, Оля, это временно». И мы прожили на нём десять лет. А потом купили новый. И вот теперь… теперь я сижу и думаю: а если бы я тогда знала, что у него есть дочь? Что бы я сделала?
— И что?
— Не знаю. Может, ушла бы. Может, нет. Но детей бы мы всё равно не завели. Это не из-за неё. Это просто не случилось.
— Оля, ты себя не вини.
— Я не виню. Я просто пытаюсь понять.
Глава 4. Разговор с Виктором
Она пришла к нему вечером. Он был совсем плох. Врачи сказали: сердце сдаёт, лёгкие тоже. Он уже почти не вставал. Ольга села рядом.
— Я говорила с Кристиной, — сказала она.
Виктор открыл глаза.
— Оля…
— Не перебивай. Я всё знаю. Про Лиду. Про деньги. Про завещание. Я не буду спрашивать, почему ты мне не сказал. Ты уже ответил. Я хочу спросить другое: ты её любишь?
— Кого?
— Кристину.
Виктор долго молчал.
— Я не знаю, как это называется. Я её не растил. Я её бросил. Я не имею права говорить «люблю». Но когда она приходит, мне не так страшно умирать. Это не любовь. Это… это прощение? Я не знаю.
— А меня ты любишь?
— Оля.
— Скажи.
— Люблю. Всегда любил. Ты — моя жизнь. Прости меня. Я не должен был…
— Не должен, — согласилась Ольга. — Но ты сделал. И теперь мы все живём с этим. Я не знаю, прощу ли я тебя. Наверное, нет. Но я не хочу, чтобы ты умер один.
Виктор заплакал. Ольга взяла его руку. Рука была холодная, как и говорила Кристина. Она вспомнила про носки. Нераспечатанный пакет лежал в сумке. Она достала его, распечатала, надела носки на его ноги. Виктор смотрел на неё и плакал.
— Спасибо, — сказал он.
— Молчи. Отдыхай.
Она сидела с ним до ночи. Он заснул. Ольга вышла в коридор и увидела Кристину. Та стояла у окна с термосом. Они посмотрели друг на друга.
— Он спит, — сказала Ольга.
— Я знаю. Я пришла. Не могла дома.
— Иди сюда. Посидим.
Они сели на банкетку. Кристина налила чай в крышку, протянула Ольге. Ольга взяла. Чай был с мятой.
— Он любит с мятой, — сказала Кристина. — Я запомнила.
— Он всегда пил с мятой. Ещё до тебя.
— Я не знала.
— Теперь знаешь.
Они сидели молча. В коридоре было тихо. Только где-то далеко шумел лифт.
— Ольга Николаевна, — сказала Кристина. — Я не претендую на квартиру. Я могу написать отказ. Только после… после всего. Я не хочу, чтобы вы думали, что я из-за денег.
— Я так не думаю.
— Правда?
— Правда. Я видела, как ты с ним разговариваешь. Ты не из-за денег. Ты из-за него.
Кристина опустила голову.
— Я всю жизнь мечтала, что у меня будет отец. Мама говорила, что он умер. А потом оказалось, что он жив. И что он не хотел меня. Я злилась. Но когда увидела его… он был такой несчастный. Я не смогла.
— Он несчастный, — согласилась Ольга. — И я несчастная. И ты. Все мы хороши.
Они усмехнулись. Впервые за всё это время.
Глава 5. Смерть
Виктор умер в среду, рано утром. Ольга была дома, спала. Ей позвонили из больницы. Она приехала через сорок минут. Кристина уже была там. Она стояла в коридоре, прижавшись к стене, и не плакала. Глаза у неё были сухие и огромные.
— Он ушёл, — сказала она.
Ольга кивнула. Она не чувствовала ничего. Только пустоту. Как будто из неё вынули внутренности и оставили на холоде.
Они вошли в палату. Виктор лежал, укрытый простыней. Ольга откинула край. Лицо у него было спокойное, даже чуть удивлённое. Она поцеловала его в лоб. Лоб был холодный.
— Прощай, — сказала она. — Прощай, Витя.
Кристина стояла в дверях. Ольга обернулась.
— Иди сюда.
Кристина подошла. Ольга взяла её за руку. Так они стояли, две женщины, которые любили одного человека. Каждая по-своему. Каждая с своей обидой.
*
Похороны были в пятницу. Пришли Тамара, несколько коллег Виктора, соседи. Кристина стояла в стороне, с Денисом. Мальчик был в чёрной куртке, с серьёзным лицом. Он держал мать за руку. Ольга смотрела на него и думала: это его кровь. Кровь Виктора. Она подошла.
— Ты Денис?
Мальчик кивнул.
— Я Ольга Николаевна. Я жена твоего деда.
— Он умер?
— Умер.
— Мама плачет. А я не плачу. Я не знаю, как.
— Ничего. Потом научишься. Или не научишься. Это не обязательно.
Денис посмотрел на неё с интересом.
— А вы будете с нами?
Ольга не знала, что ответить.
— Я не знаю, — сказала она честно. — Но мы можем иногда видеться.
— Хорошо, — сказал Денис. — У вас есть собака?
— Нет.
— Жалко.
Ольга улыбнулась. Впервые за много дней.
Глава 6. Наследство
После похорон прошло сорок дней. Ольга почти не выходила из дома. Тамара звонила каждый день. Кристина звонила раз в неделю. Ольга отвечала сухо, но не запрещала.
Потом пришло время вступать в наследство. Нотариус Павлов назначил встречу. Ольга пришла с Тамарой. Кристина пришла одна.
Нотариус разложил бумаги.
— Значит, так. Наследодатель Виктор Павлович оставил завещание на гражданку Кристину… — он посмотрел в бумаги, — …Соколову. На свою долю в квартире. Супруга, Ольга Николаевна, имеет право на обязательную долю. Также она является собственницей половины квартиры как совместно нажитого имущества.
