Вечер, который все ждали
В моей комнате
Ну вот. Раз уж начала, продолжу. Только теперь от себя. Это была реальная история из жизни, и я до сих пор не знаю, зачем пишу это сюда. Наверное, чтобы не сойти с ума. Меня зовут Сафия. Та самая домработница.
После того как Рашид всё это сказал в зале, я ушла в свою комнату. Маленькая, в конце коридора, рядом с прачечной. Там всегда пахнет мылом и горячим утюгом. Я закрыла дверь, села на кровать. Руки трясло. Платье лежало на стуле. Красное, тяжёлое, с золотом. Я смотрела на него, как на змею.
В дверь постучали. Я не ответила. Постучали ещё раз.
— Сафия, открой. Это я.
Григорий. Старый русский, работал у Рашида садовником. Лет ему было много, но он всё ещё таскал мешки с землёй и чинил краны. Он один со мной нормально разговаривал. Не как с мебелью.
Я открыла. Он стоял с кружкой чая. Протянул мне.
— Пей. Не то совсем зелёная будешь.
Я взяла. Чай был горячий, сладкий. Я сделала глоток. Григорий сел на табуретку у двери. Посмотрел на платье.
— Слышал, что этот гад придумал. Весь дворец уже знает.
Я молчала.
— Ты чего решила? — спросил он.
— Не знаю.
— Не знаешь. А он там гостей собирает. Смеётся. Говорит, что ты не выйдешь. Что ты побоишься.
Я поставила кружку на стол. Чай остывал. За окном уже темнело. Где-то внизу гремела посуда, кто-то бегал по коридору, хлопали двери.
— Григорий, — сказала я. — А что мне делать?
Он почесал бороду. Долго молчал. Потом сказал:
— Знаешь, я тебе одну вещь расскажу. Это была реальная история из жизни, не выдумка. У меня была встреча с медведем. Я тогда на выживание в лесу остался один. Ни ружья, ни спичек. Только пёс Барбос. Медведь меня задрал бы, если бы не он. Барбос отвлекал, лаял, вёл по ручью. Я думал, всё. А он меня вытащил. Вот что такое преданность животных. А ты — человек. Не дай себя сломать.
Он встал, поправил куртку.
— Только без глупостей. Поняла?
Я кивнула. Он вышел. Дверь скрипнула. Я осталась одна.
Платье
Я взяла платье в руки. Ткань дорогая, гладкая. Я приложила его к себе. Оно было мне велико. И вырез такой, что хоть стой, хоть падай. Я посмотрела в зеркало. Усталая женщина, тридцать шесть лет, тёмные круги под глазами. Не модель.
Я достала иголку, нитки. Не знаю, зачем. Просто начала шить. Подогнала по бокам. Убрала лишнее. Сделала вырез чуть меньше. Не потому что стыдно. Просто так надо. Я шила и думала о матери. Она тоже работала в этом дворце. Двадцать лет. Мыла полы, гладила бельё. Рашид её не помнил. Когда она умерла, он даже не прислал цветы. Я тогда была совсем девчонкой.
Я зашила платье. Надела. В зеркале стояла другая женщина. Не я. Но это была я. Я накинула старый рабочий халат, посмотрела на себя ещё раз, сняла халат. Оставила его на кровати.
На часах было восемь. Внизу играла музыка. Гости уже собрались.
В зале
Я вышла из комнаты. Коридор был пустой. Только лампы гудели. Я шла босиком? Нет, в туфлях. Они были старые, но чистые. Я специально их вымыла.
Двери в зал были открыты. Свет от люстр резал глаза. Я остановилась на пороге. Никто меня не видел. Рашид сидел во главе стола. Рядом с ним мужчины в костюмах, женщины в блестящих платьях. Все смеялись. Он что-то рассказывал, махал рукой. Наверное, про меня.
Я сделала шаг. Потом ещё один. Музыка не смолкла сразу. Сначала замолчал тот, кто меня увидел. Потом его сосед. Потом все. Кто-то уронил вилку. Она звякнула о тарелку. Громко так.
Рашид обернулся. Улыбка у него на лице застыла. Он смотрел на меня. Молчал. Я подошла к столу. Остановилась напротив него.
— Я надела платье, — сказала я. — Как вы и просили.
Он открыл рот, но ничего не сказал.
— Теперь ваша очередь. Вы обещали жениться.
