Семейный альбом
Павел приехал в субботу вечером. Не один — с ним была старшая внучка, Даша. Она сразу юркнула в комнату, где у меня стоял старый телевизор, и включила мультики. Павел прошёл на кухню, сел за стол.
— Мам, нужен альбом. Тот, большой, с чёрной обложкой.
— Зачем?
— Оксана хочет сделать стенгазету к юбилею. Фотографии повесить, типаtimeline. От рождения до сейчас.
Я полезла в шкаф. Альбом лежал на верхней полке, за стопкой журналов, которые я собиралась выбросить ещё в прошлом году. Обложка чуть пылилась, я протёрла её ладонью.
Павел стал листать. Остановился на фотографии, где он маленький, года три, сидит на плечах у отца на берегу реки. Лето, все загорелые, небо белёсое.
— Вот эту возьму. И эту, где первый класс. И…
Он откладывал снимки на край стола. Я стояла рядом и молча смотрела, как он выбирает. Ни разу не спросил: «Мам, а ты не хочешь оставить себе?»
Потом он наткнулся на серию фотографий с нашей поездки на базу в Воронежской области. Это был 1996 год, Павлу тогда десять. Мой покойный муж Сергей работал тогда на заводе, и летом им давали путёвки в небольшой домик у леса. Не курорт, конечно, просто избушка, река, костёр.
— О, я и забыл про это, — сказал Павел и чуть улыбнулся.
Сергей тогда взял с собой нашу собаку, овчарку Грома. Гром был уже старый, с седой мордой, но тащился за Сергеем повсюду как привязанный. Однажды вечером Сергей ушёл за дровами в лес и задержался. Я уже начала нервничать, потому что стемнело быстро, а мобильников у нас не было — не то что сейчас.
Павел сидел на крыльце и звал отца. Гром лежал рядом, уши прижал, не реагировал.
А потом Гром вдруг вскочил и рванул в лес. Мы с Павлом за ним — я по пояс в какой-то траве, Павел в одной кроссовке, потому что вторая развязалась и он её потерял.
Гром нашёл Сергея метрах в трёхстах от дома. Сергей сидел на поваленном дереве и тихо матерился. Вывихнул ногу, идти не мог. Гром лежал рядом и лизал ему руку.
Вот такая получилась реальная история из жизни — не расскажешь ведь первому встречному, хотя для нашей семьи это был один из тех вечеров, после которых смотришь на собаку другими глазами. Преданность животных, вот как это называется. Гром потом всю ночь спал у двери комнаты, где Сергей лежал с забинтованной щиколоткой.
Павел посмотрел на фотографию — Гром на фоне леса, язык свешен, хвост размыт от движения.
— А Гром-то какой был, — сказал он. — Я помню, он меня от пчелы отбивал.
— Это оса была.
— Ну оса, без разницы.
Он отложил эту фотографию в общую стопку.
Три дня до юбилея
Во вторник мне позвонила администратор ресторана. Спокойная такая девушка, Ирина, мы с ней уже несколько раз перезванивались по поводу меню.
— Наталья Сергеевна, добрый день. Подтверждаем количество гостей — тридцать два человека. Нужно внести остаток предоплаты, двадцать восемь тысяч.
— Хорошо, я сегодня переведу.
Я положила трубку и тут же сделала перевод. Пошла на кухню, поставила чайник. Села ждать, пока закипит.
Телефон зазвонил снова. Павел.
— Мам, ты уже заплатила?
— Да, минуту назад.
— О. Ну… ладно. Спасибо.
Что-то в его голосе. Не знаю, как объяснить. Как будто он звонил, чтобы остановить меня, но опоздал на минуту.
— Павел, что случилось?
— Ничего. Всё нормально. Просто Оксана говорит, может, лучше перенести народу чуть меньше.
— Кого убрать?
— Ну… это ещё не точно. Я перезвоню.
И положил трубку. Чайник закипел, я налила себе чай и забыла про него. К тому моменту, когда вспомнила, чай был тёплый, с плёнкой.
В среду Павел приехал лично. Не позвонил, не предупредил — просто открыл дверь своим ключом. Я лежала на диване, смотрела какой-то сериал про врачей.
— Мам, давай поговорим.
Я выключила телевизор. Села.
Он сел в кресло напротив. Теребил ремешок от часов — у него такая привычка с детства, когда в чём-то не уверен.
— Оксана просит… в общем, она хочет, чтобы на юбилей ты не приходила.