— Я не буду претендовать на обязательную долю, — сказала Ольга.
Тамара дёрнула её за рукав.
— Оля, подумай.
— Я подумала. Я не хочу.
Кристина подняла глаза.
— Ольга Николаевна, не надо так. Я могу отказаться. Я серьёзно.
— Ты не откажешься. Ты возьмёшь. Это его воля. И твоё право. Я не хочу, чтобы ты потом думала, что я тебя обобрала.
— Я так не думаю.
— Знаю. Но я так хочу. Пусть будет по-честному.
Нотариус кашлянул.
— В таком случае вы, Кристина, вступаете в наследство на долю. Ольга Николаевна сохраняет свою. Квартира остаётся в общей долевой собственности. Если вы захотите продать, нужно будет предложить Ольге Николаевне преимущественное право покупки.
— Я не буду продавать, — сказала Кристина.
— Я тоже, — сказала Ольга.
Они вышли на улицу. Был март, снег таял, пахло сыростью и весной. Кристина стояла с сумкой, растерянная.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь жить, — сказала Ольга. — Ты приходи. С Денисом. В выходные. Я испеку пирог.
— Правда?
— Правда. Только не жди, что я сразу стану бабушкой. Я пока не умею.
— Я не жду.
— Ну и хорошо.
Глава 7. Артём
Через неделю Кристина пришла одна, без Дениса. Она была бледная, с красными глазами.
— Что случилось? — спросила Ольга.
— Артём. Мой муж. Он узнал про наследство. Требует, чтобы я продала долю. Говорит: «Ты дура, там деньги, а ты сидишь». Я сказала, что не буду. Он начал кричать. Денис испугался.
Ольга налила ей чай.
— Он тебя бил?
— Нет. Пока нет. Но он может. Он всегда был… агрессивный. Я думала, перерастёт. Не перерос.
— Уходи от него.
— Куда? У меня нет денег на съём. Я не могу к маме — её нет. К тёте? Она в другом городе.
Ольга помолчала. В ней что-то шевельнулось. Не жалость. Что-то более твёрдое.
— Переезжай сюда.
Кристина замерла.
— Что?
— Сюда. В квартиру. У нас две комнаты. Одна моя, одна… одна была его. Она пустая. Переезжайте с Денисом. Временно. Пока не решишь.
— Ольга Николаевна, я не могу.
— Можешь. Это и его квартира тоже. Его доля — твоя. Ты имеешь право здесь жить.
— А вы?
— А я привыкла. Я не буду мешать. Денис будет в школе. Ты на работе. Я на пенсии. Мне будет… не так тихо.
Кристина заплакала. Ольга подошла и обняла её. Впервые. Это было неловко, но тепло.
Глава 8. Дом
Они переехали через две недели. Артём устроил скандал, но Кристина была твёрда. Она подала на развод. Ольга помогала с документами, Тамара давала советы. Денис пошёл в школу рядом с домом. Он быстро освоился. Иногда он называл Ольгу «бабушка Оля», иногда — «Ольга Николаевна». Ольга не поправляла.
В квартире стало шумно. Денис разбрасывал носки, Кристина варила супы, Ольга пекла пироги. Герань на балконе цвела вовсю. Ольга купила ещё два горшка. Кристина смеялась: «Куда столько?» Ольга отвечала: «Пусть будет».
Иногда по вечерам они сидели на кухне втроём и пили чай с мятой. Ольга рассказывала про Виктора — молодого, смешного, как он боялся собак и любил сгущёнку. Кристина рассказывала про маму — как та пекла блины и пела песни. Денис слушал и рисовал. На его рисунках был дом, солнце и три женщины: мама, бабушка и ещё одна, которую он называл «тётя Лида». Ольга сначала вздрагивала, потом привыкла.
Однажды Кристина сказала:
— Ольга Николаевна, я хочу вам кое-что отдать.
— Что?
Она принесла коробку. В ней лежали письма. Старые, пожелтевшие.
— Это мамины. Она писала ему, но не отправляла. Я нашла после её смерти. Я не читала. Не смогла. Может, вы прочтёте?
Ольга открыла первое письмо.
«Витя, здравствуй. Кристина сегодня сказала первое слово. „Мама“. Я плакала. Ты не знаешь, как это — слышать первое слово ребёнка. Ты не приехал. Я не злюсь. Я просто хочу, чтобы ты знал».
Ольга закрыла письмо. Слёзы текли по щекам.
— Она любила его, — сказала она.
— Да.
— И я любила.
— Да.
— Мы обе.
— Да.
Они обнялись. Денис прибежал из комнаты:
— Бабушка Оля, ты плачешь?
— Нет, — сказала Ольга. — Я смеюсь.
— А почему тогда слёзы?
— Потому что так бывает. Когда смешно и грустно одновременно.
— Понятно, — сказал Денис и убежал.
Ольга посмотрела в окно. Там был апрель. Снег сошёл. На балконе цвела герань. В квартире пахло пирогом. И впервые за долгое время Ольга почувствовала, что дом — это не стены. Дом — это те, кто в нём живёт. Даже если они пришли в твою жизнь поздно. Даже если они чужие. Даже если они — напоминание о самой большой обиде.
Она подумала: «Витя, ты всё-таки свёл нас. Пусть не так, как хотел. Но свёл. Спасибо тебе. И прощай».
Она закрыла форточку, поправила герань и пошла на кухню. Там Кристина резала яблоки, Денис рисовал, а чайник уже закипал. Ольга достала четыре чашки. Одну — для Виктора. Она поставила её на подоконник, рядом с геранью. Пусть стоит. Пусть смотрит.
Конец
