Часть 1
Данило стоял в больничном коридоре с телефоном в руке, и в висках у него стучало так, будто сердце переместилось прямо в голову.
«Его зовут Тарас».
Имя, которое он слышал впервые в жизни. Не сосед, не коллега, не дальний родственник, которого он забыл. Совершенно чужой человек. И его мать только что призналась, что этот Тарас был на лестнице, когда Оксана получила травму, которую она скрывала почти неделю.
Медсестра тронула его за плечо:
— Вашей жене нужен покой. Врач подойдёт через полчаса.
Данило кивнул, хотя едва слышал слова. Перед глазами стояла картина: распухшая нога Оксаны, пропитанная кровью наволочка вместо бинта и глаза матери, в которых он впервые увидел не властность, а настоящий страх.
Он снова набрал номер Галины. Гудки шли один за другим, но трубку никто не брал.
Тогда он позвонил своему соседу, пекарю Богдану, который помогал спускать Оксану.
— Ты знаешь человека по имени Тарас?
В трубке повисла пауза. Слишком длинная для простого «нет».
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что моя мать сказала, что он был на лестнице, когда моя жена покалечилась. И я хочу знать, кто он такой.
Богдан тяжело вздохнул.
— Спроси у матери. Это не мой разговор.
— Богдан, я держал жену на руках, пока её трясло от страха. Она боялась не боли. Она боялась, что я узнаю правду. О чём ты молчишь?
— Тарас — это человек из прошлого твоей матери, — тихо сказал пекарь. — Он появлялся здесь несколько раз за последние две недели. Я думал, ты в курсе.
Данило почувствовал, как пол уходит из-под ног.
— Что за человек? Откуда он знает мою жену?
— Этого я не знаю. Но он не выглядит дружелюбным, Данило. Совсем не выглядит.
В трубке раздались короткие гудки.
Данило вернулся в палату. Оксана лежала с закрытыми глазами, но по напряжённым векам он понял, что она не спит. Он сел рядом и взял её холодную ладонь.
— Кто такой Тарас?
Ресницы Оксаны дрогнули. Она открыла глаза и посмотрела на мужа так, словно ждала этого вопроса с того самого момента, как он поднял одеяло.
— Брат твоей матери.
— У моей матери нет брата. Она единственный ребёнок в семье.
— Сводный брат. От первого брака твоего деда. О нём никогда не говорили, потому что дед вычеркнул его из жизни, когда тому было шестнадцать. Тарас провёл пятнадцать лет в тюрьме.
Данило сжал её руку сильнее, чем хотел.
— За что?
— За вооружённое нападение. Он вышел три месяца назад и пришёл к Галине требовать долю наследства. Квартиру твоего покойного деда, которую Галина продала пять лет назад, ничего ему не отдав.
В голове Данило зашумело. Он вспомнил ту квартиру — трёхкомнатную, в центре города. Галина продала её и купила небольшую дачу, а остальные деньги, по её словам, вложила в его хозяйственный магазин. Он никогда не спрашивал подробностей. Зачем? Он доверял матери.
— И при чём здесь ты? Почему ты лежала со сломанной ногой, пока этот человек…
— Потому что Тарас пришёл не к Галине, — перебила Оксана. — Он пришёл к нам. В прошлую пятницу. Ты был в магазине, я собиралась выйти за продуктами. Он ждал на лестничной клетке.
Данило подался вперёд.
— Что ему было нужно?
— Он сказал, что теперь, когда он на свободе, семья вернёт ему всё, что украла. Что Галина прячется за тобой, но он знает, на кого надавить, чтобы она заплатила.
— И он толкнул тебя?
Оксана покачала головой.
— Я сама оступилась. Когда увидела его лицо и поняла, кто он такой — я попыталась вернуться в квартиру. Но он схватил меня за руку. Я вырвалась, поскользнулась и упала с трёх ступенек. Ударилась ногой о металлический порожек.
— Почему ты не позвонила мне сразу?
— Потому что через десять минут приехала твоя мать. Тарас позвонил ей и сказал, что я упала. Галина примчалась быстрее скорой. Она осмотрела ногу, сказала, что перелома нет, и заявила, что в больницу мы не поедем.
— Что?! — Данило вскочил.