Секунду я просто смотрела на него.
— Почему?
— Ну ты же понимаешь… у неё там родители, подруги, коллеги наши. Она переживает, что будет неловко.
— Неловко кому?
— Ну… ей.
Я ничего не понимала. Правда. Я сидела и пыталась собрать это в голове, и оно не собиралось.
— Павел, я оплатила ресторан. Двенадцать тысяч предоплаты — моих. И ещё двадцать восемь тысяч сейчас перевела.
Он отвёл глаза.
— Мам, я верну. Я всё верну.
— Деньги — это не главное. Ты меня приглашал? Ты сам просил помочь с рестораном.
— Я просил, да. Но Оксана…
— Оксана что?
Он молчал. Вот так сидел и молчал, и я видела, как ему тяжело. И одновременно видела, что он не передумает.
— Короче, — сказал он наконец, — я тебе всё верну. Просто не приходи. Нам неловко.
Мне стало так стыдно. Не за себя — за него. За то, что мой сын сорока лет сидит передо мной и не может посмотреть мне в глаза.
— Хорошо, — сказала я.
Он поднялся, неловко обнял меня. Я стояла как столб. Он ушёл, дверь за ним щёлкнула, и я осталась в тишине.
Сообщение
Вечером пришло сообщение. Короткое, сухое:
«На юбилей не приезжай, жена против, нам неловко».
Я перечитала три раза. Потом ещё раз. Надела очки, хотя они мне не нужны были — я и так видела каждую букву.
Отвечать не стала.
Села за стол, разложила документы из ресторана. Предварительный заказ, кассовый чек, экземпляр договора. Везде моё имя: «Наталья Сергеевна К.». Я оплатила ресторан, выбрала не я, но оформлено на меня.
Позвонила Ирине.
— Ирина, добрый вечер. Мне нужно отменить заказ.
— Наталья Сергеевна… — пауза. — А что случилось?
— Ничего. Просто отмените, пожалуйста.
— Ну… предоплата не возвращается, вы понимаете. По договору.
— Я понимаю.
Я положила трубку и пошла в спальню. Достала из шкафа тёмно-зелёное платье. Повесила его обратно.
Четверг
Утром проснулась в шесть, хотя будильник не ставила. Лежала и смотрела в потолок. За окном шёл дождь, мелкий, осенний. Хотя сентябрь ещё был тёплый.
Встала, сделала кофе. Открыла холодильник — там стояла упаковка сыра, три яйца, начатая банка огурцов. Прошлым вечером планировала пойти в магазин, но не дошли ноги.
Телефон лежал на столе. Тихий.
Накануне вечером я вспомнила тот лес, Воронежскую область, 1996 год. Как Гром привёл нас к Сергею. Как потом сидели у костра, у Сергея нога забинтована, Павел жарил маршмеллоу на палочке — это был единственный раз в жизни, когда мы их купили, и где-то на заправке по дороге, кажется.
Выживание в лесу — громкое слово для нашей ситуации. Мы не выживали. Мы просто были вместе. Но когда я вспоминаю тот вечер, когда Гром сорвался в темноту, а я бежала за ним по мокрой траве и не понимала, что увижу за деревьями, — вот тогда мне было страшно. Не за себя, за Сергея, за Павла, который бежал рядом и кричал «папа!»
Страшно было, когда теряла.
В четверг позвонила моя сестра Лариса. Живёт в Курске, мы с ней общаемся раз в две-три недели. Она спросила про юбилей.
— Наташ, ты что наденешь? Это ж надоело платье какое-нибудь.
— Лар, я не иду.
— Как не идёшь? На юбилей собственного сына?
Я рассказала. Не всё, только суть: Павел попросил не приходить. Оксана против. Ресторан я оплатила, но меня не зовут.
Лариса молчала. Потом сказала:
— А ты что?
— А что я? Я не пойду, раз меня не зовут.
— Дура ты, Наташ.
— Может быть.
— Ты хоть деньги попросила назад?
— Он сказал, что вернёт.
— Когда?
— Не знаю.
— Вот и спроси. Не завтра, а сейчас.
Я не стала. Повесили трубку, я села на кухне и стала мыть посуду. Которую мыла вчера. Просто перетирала сухие тарелки полотенцем и ставила обратно в шкаф.
Пятница
Весь день я не звонила Павлу. И он не звонил. Это было самое странное — раньше хоть какое-то сообщение за день прилетало, даже пустое, какая-нибудь фотография внучек или-forward какой-то шутки про котов. А тут тишина, как будто меня выключили из какой-то общей сети.