За столом кто-то хмыкнул. Рашид зыркнул в ту сторону. Хмыканье прекратилось.
— Но я не согласна, — сказала я. — Я не выйду за вас. И бесплатно работать не буду. Я ухожу.
Он встал. Стул отъехал назад, заскрипел по мрамору.
— Ты что себе позволяешь? — сказал он. Голос был тихий, злой.
— Ничего. Просто ухожу.
Я повернулась. Он схватил меня за руку. Пальцы у него были холодные. Я выдернула руку. Шов на платье треснул. Я услышала, как лопнула нитка. Плевать.
— Стой! — заорал он.
Я не остановилась. Я шла к дверям. В спину мне смотрели десятки глаз. Кто-то ахнул. Кто-то засмеялся. Но негромко.
Я вышла в коридор. Двери за мной не закрылись. Я слышала, как Рашид что-то кричит. Но слов уже не разобрать.
Я шла в свою комнату. Ноги дрожали. В горле стоял ком. Я не плакала. Просто шла.
Впереди была лестница. А за ней — улица.
Ночь. Дворец не спит
Я дошла до лестницы. Перила холодные, гладкие. Внизу, в холле, гудели голоса. Кто-то смеялся. Кто-то вызывал такси. Обычный вечер в богатом доме. Только я шла не туда, куда все.
В коридоре пахло воском и лилиями. Я открыла свою комнату. Свет не включала. Так, на ощупь, нашла сумку. Старую, клетчатую. Она стояла под кроватью. Я кинула туда футболку, штаны, носки. Зарядку. Мыло в пакет. Фотографию матери. Она у меня одна, маленькая, с уголком загнутым. Мать там молодая, смеётся. Я её не помню такой. Только по фотографии.
Платье я сняла. Аккуратно? Нет. Просто стянула через голову. Ткань затрещала. Я бросила его на кровать. Пусть лежит. Мне оно не нужно.
Надела своё. Серую кофту, старые джинсы. Стало легче дышать. В зеркало не смотрела.
В дверь тихо постучали. Я вздрогнула.
— Сафия? Это Лейла.
Лейла работала на кухне. Молодая, худая, вечно с обожжёнными пальцами. Я открыла.
Она зашла, прикрыла дверь. Глаза круглые.
— Ты чего натворила? Там Рашид орёт. Аж посуда звенит.
— Ничего. Ухожу.
— Как ухожу? Он охране сказал тебя не выпускать. Говорит, ты платье испортила. Долг.
Я застегнула сумку.
— Пусть скажет спасибо, что я его не порвала ещё больше.
Лейла прижала руки к груди.
— Сафия, не зли его. Он же… он может.
— Может. А я могу уйти.
Она постояла ещё. Потом сунула мне в карман что-то. Конфету. Леденцовую, в шуршащей обёртке. У нас такие на кухне дают, когда гости не доели.
— Ты куда? — спросила она.
— Не знаю. К Григорию сначала.
Лейла кивнула. Выглянула в коридор. Никого.
— Иди через кухню. Там Ахмед. Он не сдаст.
И убежала. Туфли её простучали по коридору и стихли.
Кухня
На кухне было жарко. Ахмед мыл кастрюли. Огромные, как тазы. Пар стоял столбом. Он увидел меня, но головы не повернул.
— Уходишь? — спросил он в кастрюлю.
— Ухожу.
— Ну и правильно.
Он вытер руки о полотенце. Достал из шкафа лаваш, сыр, кусок курицы. Завернул в бумажное полотенце. Протянул.
— На. Пригодится.
Я взяла. В горле защипало. Не от слёз. Просто пар. Наверное.
— Спасибо, Ахмед.
— Иди. И не оборачивайся.
Чёрный ход был в конце коридора. Там стоял охранник. Молодой, в форме. Я его не знала. Он выставил руку.
— Стой. Не положено.
— Мне нужно выйти.
— Сказали никого не выпускать. Особенно вас.
Он смотрел мимо меня. Ему было неловко. Но он стоял.
Тут дверь сзади скрипнула. Вошёл Григорий. В телогрейке, с фонариком. Увидел нас, остановился.
— Ты чего тут, Сафия?
— Выйти не дают.
Григорий посмотрел на охранника. Потом на меня. Потом опять на охранника.