— Она сказала, что если я попаду в больницу, врачи спросят, что случилось. Я должна буду назвать имя нападавшего. Полиция начнёт проверку, выяснит про Тараса, про наследство, про то, что Галина скрыла его существование и незаконно продала квартиру. Она сказала, что ты потеряешь магазин, а семья разрушится ещё до рождения ребёнка.
Оксана заплакала, но продолжала говорить.
— Каждый день она приносила обезболивающее и меняла повязку. И каждый день повторяла, что я должна терпеть ради тебя. Что настоящая жена защищает мужа от проблем, а не создаёт новые.
Данило почувствовал, как внутри поднимается ярость. Не к Тарасу — к собственной матери.
— Она знала, что у тебя инфекция. Она видела, что рана не заживает. И шесть дней она врала мне по телефону, что ты просто капризничаешь из-за беременности.
В палату заглянула медсестра.
— У вас всё в порядке? Мы слышали громкие голоса.
— Всё хорошо, — ответил Данило, не оборачиваясь.
Когда дверь закрылась, он опустился на колени перед кроватью жены.
— Я клянусь тебе, Оксана. Я не знал ни про Тараса, ни про наследство, ни про то, что моя мать заставляла тебя молчать. Я бы никогда этого не допустил.
— Я знаю, — прошептала она. — Но твоя мать сказала, что если я расскажу тебе, ты не поверишь. Что ты всегда выбирал её сторону.
— Это было правдой? — тихо спросил Данило.
Оксана долго смотрела на него, прежде чем ответить.
— Иногда да. Но я всё равно тебя люблю.
Он прижался лбом к её руке и закрыл глаза. В кармане снова завибрировал телефон. Сообщение от матери: «Не говори никому о Тарасе. Я всё улажу».
Данило написал ответ из трёх слов: «Всё уже кончено».
Затем он набрал номер, который никогда не думал набирать — номер участкового инспектора, который приходил в магазин за шурупами месяц назад.
— Сергей Петрович, это Данило. Мне нужно заявить о преступлении. Вернее, о двух.
— Каких именно?
— О нападении на мою жену и о мошенничестве с наследством.
Он посмотрел на Оксану. Она не отвела взгляд.
— Я приеду через час, — сказал инспектор. — Ждите.
Данило убрал телефон и взял жену за руку.
— Ты боялась, что я выберу мать. Но я выбираю тебя. Тебя и нашего ребёнка.
По щеке Оксаны скатилась слеза — первая за эти дни, которая была не от страха, а от облегчения.
Продолжение читайте на следующей странице…
Часть 2
Участковый инспектор Сергей Петрович оказался крепким мужчиной лет пятидесяти с уставшим лицом и внимательными глазами. Он выслушал Оксану, записал каждое слово в потрёпанный блокнот и несколько раз переспросил детали: как выглядел Тарас, во сколько это случилось, что именно сказала Галина.
— Вы осознаёте, что ваша свекровь фактически скрывала преступление и препятствовала оказанию медицинской помощи? — спросил он, обращаясь к Оксане.
— Она говорила, что защищает семью.
— Она говорила, что защищает себя, — поправил Сергей Петрович. — Сокрытие факта нападения, особенно когда пострадавшая — беременная женщина, это серьёзное нарушение. А если учесть, что она самовольно оказывала медицинскую помощь без квалификации… Это уголовная статья.
Данило сидел на стуле у окна и сжимал кулаки. Каждое слово инспектора било по нему сильнее, чем он ожидал. Он знал свою мать как женщину властную и упрямую, но сейчас перед ним вырисовывался портрет человека, готового пожертвовать здоровьем невестки ради сохранения собственных тайн.
— Я хочу знать, где сейчас находится Тарас, — сказал Данило. — Моя мать знает, но молчит.
— Мы объявим его в розыск. Сводный брат, недавно освободившийся, с криминальным прошлым — найти будет несложно. Но есть одна проблема.
— Какая?
— Чтобы возбудить дело о нападении, нам нужно заявление от пострадавшей. — Инспектор повернулся к Оксане. — Вы готовы его написать?
В палате повисла тишина. Оксана смотрела на мужа, и он видел, как в ней борются страх и решимость. Страх перед Галиной, которая годами внушала ей чувство вины. И решимость защитить себя и будущего ребёнка.
— Я напишу, — тихо сказала она. — Но я хочу, чтобы Данило был рядом.
— Это ваше право.
Когда инспектор ушёл, оставив бланк заявления, Данило пододвинул стул ближе к кровати.
— Ты не обязана делать это прямо сейчас.