В обед пошла в «Магнит». Просто выйти из дома, чтоб не сидеть как прикованная. Купила хлеб, молоко, пачку гречки. Шла через парк, села на скамейку. Дождя не было, но небо низкое, серое, и ветер дул так, что куртку задувало. Рядом на скамейке сидела женщина лет семидесяти, вязала что-то сиреневое. Мы не разговаривали, просто сидели.
Думала я, если честно, не о Павле. Думала о том, что у меня в морозилке лежит курица, которую я купила на прошлой неделе, и что надо бы разделать её пока не перемёрзла. Вот такие мысли. Нормальные, хозяйские. От них как-то спокойнее.
Когда вернулась домой, на телефоне был один пропущенный. Незнакомый номер. Перезванивать не стала.
В шесть вечера звонок. Номер тот же. Я взяла трубку.
— Наталья Сергеевна? Это Елена, я мама Оксаны.
Я даже не сразу вспомнила, как её зовут. Мы виделись раз пять за всё время, на праздниках, и каждый раз кивала друг другу как чужие люди в лифте.
— Здравствуйте.
— Наталья Сергеевна, я… мне неловко звонить. Но я хочу, чтобы вы знали: я не знала.
— Что именно?
— Что вас не зовут. Павлик нам сказал, что вы не сможете прийти, заняты. Я только сегодня от Оксаны узнала, что вас… ну, что вы не приглашены.
Я стояла в прихожей, в одной туфле — вторую сняла у двери, ещё когда вернулась из магазина.
— Елена, спасибо, что позвонила. Но это между мной и Павлом.
— Я понимаю. Просто… — она замолчала. Потом: — У меня тоже так было с матерью. Не до такой степени, но… Я просто хотела сказать.
— Спасибо.
Повесили трубку. Я так и осталась стоять в прихожей, одна туфля на ноге, вторая на коврике. Телефон прижала к груди, потом спохватилась — что я делаю, как в кино каком-то. Положила на полку для ключей.
Значит, Павел сказал её родителям, что я занята. Не что меня не зовут, а что я сама не приду. Вот это было хуже всего. Не то, что не позвали, а то, что сыну удобнее выставить меня так, будто я сама отмахнулась.
Суббота
Юбилей был в семь вечера. Я знала, потому что сама согласовывала время с администратором. Ирина звонила в пятницу — перезвонила по тому номеру, который я не взяла. Спросила, точно ли отменять. Я сказала — точно. Она сказала, что предоплата сгорает. Я сказала, что знаю.
В субботу я проснулась в восемь. Нормально так проснулась, не рваным сном, а просто открыла глаза и поняла, что сегодня. Лежала минут десять, потом встала, умылась, заварила кофе.
К обеду позвонила Лариса.
— Наташ, ну что?
— Ничего. Сегодня юбилей.
— Ты одна?
— А с кем мне быть?
Лариса замолчала. Я слышала, как она чем-то гремит на своей кухне — наверное, тоже посуду.
— Хочешь, я приеду? — спросила она.
— Лар, ты в Курске.
— Ну и что, три часа на машине.
— Не надо.
— Наташ…
— Не надо, правда. Я нормально.
Она не поверила, конечно. Но больше не настаивала.
В три часа я всё-таки позвонила Павлу. Не из-за юбилея. Просто спросила про деньги. Лариса вчера сказала «спроси», и я решила, что правда, хватит откладывать.
— Павел, привет.
— Мам, привет. — Голос торопливый, на фоне что-то шумело, наверное, они уже собирались. — Я перезвоню, мы тут…
— Подожди. Одна минута. Когда ты вернёшь деньги за ресторан?
Тишина. Потом он сказал:
— Мам, ну ты что сейчас, серьёзно?
— Серьёзно.
— Я же сказал, верну. В следующем месяце, у меня сейчас…
— Хорошо. В следующем месяце.
— Мам, не звони так, — это уже тише, почти шёпотом. — Мы тут все на нервах.
— Ладно. Пока.
Он повесил трубку. Я положила телефон на стол. Кофе давно остыл, я вылила его в раковину и налила новый.
Вечером, около восьми, стала приходить информация. Не от Павла — от Ларисы, которая нашла страницу Оксаны в соцсети и теперь передавала мне как репортёр с места событий.
