Часть первая. Гнойный шов
— Ты чего сказала? — повторила Белуха, и в её голосе появились стальные нотки. Она шагнула ещё ближе, так что между ними осталось всего полшага. От неё разило перегаром и потом, смешанным с запахом дешёвого одеколона.
Таисия не отвела взгляда. Она спокойно смотрела в здоровый глаз Анфисы и говорила ровно, как на лекции в медицинском училище:
— У вас шов на лице гноится. Наверное, делали в лазарете, но плохо зашили. Нижний край воспалён, идёт отёк. Если не снять гной, через неделю начнётся заражение крови.
— Врёшь, — Белуха усмехнулась, но в её голосе сквозила неуверенность. Она машинально поднесла руку к щеке, провела пальцем по шраму.
Таисия молча развязала свой узелок, достала пучок череды и серебряный крест.
— Я не вру. Я вижу. У вас температура по вечерам? Озноб? Голова кружится?
Белуха промолчала, но по тому, как дрогнула её рука, Таисия поняла, что попала в точку.
— Я могу помочь, — сказала она. — У меня есть травы. Заварю отвар, сделаю примочку. За три дня снимем гной, шов затянется. Но если не лечить — будет хуже.
В бараке стояла гробовая тишина. Все ждали, что сделает Белуха. Нюра Сивцева вжала голову в плечи, переглядывалась с другими зэчками. Надзиратель за дверью, который следил за происходящим через глазок, затаил дыхание.
— На хрен мне твои травы, — сказала Белуха, но голос её чуть дрогнул. Она развернулась и пошла к своему столу, села, снова взяла карты. — Покажи, что умеешь. Если навредишь — сама сгниешь в карцере. А я там тебя не найду, и некому будет лечить.
Таисия подошла к столу, опустилась на корточки перед Белухой.
— Откиньте голову назад. Я посмотрю поближе.
Белуха нехотя запрокинула голову. Шрам на самом деле был старым, но края его покраснели, из нижней части сочился желтоватый сукровичный налёт. Таисия осторожно коснулась пальцами, надавила — Белуха дёрнулась и зашипела.
— Больно?
— Не твое дело, — прорычала та.
— Поняла. Будем делать.
Таисия взяла чистую тряпицу из своего узла, налила на неё из фляжки, которую ей дали на пересылке, немного воды. Стала промывать шов, отжимая гной. Белуха сидела неподвижно, только иногда сжимала кулаки. Остальные заключённые столпились вокруг, смотрели, затаив дыхание. Нюра Сивцева даже приоткрыла рот.
— Где у вас можно воду кипятить? — спросила Таисия, не оборачиваясь.
— В общей кухне, — ответила кто-то из баб.
— Сейчас нужно. Мне нужен кипяток и чистая тряпка. И если есть немного соли — соль нужна для раствора.
Нюра замялась, посмотрела на Белуху. Та коротко кивнула. Нюра сорвалась с места и выбежала.
Таисия закончила промывку, приложила сухую тряпицу на рану и аккуратно завязала поверх платком, который сняла со своей головы.
— Держите полчаса. Потом я сделаю отвар череды и примочку. На ночь перевяжу заново.
Белуха сидела неподвижно. Когда Таисия поднялась, она вдруг спросила:
— Откуда знаешь травы? Врачи этим не балуются.
— В деревне выросла. Бабка моя знахаркой была. Я у неё научилась.
— И кого ты там лечила?
— Всякого. Скотину, людей. И себя тоже.
— Себя — это зачем?
Таисия помолчала. Потом сказала тихо:
— Не всё в жизни зависит от лекарств, Анфиса Матвеевна. Иногда надо просто не бояться.
Белуха посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, но она быстро спрятала это, нахмурилась и отвернулась.
— Ладно, иди к своему месту. Нюрка покажет.
Нюра уже вернулась с кружкой кипятка и куском соли в тряпице. Таисия взяла всё, поблагодарила и пошла за Нюрой в дальний угол барака, где стояли нары, застеленные серым тряпьём.
— Вот, твоё место, — Нюра ткнула пальцем в угол. — Вещи твои принесут позже. И не вздумай ничего себе подкладывать. Белуха не любит, когда воруют.
— Я не ворую, — ответила Таисия.
— Ну-ну, — усмехнулась Нюра и отошла, оставив её одну.
Таисия села на нары, положила рядом узелок. Оглядела барак — длинное помещение с низким потолком, двумя рядами двухъярусных нар, грязными окнами, затянутыми инеем. В углу — железная печка-буржуйка, на которой стоял закопчённый чайник. Пахло сыростью, махоркой и бедой.