— Нет, я должна. Если я промолчу сейчас, твоя мать найдёт способ всё замять. И тогда Тарас вернётся. Может быть, не ко мне. Может быть, к нашему ребёнку.
У Данило перехватило дыхание. О такой перспективе он даже не думал.
— Тогда пиши. А я поеду к матери.
— Данило…
— Я не буду с ней ссориться. Я просто задам ей один вопрос. Всего один.
Он поцеловал жену в лоб и вышел из палаты. В коридоре его перехватила врач — та самая, что осматривала Оксану при поступлении.
— Я хотела поговорить с вами о состоянии вашей жены.
— Я слушаю.
— Инфекция серьёзная, но мы контролируем её антибиотиками. Проблема в другом. У вашей жены скачет давление, и это может быть опасно для плода. Нам нужно наблюдать её минимум неделю, возможно — до самых родов.
— А ребёнок?
— С ребёнком всё хорошо, но нам пришлось ввести препараты для стабилизации состояния. Это не критично, но требует постоянного мониторинга.
Данило прислонился к стене. Неделю назад он думал, что главная проблема в его жизни — это низкая выручка в магазине и капризы беременной жены. А теперь его жена в больнице, ребёнок под угрозой, мать скрывает преступления, а где-то рядом бродит уголовник, который уже однажды причинил вред его семье.
— Я оплачу любое лечение. Любые препараты. Делайте всё, что нужно.
— Дело не в деньгах, — мягко сказала врач. — Дело в том, что вашей жене нужен покой. Абсолютный покой. Никаких стрессов, никаких конфликтов. Вы понимаете?
— Понимаю. — Он действительно понимал.
Он вышел из больницы и сел в машину. Двигатель работал, но он не трогался с места. Ему нужно было увидеть мать, но он боялся того, что может услышать. Потому что один вопрос, который он собирался задать, звучал в его голове снова и снова:
«Мама, когда ты выбирала между репутацией и здоровьем моей жены, — ты вообще думала обо мне?»
Он нажал на газ.
Квартира матери находилась в пятнадцати минутах езды, но Данило доехал за десять. Поднялся на третий этаж, открыл дверь своим ключом и вошёл без стука.
Галина сидела на кухне. Перед ней стояла чашка с остывшим чаем, а рядом лежал телефон, который она явно не решалась взять в руки. Она подняла глаза на сына, и в них промелькнуло что-то, чего Данило никогда раньше не видел. Не привычная властность, не раздражение, а глубокий, застарелый страх.
— Ты пришёл, — произнесла она. — Я ждала.
— Кто такой Тарас на самом деле?
— Я тебе сказала.
— Ты сказала мне имя. Теперь скажи правду. Всю правду.
Галина тяжело опустилась на стул, словно ноги перестали её держать.
— Тарас — мой сводный брат. Это правда. Но ты не знаешь, почему отец выгнал его из дома. И почему он попал в тюрьму.
— Так расскажи.
— Он сел не просто за вооружённое нападение, Данило. Он сел за то, что напал на меня.
Кухня поплыла перед глазами Данило.
— Что?
— Мне было девятнадцать. Тарасу — двадцать три. Он требовал у отца денег, а когда отец отказал, пришёл ко мне. Я тогда жила одна в той самой квартире, которую потом продала. Он сказал, что если я не отдам ему деньги, он убьёт меня. Я пыталась убежать. Он ударил меня ножом.
Галина расстегнула ворот блузки. Под ключицей, которую она всегда прикрывала шарфами и высокими воротниками, тянулся старый, побелевший от времени шрам.
— Скорая, больница, полиция. Отцу пришлось давать показания против собственного сына. Тарас получил пятнадцать лет. А отец запретил даже упоминать его имя в доме. Для нашей семьи он умер.
Данило молчал. Мир, который он знал с детства, рушился кусок за куском.
— Почему ты никогда не рассказывала?
— Потому что хотела забыть. Я вышла замуж, родила тебя, построила жизнь, в которой не было места тому ужасу. А когда отец умер и оставил квартиру мне, я продала её. Тарас должен был получить свою долю по закону, но я не могла заставить себя встретиться с ним. Я подделала документы о том, что он отказался от наследства. Это было незаконно. И когда он вышел, он пришёл за своим.
— За своим, — повторил Данило. — За своим, мама. Ты украла у него деньги.