— Слушай, парень. Она мне нужна. В теплице трубу прорвало. Вода льёт. Если до утра не починим, там всё поплавится. Рашид нам головы оторвёт. Обоим.
Охранник замялся.
— Мне сказали…
— Мало ли что сказали. Ты начальство позови. Пусть сам решает. А я пока воду перекрываю.
Он говорил спокойно. Даже скучно. Как будто про грядки. Охранник опустил руку.
— Ладно. Только быстро.
Мы вышли. Ночь была холодная. Пахло мокрой землёй и дымом. Где-то далеко лаяла собака.
У Григория
Дом Григория стоял у старой оранжереи. Крыша кривая, окна маленькие. Внутри — одна комната, печка, стол, кровать. На стене висели грабли и старая сетка от комаров. На полу спал пёс. Не Барбос, конечно. Тимка. Обычная дворняга, рыжая, с белым пятном на боку. Он поднял голову, стукнул хвостом по полу. И опять заснул.
Григорий поставил чайник. Я села на табуретку. Сумка у ног. Лаваш с сыром развернула. Есть не хотелось, но я откусила. Жевать было трудно.
— Ну, — сказал Григорий. — Рассказывай.
— А что рассказывать? Ты всё видел.
— Видел. Как ты в платье вышла. Как он заорал. Как ты ушла. Красиво ушла.
Он усмехнулся в бороду.
— Только сейчас что?
Я пожала плечами.
— Не знаю. Позвоню сестре. Может, пустит.
— Сестра в городе?
— В городе.
— Далеко.
— Далеко.
Чайник засвистел. Григорий заварил чай. В кружке плавали чаинки. Я обхватила кружку руками. Тепло пошло по пальцам.
— Оставайся здесь, — сказал он. — На диване. Он старый, но не проваливается.
— А если Рашид узнает?
— А он узнает. Куда денется. Но не сразу.
Тимка во сне дёргал лапами. Григорий посмотрел на него.
— Вот, — сказал он. — Преданность животных. Он меня в лесу от медведя спас. Ты уже слышала. А я всё равно каждый раз удивляюсь. Люди так не умеют.
Я не ответила. Смотрела в кружку. Чай остывал.
Машина у ворот
Мы не успели допить. Снаружи заурчал мотор. Свет фар прошёлся по окну. Тимка вскочил, залаял. Григорий выглянул.
— Ну вот. Быстро он.
Я встала. Сердце застучало где-то в ушах. Дверь открылась без стука. Рашид. В костюме, но пиджак помятый. Галстук сбился. За ним охранник.
— Ты, — сказал Рашид. Смотрел на меня. — Думала, всё так просто?
— Я уволилась, — сказала я. Голос дрогнул. Я сжала кружку.
— Уволилась она. Платье испортила. Долг остался.
— Платье я не портила. Оно и так было не моего размера. Я его подшила. А потом шов треснул, когда вы меня схватили.
Он шагнул в комнату. Григорий встал между нами. Не резко. Просто встал.
— Рашид, — сказал он. — Не надо.
— Ты вообще кто такой? — Рашид посмотрел на него, как на мешок с землёй.
— Садовник. Но здесь мой дом. И она моя гостья.
Охранник переступил с ноги на ногу. Тимка рычал из угла. Не громко, но слышно.
Рашид засмеялся. Коротко, зло.
— Завтра чтобы духу её здесь не было. И ты, старик, тоже. Оба вымететесь.
— Хорошо, — сказал Григорий. — Завтра и выметемся.
Рашид постоял ещё. Посмотрел на меня. Я не отвела взгляд. Первый раз за много лет. Он отвернулся и вышел. Дверь хлопнула. Мотор заурчал и стих вдали.
Тимка успокоился. Григорий сел. Налил ещё чаю. У меня руки тряслись. Я поставила кружку, чтобы не расплескать.
— Вот и всё, — сказал Григорий. — Завтра поедем в город.
— У меня денег мало.
— У меня есть немного. На автобус хватит.
Я кивнула. За окном светало. Небо серое, как старое одеяло. Где-то в оранжерее капала вода. Я закрыла глаза. Спать не хотелось. Но надо было. Завтра будет длинный день.
Телефон на столе завибрировал. Незнакомый номер. Я смотрела на экран. Он светился. Григорий тоже посмотрел.
— Ответишь?
Я взяла телефон. Палец завис над кнопкой.
