Марина поставила бокал на стол так аккуратно, будто он был из тонкого стекла и мог рассыпаться от одного неверного движения. Внутри у нее что-то оборвалось — тихо, без звона, как оторванная пуговица.
– Замечаю, – сказал Игорь и потянулся за бутылкой. – Мам, ну хватит уже.
Это было не заступничество. Это было «хватит», адресованное не матери, а самой ситуации. Как будто Марина была не человеком, а неудобством, которое мешало празднику.
Тамара Петровна усмехнулась и убрала телефон.
– Ой, я же любя. Что вы все такие нервные пошли.
Марина встала.
– Я в туалет.
В коридоре пахло жареной курицей и чужими духами. Она прошла мимо вешалки, где висело ее пальто, и на секунду остановилась. Можно было уйти прямо сейчас. Просто взять пальто и выйти на улицу. Никто бы, может, даже не заметил.
Но она пошла в туалет, закрыла за собой дверь и посмотрела в зеркало.
Оттуда смотрела женщина сорока семи лет. С усталыми глазами. С морщинкой между бровей, которая стала постоянной где-то года три назад. С пирогом, который она пекла два часа, и который никто не похвалил.
– Ну и что? – сказала она своему отражению. – Что ты хочешь?
Отражение не ответило.
Она вымыла руки, поправила волосы и вернулась в зал.
Пирог с вишней стоял на краю стола, наполовину съеденный. Рядом с тортом Оли он выглядел простовато, по-домашнему. Никто не отрезал себе второй кусок.
Марина села на свое место. Игорь даже не повернулся.
– Может, чаю? – спросила она у стола, потому что молчать было невыносимо.
– Оля, расскажи еще про форму для орехов, – сказала Тамара Петровна, игнорируя вопрос. – Это же надо, из Франции!
Оля заулыбалась и начала рассказывать снова. Марина слушала и думала о том, что двадцать два года назад она сидела на кухне у Тамары Петровны и та говорила: «Ну наконец-то Игорек нашел нормальную девушку. А то все какие-то не такие были». Тогда это казалось комплиментом. Теперь она понимала: «нормальная» означало «удобная». А удобные, как известно, не жалуются.
Когда Оля дошла до пятого этапа приготовления, Марина тихо сказала:
– Я пойду домой.
Игорь повернулся.
– Что?
– Я пойду домой, – повторила она, уже громче. – Устала.
– Мы вместе приехали, – сказал он так, будто это был аргумент.
– Ничего. Доберусь.
Она встала и пошла к вешалке. За спиной повисла тишина, потом Тамара Петровна сказала с наигранной заботой:
– Игорек, ну что ты сидишь? Иди, догони. Она же обиделась.
– Да ничего она не обиделась, – ответил Игорь, но все-таки поднялся.
Он догнал ее уже на улице. Было темно и холодно. Марина натягивала перчатки, и пальцы не слушались.
– Ты что устраиваешь? – спросил он.
– Ничего. Я устала, я сказала.
– Из-за ерунды какой-то. Мать же не со зла.
Марина повернулась к нему.
– А со зла она бы как сказала? Что я разъелась? Что я не стараюсь? Что Оля лучше? Это все не со зла?
Игорь вздохнул и сунул руки в карманы.
– Ну, она пожилая. Ну, сказала. Ты могла не обращать внимания.
– Я двадцать два года не обращаю внимания. – Марина услышала, как дрожит голос, и ненавидела себя за это. – Двадцать два года, Игорь. Каждый день.
– Начинается, – сказал он и посмотрел в сторону, как будто искал, куда отойти. – Все, хватит. Пойдем обратно, неудобно.
– Иди. Я домой.
– Марина.
– Иди, я сказала.
Она развернулась и пошла к остановке. Он не пошел за ней. Она слышала, как хлопнула дверь кафе, и все внутри у нее тоже хлопнуло и закрылось.
До дома она добиралась на автобусе. В пустом салоне пахло бензином и мокрым снегом. Она смотрела в окно и думала о том, что сегодня впервые за много лет не стала дожидаться, пока Игорь скажет что-нибудь примирительное. Просто ушла.
Дома было тихо. Марина сняла пальто, включила свет на кухне и увидела кружку с белым сердечком. На дне было написано: «Мне повезло».
Она взяла ее, повертела в руках и поставила обратно.
Потом села на табуретку и просидела так, наверное, полчаса. В голове было пусто. Не было слез, не было злости. Только какое-то тупое, ровное чувство, как будто она долго шла по дороге и вдруг поняла, что дорога ведет в тупик. И тупик был не впереди, а всегда, с самого начала.
Игорь пришел около полуночи. От него пахло коньяком и чужим табаком. Он прошел в кухню, налил себе воды и выпил стоя.
– Ну что, довольна? – спросил он.
– Чем?
– Праздник испортила. Мать расстроилась.
Марина посмотрела на него.
– А я, значит, не расстроилась.
– Ты всегда найдешь, из-за чего.
Он пошел в комнату. Она слышала, как он раздевается, как скрипит диван. Через десять минут оттуда уже доносился храп.