— Я украла у него возможность начать новую жизнь. Но он не захотел решать вопрос через суд. Он захотел мести. Я думала, что смогу его откупиться. Мы договорились о встрече в кафе. Но он пришёл к твоему дому. К твоей беременной жене.
— И ты знала, что он опасен.
Галина закрыла лицо руками.
— Я знала. И когда Оксана упала, я запаниковала. Я думала: если кто-то узнает про Тараса, всплывёт моё мошенничество с наследством. Меня посадят. Ты потеряешь магазин, потому что он куплен на те деньги. Вся наша жизнь рухнет.
— А Оксана? А ребёнок?
— Я была уверена, что рана несерьёзная. Просто ушиб. Я обрабатывала её каждый день, давала лекарства… Я не знала, что там началась инфекция. Я правда не знала.
Данило встал. Он смотрел на мать — стареющую женщину, которая двадцать пять лет прятала шрам под одеждой и ложь под словами о семейных ценностях.
— Ты сказала полиции, что в детстве Оксаны были проблемы?
— Что? — Галина подняла заплаканное лицо. — При чём здесь это?
— Инспектор сказал, что ты звонила ему сегодня утром. Ещё до того, как я приехал в больницу. Ты сказала, что Оксана могла сама навредить себе из-за неустойчивой психики. Что ты пыталась её защитить от огласки.
Галина побледнела.
— Это было до того, как я поняла…
— Ты пыталась выставить мою жену сумасшедшей, чтобы спасти себя.
В кухне наступила тишина. За окном залаяла соседская собака. Где-то далеко завыла сирена скорой помощи.
— Уходи, — тихо сказал Данило.
— Сынок…
— Уходи из моей жизни, мама. Хотя бы на время. Пока я не решу, что делать дальше. Пока Оксана не родит. Пока я не пойму, смогу ли я когда-нибудь тебя простить.
Он положил на стол ключи от её квартиры и вышел, не оборачиваясь. Позади раздался звук, которого он никогда раньше не слышал — его мать плакала навзрыд, как ребёнок, потерявший всё.
В машине его ждало три пропущенных звонка. Два от инспектора, один — с незнакомого номера. Он перезвонил Сергею Петровичу.
— Мы нашли Тараса, — сказал инспектор. — Он в отделении. Но он утверждает, что Оксана упала сама, а он просто пытался ей помочь.
— Это ложь!
— Я знаю. Но есть одна деталь, которую он упомянул. И она меняет всё.
— Какая деталь?
— Тарас говорит, что у него есть доказательство, что он не нападал. Запись с камеры видеонаблюдения, которую установила ваша мать на лестничной клетке. За день до падения Оксаны.
У Данило пересохло во рту.
— Моя мать установила камеру?
— Тарас утверждает, что она знала о его визите заранее. И хотела записать всё, что произойдёт.
Продолжение читайте на следующей странице…
Часть 3
Данило приехал в полицейский участок через двадцать минут. Инспектор Сергей Петрович ждал его в маленьком кабинете с обшарпанными стенами и запахом растворимого кофе.
— Где он? — спросил Данило.
— Тарас в соседнем помещении. Пока задержан для выяснения обстоятельств. Но без веских доказательств мы не сможем удерживать его дольше суток. Ваша мать не выходит на связь.
— Я только что от неё. Она призналась во всём. И в мошенничестве с наследством, и в том, что скрывала травму Оксаны.
Инспектор поднял брови.
— Призналась вам — это не призналась следствию. Нам нужно официальное заявление.
— Будет заявление. Но сначала скажите мне про камеру. Это правда?
Сергей Петрович вздохнул и открыл ноутбук.
— Когда Тарас упомянул про запись, мы проверили лестничную клетку вашего дома. Вот что мы нашли.
Он развернул экран к Данило. На видео были видны ступеньки, дверь его квартиры и часть площадки. Камера была установлена под потолком, почти незаметная среди проводов старой проводки.
— Откуда она там? Кто её поставил?
— Ваша мать. За два дня до инцидента. Сосед с четвёртого этажа видел её с лестницей и инструментами. Она сказала, что чинит освещение.
— Но зачем ей понадобилось записывать лестничную клетку?
Инспектор помолчал, а затем нажал кнопку воспроизведения.
На экране появилось изображение. Пятница, время — 10:43 утра. Дверь квартиры Данило открылась, Оксана вышла с сумкой для продуктов. Она сделала несколько шагов к лестнице, и вдруг с нижнего пролёта показался мужчина. Крупный, с короткой стрижкой, в тёмной куртке.