«Наташ, тут фотки. Зал красивый. На столах белые салфетки, цветочки. Павлик в рубашке голубой. Торт огромный, с цифрами 40.»
Я не открывала. Просто читала, что Лариса пишет, и всё.
«Тут тост. Оксана говорит: спасибо всем, кто рядом. Рядом стоят её родители.»
«Наташ, ты там?»
«Тут видео. Все поют с ними горько. Даша и Маша в одинаковых платьях.»
Я перестала отвечать. Лариса написала ещё пару сообщений, потом: «Ладно, пойду спать. Ты звони, если что».
Поставила телефон на зарядку. Выключила свет в кухне. Прошла в спальню, легла. Зелёное платье висело в шкафу, я видела его краем глаза, пока не закрыла дверь.
Воскресенье
Утро было тихое. Я проснулась в девять, позже обычного. Солнце наконец вышло, светило в кухонное окно, и пыль была видна на подоконнике — мелкая, золотистая. Я протёрла подоконник тряпкой.
К обеду пришло сообщение от Павла. Одно.
«Всё прошло хорошо. Спасибо тебе за помощь с рестораном. Деньги верну в октябре.»
Ни слова о том, что меня не было. Ни «мам, прости». Ни «нам было неловко без тебя». Просто отчёт, как начальнику.
Я ответила: «Хорошо».
И всё. Больше ничего до вечера.
В четыре позвонила Даша, старшая внучка. Это было неожиданно — она звонит раз в два месяца, и то если надо что-то спросить.
— Бабушка, привет!
— Привет, Дашенька.
— Бабушка, а ты почему вчера не пришла? Мы тебя ждали.
Я закрыла глаза. Открыла.
— Меня не звали, Даша.
— Как? Папа сказал, что ты не можешь.
— Вот так.
— Ну… — девочка замялась. — Бабушка, а ты придёшь на мой день рождения?
— Когда у тебя день рождения?
— В ноябре.
— Приду, если позовут.
— Бабушка! Ну конечно позовут!
Я не стала спорить. Поговорили ещё минуту про школу, про рисунки. Она положила трубку, и я осталась стоять с телефоном в руке.
Вот эта реальная история из жизни, которую я никому не рассказывала вслух — только здесь пишу, потому что тут не знаю никого, и от этого как-то проще. Может, кто-то скажет, что я сама виновата, что надо было жёстче с самого начала. Может, и так. Но когда твой ребёнок смотрит в сторону и теребит ремешок от часов, жёсткость — это последнее, что приходит в голову.
Понедельник
Утро началось с того, что я уронила ключи. Прямо у двери, со звоном, как в дешёвой комедии. Наклонилась, подняла, а рука дрожит — то ли от того, что резко нагнулась, то ли просто нервы.
На работе (я в библиотеке, на абонементе) день тянулся странно: вроде всё как всегда — люди берут книги, я отмечаю в формулярах, кто-то спрашивает, где найти детективы, кто-то — про садоводство. Но я всё время будто прислушивалась к себе: не жду ли я звонка? Не смотрю ли каждые пять минут на телефон?
В обед вышла на улицу, села на лавочку у крыльца. Рядом мужик из соседнего офиса курил и всё время стряхивал пепел в пустую банку из-под кофе. Я смотрела на это и думала: хоть бы он не заговорил. Не хотелось ни про погоду, ни про пробки, вообще ни про что.
Телефон пискнул — сообщение от Ларисы: «Ты как? Если хочешь, давай я тебе фотки скину, но только если хочешь. А лучше вообще ничего не скидывай, забудь».
Я написала: «Не надо фоток. Всё нормально». И это было почти правда. Почти.
Вернулась в библиотеку, села за стол. И тут вспомнила: у меня же в сумке лежит тот альбом, который Павел забирал. Он его не взял — оставил у меня на кухне, я только в пятницу вечером заметила, когда протирала стол. Чёрная обложка, уголки чуть потёртые.
Достала его, открыла на середине. Там — Паша в третьем классе, в школьной форме, воротник криво пришит, он улыбается, а зубы наполовину молочные. Я пальцем провела по фото — стекло чуть поцарапанное, ещё с тех времён, когда альбом таскали внучки.
Вечер
Дома первым делом поставила чайник. Пока он грелся, достала альбом, положила на стол. Открыла на странице с той самой поездкой в Воронежскую область.