Марина осталась на кухне. Она открыла холодильник, но есть не хотелось. Закрыла. Потом вспомнила, что у Игоря в сумке лежали лекарства от давления, которые он просил купить. Сумка стояла в прихожей.
Она расстегнула молнию, порылась в боковом кармане, нашла упаковку таблеток. И наткнулась на конверт.
Белый, плотный, без надписи. Не письмо. Слишком официальный.
Марина вытащила его.
Внутри лежали документы. Она не сразу поняла, что это. Прочитала первую строчку, потом вторую. Потом села прямо на пол в прихожей, потому что ноги перестали держать.
Это были документы на развод. Заполненные. С датой. Подписанные Игорем.
Дата стояла месяц назад.
Она перевернула страницу. Там был вложен листок с расчетами — алименты, раздел имущества, квартира. Все было посчитано. Аккуратно. Без нее.
Марина сидела на холодном полу и смотрела на эти бумаги. В голове было очень тихо. Только где-то на кухне капала вода из крана, и этот звук казался оглушительным.
Она услышала, как в комнате Игорь заворочался и что-то пробормотал во сне.
И тогда она поняла, что не может просто сидеть и ждать, когда он проснется.
Марина сидела на полу в прихожей, и бумаги в ее руках казались тяжелее, чем должны были быть. Она перечитала дату еще раз. Месяц назад. Целый месяц он носил это в сумке. Целый месяц смотрел ей в глаза, пил кофе из той кружки, просил купить таблетки. И молчал.
Она встала. Медленно, держась за стену. Ноги были ватные, но голова, наоборот, стала ясной, как будто внутри включили свет после долгой темноты.
Она прошла в комнату. Игорь спал на спине, раскинув руку. Храпел ровно, спокойно. Как человек, у которого совесть чиста или отсутствует.
– Игорь.
Он не проснулся.
– Игорь.
Она толкнула его в плечо. Он дернулся, открыл глаза, прищурился от света.
– Ты чего? – пробормотал он. – Сколько времени?
– Что это? – Она бросила конверт ему на грудь.
Он взял его, посмотрел, и лицо у него изменилось. Не испугался. Просто поморщился, как будто у него внезапно заболел зуб.
– Где ты взяла?
– В твоей сумке. Где ты еще это держишь, Игорь? В ящике на работе? У матери?
Он сел, потер лицо руками.
– Я собирался сказать.
– Когда? После того, как я подпишу? Или ты хотел, чтобы я узнала от юриста?
– Не начинай.
– Я не начинаю! – Она почти крикнула и сама удивилась, как громко получилось. – Я двадцать два года не начинала! Я все ждала, когда ты скажешь что-нибудь. Что-нибудь хорошее. Что-нибудь, кроме «Оля лучше готовит» и «мать не со зла».
Игорь молчал. Он смотрел на конверт, как будто это была не его жизнь, а чужая ошибка.
– Я устал, Марина, – сказал он наконец. – Понимаешь? Я просто устал.
– Ты устал? – Она засмеялась, и смех вышел коротким и злым. – Ты устал? А я? Я двадцать два года варила, пекла, убирала, терпела твою мать, твои сравнения, твое молчание. Я устала еще лет десять назад. Но я же не подавала на развод тайком.
– Я не тайком.
– А как это называется? Ты подписал бумаги. Поставил дату. Месяц назад. И ничего мне не сказал.
– Я ждал подходящего момента.
– Подходящего момента, – повторила она. – А он был? Хотя бы один?
Игорь встал с дивана, натянул футболку.
– Слушай, давай не будем. Ночью, на нервах. Утром поговорим.
– Нет. Сейчас.
– Марина, я устал.
– Ты уже говорил.
Он вздохнул и посмотрел на нее. И в этом взгляде не было ни вины, ни сожаления. Только раздражение. Как будто она мешала ему спать.
– Хорошо, – сказал он. – Хочешь сейчас? Пожалуйста. Я подал документы. Месяц назад. Потому что я больше не могу так жить. Ты постоянно недовольна. Постоянно обижена. Постоянно что-то не так.
Марина смотрела на него и не узнавала. Нет, узнавала. Просто раньше она думала, что это ее вина. Что она недостаточно старается. Недостаточно добрая, недостаточно веселая, недостаточно стройная.
– Значит, это я виновата? – спросила она тихо.
– Я не говорю, что ты виновата. Я говорю, что так больше нельзя.
– А как можно? Как можно, Игорь? Скажи мне. Я двадцать два года пыталась понять, как можно.
Он отвернулся и стал искать свои носки.
– Я уйду, – сказал он. – Завтра. Сегодня уже поздно.
– Куда ты уйдешь?
– К матери.
Марина засмеялась снова. На этот раз смех был пустой, как будто внутри что-то выключили.
– Конечно. К матери. Где еще тебе расскажут, какой ты хороший и какая я плохая.
Он ничего не ответил. Нашел носки, надел, потом взял с полки джинсы.
– Я не буду ждать до утра, – сказал он, застегивая ремень. – Ты сейчас на взводе. Я не хочу слушать это всю ночь.
– Тогда иди.