Тарас.
Он не кричал. Не угрожал. Он просто встал на пути Оксаны и что-то сказал, показывая рукой на дверь квартиры. Оксана попятилась, попыталась вернуться, но зацепилась ногой за край ступеньки и упала. Удар о металлический порожек был отчётливо виден. Тарас стоял над ней несколько секунд, а затем достал телефон и набрал номер.
— Дальше, — сказал инспектор, перематывая запись.
Через восемь минут на лестницу вбежала Галина. Она не вызвала скорую. Она не позвонила сыну. Она подошла к лежащей Оксане, оценила ситуацию и вместе с Тарасом помогла ей подняться.
— Они помогли ей войти в квартиру, — продолжил Сергей Петрович. — А через пятнадцать минут Галина вышла. Одна. И направилась в аптеку. Мы проверили по времени покупки. Она купила бинты, антисептик и обезболивающее.
Данило смотрел на экран, не в силах отвести взгляд.
— На записи видно, что он не толкал её, — тихо сказал он. — Оксана действительно оступилась сама.
— Да. Но это не снимает с него ответственности. Он преследовал её, заблокировал проход и создал угрозу. Это называется доведение до причинения вреда. Плюс — угрозы, если Оксана подтвердит его слова.
— А что насчёт моей матери? Она же видела запись. Она знала, что камера всё фиксирует. Почему она не показала её?
Инспектор закрыл ноутбук.
— Потому что на этой камере записана не только пятница. Галина установила её за два дня до этого. И в среду вечером камера зафиксировала кое-что ещё.
— Что именно?
— Встречу вашей матери и Тараса. На той же лестничной клетке. В десять часов вечера.
Данило почувствовал, как холодеют пальцы.
— Вы хотите сказать, что они встречались до нападения?
— Именно. И разговор был не из приятных. Тарас требовал денег. Галина сказала, что денег нет, но она может предложить кое-что другое.
— Что?
— Запись без звука, так что точных слов мы не знаем. Но после этого разговора Тарас ушёл, а на следующий день Галина сменила карту памяти в камере. На новую. Которая и записала пятницу.
Данило встал. Ему нужно было двигаться, иначе ярость просто разорвала бы его изнутри.
— Она знала, что он придёт. Она готовилась к этому.
— Похоже на то, — кивнул инспектор. — И когда Оксана упала, у Галины уже был план. План, в котором травма невестки становилась для неё козырем, а не проблемой.
— Козырем?
— Если бы полиция начала расследование, Галина могла показать запись и обвинить Тараса в нападении. Использовать инцидент, чтобы избавиться от брата навсегда — отправить его обратно в тюрьму за нарушение условий освобождения. А себя выставить заботливой свекровью, которая пыталась уберечь семью от скандала.
Данило опустил голову. Теперь всё вставало на свои места — молчание Оксаны, давление Галины, её странные слова о «защите семьи». Она не защищала семью. Она строила ловушку для Тараса, и Оксана была в ней приманкой.
— Мне нужно поговорить с Тарасом.
— Это не лучшая идея, — предостерёг инспектор. — Он зол, напуган и не доверяет никому.
— Я не собираюсь с ним драться. Я хочу задать ему вопрос.
Через десять минут Данило сидел в маленькой комнате для допросов. Напротив него, скованный наручниками, сидел Тарас — человек, которого он никогда не видел, но который заочно разрушил его жизнь. Ему было около пятидесяти пяти. Глубокие морщины, седые виски, натруженные руки. Он выглядел не как бандит из фильмов, а как человек, который провёл лучшие годы за решёткой и вышел оттуда сломленным.
— Ты сын Галины, — сказал Тарас вместо приветствия. — Похож на деда.
— Ты знал моего деда?
— Знал. До того как он решил, что один сын стоит больше, чем другой.
Данило придвинул стул ближе.
— Я здесь не для того, чтобы обвинять тебя. Я здесь, потому что хочу понять. Моя мать говорит, что ты ударил её ножом двадцать пять лет назад. Это правда?
Тарас усмехнулся, но улыбка вышла кривой и горькой.
— Она показала тебе шрам? Под ключицей?
— Да.
— Значит, рассказ был убедительным. Скажи, она плакала, когда рассказывала?
Данило промолчал.