Она закрыла глаза на мгновение. Мысли были тяжёлыми. Она знала, что это только начало. Впереди — годы, если выживет. Но сейчас она сделала первый шаг. Она заставила Белуху слушать себя. Это уже много.
Часть вторая. Первая ночь
Ночью барак погрузился в тяжёлый, болезненный сон. Кто-то храпел, кто-то тихо плакал, уткнувшись лицом в подушку. Таисия лежала на своей жесткой постели и смотрела в потолок, где плясали отблески от печки.
Она слышала, как Белуха ворочается на своей постели — у неё была отдельная койка возле стола. Где-то стучали батареи, ветер завывал за окнами. Вдруг она услышала тихий стон. Стон повторился, потом послышалось сдавленное бормотание.
Таисия приподнялась на локте. Свет от печки позволял разглядеть, что Белуха мечется, откинув одеяло, и хватает себя за лицо. Она бредила.
— Воды, — прохрипела Белуха.
Таисия встала, прошла к печке, налила из чайника немного тёплой воды в кружку и подошла к смотрящей.
— Анфиса Матвеевна, — тихо позвала она. — Вот вода. Пейте.
Белуха открыла глаза. В них была муть, боль и страх — те эмоции, которые она никогда не показывала днём.
— Где я? — спросила она чужим голосом.
— В бараке, у себя. Всё хорошо.
Белуха сделала глоток, потом ещё. С трудом села, оперлась спиной о стену. Её лицо было бледным, под глазом залегли тени.
— Забери гной, — сказала она хрипло. — Мне плохо. Всё горит.
Таисия присела рядом, ощупала её лоб. Горячий.
— Температура поднялась. Надо срочно делать компресс.
Она быстро сходила к своим вещам, достала сухие травы, заварила их в кружке кипятком, процедила через тряпку. Потом взяла чистую тряпицу, смочила в отваре, отжала и приложила к шву Белухи.
— Лежите спокойно, — сказала она. — Я буду рядом.
— Зачем тебе это? — вдруг спросила Белуха, глядя на неё мутным взглядом. — Ты же знаешь, я тебя завтра же могу в расход пустить.
— Потому что я врач. Я не могу смотреть, как человек мучается.
Белуха усмехнулась, но в этом смехе не было злобы.
— Дурная ты, Таисия. В этом месте доброту не ценят.
— Я не за цену. Я просто делаю.
Она сидела рядом до рассвета, меняя компрессы, поила Белуху отваром, когда та просыпалась. Под утро температура спала, и смотрящая уснула глубоким, спокойным сном.
Таисия вернулась на свои нары, но не спала. Она смотрела в потолок и думала о том, что здесь, в этом аду, её прошлая жизнь кончилась. Началась новая.
Когда утром зазвенел подъём, все заключённые с удивлением увидели, что Белуха спит с перевязанной щекой, а Таисия сидит на своих нарах, бледная, но спокойная.
Нюра Сивцева подошла к ней, наклонилась, зашептала:
— Ты чё, всю ночь не спала? И как она?
— Спит. Температура спала. Надо будет ещё перевязку сделать.
Нюра покрутила головой, хмыкнула:
— Ну, ты даёшь. Первая, кто не испугался Белуху. Ладно, пойдём завтракать.
Часть третья. Дни в лазарете
Прошла неделя. Шов у Белухи затянулся, воспаление спало. Смотрящая стала мягче, хотя виду не показывала. Но все заметили, что она перестала смотреть на Таисию волком, а иногда даже кивала ей издали, когда та проходила мимо.
Таисия быстро освоилась в колонии. Ей разрешили пользоваться маленьким столиком в углу, где она разбирала травы, которые ей тайком приносили некоторые зэчки — те, кто ещё помнил домашние заготовки. Она варила отвары, делала настойки, лечила простуды, порезы, нарывы.
Её репутация росла. И не только среди заключённых, но и среди надзирателей. Однажды старший конвойный, Хромов, привёл к ней одного из своих подчинённых — парня, который сильно обжёг руку на кухне.
— Ты врачиха, — сказал Хромов, не глядя ей в глаза. — Посмотри. В лазарете его уже обработали, но он говорит, больно и гной идёт.
Таисия взяла руку парня, осмотрела. Ожог был глубокий, но заживал плохо — видимо, наложили не ту мазь.
— Нужно перевязку делать с ихтиоловой мазью, — сказала она. — У вас есть?
— Откуда? Спроси в лазарете.
— Я могу сделать из своих трав. Но нужно чистое место, чтобы перевязать.
Хромов поморщился, но разрешил.
— Делай. Но если что — пеняй на себя.