Он пошел в прихожую, и Марина услышала, как он открывает шкаф, достает куртку. Потом звук молнии. Потом шаги к двери.
– Игорь.
Он остановился.
– Ты хоть раз за эти двадцать два года думал, что я тоже человек? – спросила она. – Не жена. Не хозяйка. Не кто-то, кто должен соответствовать. А просто человек.
Он постоял секунду. Потом открыл дверь.
– Позвоню завтра, – сказал он и вышел.
Дверь закрылась тихо. Он всегда закрывал ее тихо. Как будто боялся, что соседи услышат и что-то подумают.
Марина осталась стоять в коридоре. В квартире стало очень тихо. Даже вода перестала капать.
Она вернулась на кухню, села на табуретку и взяла кружку с сердечком. Посмотрела на надпись. «Мне повезло».
– Ну да, – сказала она вслух. – Повезло.
И поставила кружку обратно. Только теперь не аккуратно, а сильно, так что она звякнула о стол.
Утром она проснулась от звонка. Телефон вибрировал на тумбочке, и она сначала не поняла, где находится. Потом вспомнила все сразу, и внутри снова стало холодно.
Звонила Тамара Петровна.
Марина смотрела на экран и не брала. Телефон замолчал. Через минуту зазвонил снова.
Она взяла.
– Мариночка, – голос свекрови был сладким, как сироп, и таким же приторным. – Игорек у меня. Ты не волнуйся, все хорошо. Мы вчера поговорили, он мне все рассказал.
– Что рассказал? – спросила Марина ровно.
– Ну, что ты устроила скандал. Из-за ерунды, из-за моего юбилея. Мариночка, ну что ты как маленькая? Я же не со зла. Ну сказала про Олю, ну и что? Надо было обижаться? Все же свои.
Марина закрыла глаза.
– Тамара Петровна, вы знали про развод?
На том конце провода стала тишина. Не растерянная, а выжидающая.
– Ну, Игорек советовался со мной, – сказала свекровь. – Он же не мог просто так. Я ему сказала: сынок, если тебе плохо, ты должен уйти. Жизнь одна. Нельзя жить с человеком, который тебя не ценит.
– Который не ценит, – повторила Марина.
– А что ты хотела? Ты же сама видишь, как он мучается. Вон, похудел весь. А все из-за тебя.
Марина стояла посреди кухни и слушала, как свекровь перечисляет ее грехи. Она не перебивала. Просто слушала. И с каждым словом внутри становилось все тише и тише, как будто она отключала звук.
– …И пирог твой никто не ел, потому что он сухой был. Оля мне потом сказала, что вишня у тебя кислая. А Оля плохого не скажет, она деликатная.
– Тамара Петровна, – перебила Марина.
– Да, милочка?
– Вы сейчас с кем разговариваете? С женой вашего сына или с бывшей?
Свекровь запнулась.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что ваш сын подал на развод. Месяц назад. И вы об этом знали. И вы мне ничего не сказали. Вы сидели за столом, ели мой пирог и говорили, какая я плохая. А потом утешали сына, какой он бедный.
– Мариночка, ну ты же понимаешь…
– Я понимаю, – сказала Марина. – Я все понимаю.
Она положила трубку. Потом взяла телефон и, прежде чем успела передумать, набрала номер.
– Юлия? Привет. Это Марина. Ты еще работаешь юристом?
Подруга ответила сонным голосом, но сразу проснулась, когда Марина сказала:
– Мне нужна помощь. Игорь подал на развод. Тайком. А я ничего не подписывала.
– Ты не подписывала? – переспросила Юлия.
– Нет.
– Тогда это еще не развод. Он не может подать без тебя, если вы не договаривались. Он, наверное, готовил документы. Что у тебя на руках?
– Копии. Он оставил их в сумке.
– Ничего ему не отдавай. Сфотографируй все. И приезжай ко мне сегодня. В двенадцать. Я посмотрю.
Марина положила трубку и посмотрела в окно. За окном шел снег, медленный, крупный, как будто никуда не торопился.
Она сфотографировала документы. Потом сварила себе кофе. Взяла кружку с сердечком и выбросила ее в мусорное ведро. Звон стекла вышел громким и коротким.
Потом села и стала ждать двенадцати.
Телефон зазвонил снова. На этот раз Игорь.
Марина смотрела на экран и думала: ответить или нет. Она ответила.
– Да.
– Марина, нам надо поговорить, – голос у него был деловой, как будто они обсуждали счет за квартиру. – Я сегодня заеду за вещами. Часа в три.
– Хорошо.
– Только давай без сцен.
– Хорошо.
Он помолчал.
– Ты как?
– Я нормально, Игорь. Впервые за много лет — нормально.
Она положила трубку и вдруг поняла, что улыбается. Не от радости. Просто внутри что-то отпустило.
И тут же, как будто кто-то ждал этого момента, телефон снова зазвонил. Незнакомый номер.
Марина взяла.
– Алло?
– Марина Сергеевна? – Женский голос, вежливый, но с металлической ноткой. – Вас беспокоит Ольга. Жена двоюродного брата Игоря. Нам надо встретиться. Это срочно.