— Понятно. Она всегда умела плакать, когда нужно. Театральное училище в юности — знаешь, не зря? Меня посадили не за нападение на Галину. Меня посадили за то, что я пытался получить свою долю наследства после смерти матери. Угрожал отцу судом, требовал документы. А отец написал заявление, что я якобы угрожал ему ножом. Галина подтвердила. И меня посадили.
— Но у неё есть шрам…
— Да, есть. Я видел его. Я не знаю, откуда он. Может быть, от какой-то операции. Может быть, она сама… Знаешь, я перестал гадать пятнадцать лет назад. В тюрьме есть время подумать, и я понял: мой отец и моя сестра продали меня за квартиру. Три комнаты в центре города стоили пятнадцати лет моей жизни.
Данило слушал, и в его голове смешивались две версии реальности. Версия матери — о жестоком брате, напавшем на неё с ножом. И версия дяди — о несправедливо осуждённом человеке, которого предала собственная семья.
Он не знал, кому верить. Но одно он знал точно: его жена лежала в больнице с инфекцией не потому, что Тарас угрожал ей. А потому, что Галина запретила вызвать врача.
— Скажи мне, — произнёс Данило, — чего ты хотел добиться, когда пришёл к моему дому в пятницу?
Тарас долго молчал, разглядывая свои наручники.
— Я не хотел ничего плохого твоей жене. Я вообще не знал, что она беременна. Я хотел поговорить с тобой. По-мужски. Рассказать правду и попросить помощи.
— Почему ты думал, что я помогу?
— Потому что Галина обманывает всех. Тебя, твою жену, государство. Она построила свою жизнь на лжи. Рано или поздно ложь рушится. Я думал, ты захочешь узнать правду до того, как рухнет твоя собственная семья.
Данило встал.
— Ты мог бы прийти в магазин. Мог бы позвонить. Но ты выбрал лестничную клетку.
— У меня не было твоего номера. И я не знал, где твой магазин.
— Теперь знаешь. И теперь ты будешь решать свои вопросы через суд, как положено. Я прослежу, чтобы дело о наследстве пересмотрели. Но если ты ещё раз приблизишься к моей жене или ребёнку…
— Я понял, — перебил Тарас. — Я не трону их. Мне нужна только справедливость. Не месть.
Когда Данило вышел из комнаты для допросов, у него в кармане зазвонил телефон. Звонила больница.
— Господин Данило, вам нужно срочно приехать, — голос медсестры был напряжённым. — У вашей жены начались преждевременные роды.
Продолжение читайте на следующей странице…
Часть 4
Данило бежал по больничному коридору, не чувствуя ног. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове билась одна мысль: «Только бы она выжила. Только бы ребёнок выжил».
У дверей родильного отделения его встретила та же врач, с которой он разговаривал несколькими часами ранее.
— Что случилось? Ещё рано, ещё почти два месяца!
— Я знаю. Но стресс спровоцировал преждевременные схватки. Мы пытаемся их остановить, чтобы продлить беременность хотя бы на несколько недель. Но давление у Оксаны критическое. Есть риск эклампсии — это судороги, которые могут привести к гибели и матери, и ребёнка.
— Что вы можете сделать?
— Мы вводим препараты для снижения давления и стабилизации состояния. Если схватки прекратятся, мы сможем сохранить беременность ещё на какое-то время. Если нет — придётся делать экстренное кесарево сечение.
— Она выживет?
Врач посмотрела на него серьёзно, но без паники.
— Мы делаем всё возможное. Сейчас ваша задача — быть рядом. Никаких конфликтов, никаких новостей о полиции и свекрови. Только поддержка.
Данило кивнул и вошёл в палату.
Оксана лежала на боку, подключённая к капельнице и мониторам. Её лицо было бледным, но когда она увидела мужа, в глазах мелькнула искорка прежней теплоты.
— Ты пришёл.
— Я здесь. Я никуда не уйду.
Он взял её за руку и сел рядом. В палате тихо пищали приборы, отсчитывая сердцебиение матери и ребёнка. Два ритма — один быстрый, другой медленный, но оба живые.
— Я боюсь, — прошептала Оксана. — Если что-то случится…
— Ничего не случится. Ты сильная. Наш ребёнок сильный. Мы справимся.
— Твоя мать звонила. Пять раз. Я не брала трубку.
— И не бери. Сейчас важны только ты и наш малыш