Таисия обработала руку, наложила компресс из череды и подорожника, которые она сохранила с лета. Через два дня ожог начал затягиваться. Парень пришёл благодарить, а Хромов хмуро сказал:
— Молодец. Может, и в лазарете пригодишься.
Часть четвёртая. Враги и друзья
Успехи Таисии не всем были по нраву. В бараке жила ещё одна группировка, которой руководила высокая худая женщина по кличке Кайла — из бывших уголовниц, которая когда-то соперничала с Белухой за власть. Кайла видела, что Таисия становится приближённой смотрящей, и это её раздражало.
Однажды, когда Таисия возвращалась с работы в швейном цеху, Кайла перегородила ей дорогу.
— Эй, знахарка, — сказала она, скрестив руки на груди. — А не много ли ты на себя берёшь? Белуху выходила, и уже мнишь себя царицей?
Таисия остановилась. Она видела, как вокруг собираются зрители, как переглядываются надзиратели. Она понимала, что отступать нельзя.
— Я никого не трогаю, — ответила она спокойно. — Лечу тех, кто просит.
— А если я попрошу тебя сдохнуть? — Кайла вытащила из рукава заточку — длинную, заточенную железку.
Таисия стояла неподвижно. Внутри всё похолодело, но она не подала виду.
— Если вы убьёте меня, некому будет лечить вашу язву на ноге, — сказала она. — Она у вас уже полгода, и вы хромаете. Без лечения — до ампутации дойдёт.
Кайла замерла. Её глаза расширились. Она действительно хромала, и все знали, что у неё болит нога.
— Откуда ты знаешь? — прошипела она.
— Я вижу. По походке, по тому, как вы опираетесь на правую ногу. И по запаху — у вас гниёт рана.
Кайла опустила заточку. Вокруг повисла тишина. Потом она засмеялась — резко, нервно.
— Хитрая сука. Ладно, посмотрим, что ты умеешь. Если вылечишь — жить будешь. Если нет — пеняй на себя.
Она убрала заточку и ушла, оставив Таисию стоять в одиночестве.
На следующий день Таисия осматривала ногу Кайлы. Рана была запущенная, глубокая, с некрозом тканей. Ей потребовалось несколько недель, чтобы вычистить её, прижечь, наложить повязки. Но ногу она спасла. Кайла больше не угрожала, а однажды даже принесла ей кусок хлеба — в знак благодарности.
Часть пятая. Настоящее лекарство
Слух о знахарке дошёл до самого начальника колонии, майора Семина. Это был сухой, жёсткий человек с пронзительным взглядом. Он вызвал Таисию в свой кабинет — кабинет был чистый, пахло хорошим табаком и бумагой.
— Садись, Заозерская, — сказал он, указав на стул.
Она села. Он долго рассматривал её, потом заговорил:
— Мне доложили, что ты помогаешь заключённым. И даже конвойным. Знаешь, что за это полагается?
— Поощрение? — спросила она.
— Поощрение, — усмехнулся он. — У нас тут не санаторий. Но ты знаешь своё дело. У меня жена болеет. Врачи разводят руками. Слышала, ты травница. Может, что посоветуешь?
Таисия подумала. Она уже поняла, что этот человек опасен, но сейчас он был уязвим.
— Если привезёте её ко мне или дадите описание симптомов — я попробую помочь, — ответила она.
Майор помолчал, потом кивнул.
— Хорошо. Сделаешь — получишь послабление. Сможешь писать письма домой.
Таисия согласилась. Через неделю он привёз жену. Она была бледной, худая, с постоянной слабостью. Таисия осмотрела её, расспросила, поняла — железодефицитная анемия на фоне скрытого желудочного кровотечения. Она прописала диету, настои крапивы и тысячелистника, режим питания. Через месяц жена майора почувствовала себя лучше. Он пришёл к Таисии и сказал всего одно слово: «Спасибо».
После этого Таисии разрешили работать в лазарете, дали отдельную каморку, где она могла хранить свои травы и инструменты. Она перестала спать на общих нарах, получила чистую постель и возможность мыться раз в неделю.
Часть шестая. Неожиданный поворот
Прошло полгода. Таисия стала неофициальным врачом колонии. Её уважали и заключённые, и надзиратели. Даже Белуха иногда приходила к ней просто поговорить — без просьб о лечении. Они сидели в её каморке, пили травяной чай, и Белуха рассказывала о своей жизни до зоны.
— Была у меня дочка, — однажды сказала она. — Умерла в младенчестве. Муж бросил. Я пошла по кривой дорожке. А ты, Таисия, ты ведь тоже не ангел. За что тебя?
— Я убила человека, — тихо сказала Таисия. — На операции. Его сердце не выдержало наркоза. Мне дали пятнадцать лет. Но я не виновата.
— Значит, судьба, — Белуха вздохнула. — Везде так.
Однажды в колонию привезли новую партию заключённых. Среди них была молодая девушка, лет двадцати, с испуганными глазами. Её звали Зоей. Она попала за кражу — украла хлеб для голодных братьев. Её поселили в барак к Белухе, и новенькая сразу стала объектом насмешек.
Таисия заметила, как Нюра Сивцева и её подруги издеваются над Зоей, отбирают у неё порции, заставляют мыть полы. Зоя плакала по ночам.
Таисия подошла к Нюре:
— Отстань от неё.
— А тебе какое дело? — огрызнулась Нюра. — Ты не смотрящая.
— Но я врач. И если вы доведёте её до инфаркта, я вас не вылечу.
Нюра хмыкнула, но Зою больше не трогала. Таисия взяла её под своё крыло, учила выживать, давала советы. Зоя благодарно смотрела на неё, и в её глазах появлялась надежда.
Часть седьмая. Конфликт с администрацией
Однажды майор Семин вызвал Таисию и сказал, что скоро приедет комиссия из областного управления. Им нужны показатели хорошей работы. Он попросил её, чтобы она подготовила несколько заключённых, которые могли бы показать хорошее поведение и улучшение здоровья.
Таисия согласилась. Она подготовила несколько женщин, включая Белуху, которая уже заметно сдала позиции агрессии и стала спокойнее.
Но накануне приезда комиссии случилась беда. Одна из подготовленных женщин сломала руку в цеху, и Таисия не смогла её быстро вылечить. Майор был в ярости.
— Ты не справилась! — кричал он. — Теперь комиссия увидит, что у нас за лазарет!
Таисия стояла молча, не оправдывалась. Она понимала, что виновата — недосмотрела. Но она знала, что гнев майора пройдёт, ведь она всё ещё лечила его жену.
— Я сделаю всё, что можно, — сказала она. — Дайте мне неделю, и рука будет в порядке.
Она взялась за дело, и через неделю женщина могла двигать пальцами. Комиссия осталась довольна.
Часть восьмая. Финал и недосказанность
Прошёл год. Таисия отбывала свой срок, лечила людей, жила в своей каморке, переписывалась с сестрой, которая жила в городе. Ей казалось, что жизнь наладилась.
Однажды к ней пришла Белуха. Она выглядела странно — бледная, дрожащая.
— Таисия, у меня кровь из носа идёт, — сказала она. — Я боюсь, что умираю.
Таисия осмотрела её, взяла анализы — ей удалось договориться с медсестрой, чтобы та сделала несколько тестов. Она поняла, что у Белухи — серьёзное заболевание крови, возможно лейкоз.
Она ничего не сказала ей, только дала успокаивающий отвар. Но ночью, когда Белуха уснула, Таисия долго сидела, глядя в окно на колючую проволоку. Она знала, что шансов мало. Что здесь, в колонии, не было ни аппаратуры, ни лекарств.
Она думала о том, что смерть неизбежна. И что, может быть, она принесёт Белухе покой.
Через три месяца Белухи не стало. Она умерла во сне. Все в бараке молчали. Нюра плакала, а потом подошла к Таисии:
— Ты знала, что она умрёт?
— Догадывалась, — ответила Таисия.
— Почему не сказала?
— Потому что человек должен уходить с надеждой. Не со страхом.
Нюра ушла.
Таисия осталась одна. Она сидела в своей каморке, смотрела на заснеженный двор, где конвойные вели очередную партию зэчек. Она думала о том, сколько ещё таких смертей она увидит. Сколько ещё будет лечить и терять.
Но она знала, что будет делать это. Пока есть силы. Пока есть трава и вода.
Она взяла свой узелок с травами, подошла к столу и записала в своей замусоленной тетрадке рецепт, который когда-то дала Белухе. На память.
Вдруг дверь каморки открылась. Вошла Зоя.
— Таисия Степановна, — сказала она. — Я решила остаться здесь, когда выйду. Я хочу помогать вам.
Таисия подняла на неё глаза.
— Но у тебя же срок заканчивается. Ты свободна.
— Я не хочу свободы, — сказала Зоя. — Там никого. А здесь — я нужна.
Таисия смотрела на неё, и в груди разливалось странное тепло. Она не знала, что ответить. Она лишь кивнула и сказала:
— Тогда учись. Это дело нелёгкое.
За окном падал снег, крупный, мокрый. Где-то за спиной гудели цеха, лаяли собаки. А в каморке пахло сушёной мятой и чередой.
И Таисия знала, что это ещё не конец. Это просто продолжение.
Конец.