Там, на фото, Гром стоит боком, уши насторожены, будто услышал что-то в лесу. И я вдруг вспомнила не про вывих Сергея, а про другое — про ту самую встречу с медведем. Да, тогда это не казалось чем-то страшным, потому что всё закончилось хорошо. А сейчас, когда сидишь одна и листаешь старые снимки, вспоминается именно это.
Мы тогда ходили за ягодами. Сергей взял с собой Грома, я — корзину и термос с чаем. Павел бежал впереди, собирал шишки, кидал их в кусты. И вдруг Гром замер. У него шерсть на загривке встала дыбом, и он тихо зарычал — так низко, что я сначала подумала, что это ветер шумит.
Сергей схватил Павла за руку и потянул к себе. Мы стояли и не шевелились. А из кустов вышел медведь. Не огромный, молодой, но всё равно — он был настоящий, с мокрым носом, с тяжёлыми лапами. Он нас увидел, замер, потом фыркнул и ушёл в сторону, ломая ветки.
И вот что я помню лучше всего: как Гром не бросился, не кинулся, а просто стоял между нами и лесом, как будто знал, что нельзя рычать, нельзя бежать, но надо быть готовым. Это и есть преданность животных — не красивые слова, а вот эта секунда, когда пёс не думает о себе, а просто закрывает тебя собой.
Я закрыла альбом. Чайник щёлкнул и затих. Налила чай, села. И поняла, что мне не хочется плакать. Хочется просто сидеть и помнить, как Гром стоял между нами и лесом.
Вторник
Утром позвонила Даша.
— Бабушка, а ты можешь прийти ко мне на репетицию? Мы ставим сказку, я лиса.
— А когда?
— В пятницу. В три.
— Я работаю до пяти.
— Ну бабушка!
Я помолчала. Потом сказала:
— Давай я попробую уйти пораньше.
Даша обрадовалась, начала тараторить про костюм, про то, что ей дали хвост, но он колется. Я слушала и улыбалась, хотя улыбаться не очень хотелось.
После работы зашла в магазин. Взяла курицу, как и хотела на прошлой неделе, и ещё пачку макарон — самые обычные, дешёвые. Дома разделала курицу, положила в миску, посолила, поперчила. Потом села и поняла, что готовить не хочется. Просто нет сил.
Позвонил Павел. Я посмотрела на экран, подумала: «Ну вот, сейчас опять про деньги, про октябрь». Взяла трубку.
— Мам, привет. Слушай, я тут подумал… Может, мы с тобой в выходные съездим куда-нибудь? Просто вдвоём. В парк, или на набережную, или вообще просто по городу пройдёмся.
Я молчала. В трубке слышалось, как у него там что-то шуршит — наверное, ключи в кармане.
— Павел, ты серьёзно?
— Да. Просто… я чувствую, что всё пошло не туда.
— Ты про юбилей?
Он вздохнул.
— Про всё. Про то, что я не смог нормально всё сказать. Про то, что мама Оксаны тебе позвонила. Про то, что ты сидишь сейчас одна и думаешь, что я тебя вычеркнул.
Я не стала говорить, что он почти угадал.
— Ладно, — сказала я. — Давай в субботу. Только без больших разговоров. Просто погуляем.
— Хорошо. Без разговоров.
Когда положила трубку, курица всё ещё лежала в миске. Я встала, поставила сковородку, начала резать лук. Пахло жареным, лук шипел, и этот запах был каким-то правильным, настоящим.
Среда
На работе всё шло как обычно. К обеду я поняла, что не хочу думать про юбилей, про Оксану, про то, кто кого не позвал. Хочу думать про Дашу, про её хвост, который колется, про то, как она будет играть лису.
Вечером пришла соседка снизу, тётя Валя, принесла банку маринованных огурцов.
— Держи, у меня много. Сама делала, с чесноком.
— Спасибо, Валя.
— Что-то ты бледная.
— Да нормально. Просто устала.
Она посмотрела на меня внимательно, но не стала расспрашивать. Постояла, поболтала про кота, который опять залез на шкаф, и ушла.
Дома я открыла банку, достала один огурец, надкусила. Хруст был громкий, почти как выстрел. И вдруг стало смешно. Вот так: сидишь, ешь огурец, а жизнь идёт себе дальше, не останавливается.
Четверг
Перед работой зашла в цветочный магазин, купила маленький букетик — просто так, без повода. Дома поставила в банку вместо вазы (вазы у меня нет, а банку я помыла). Цветы стояли на подоконнике, и в комнату сразу стало светлее.
В обед Лариса прислала голосовое: «Наташ, если он зовёт гулять — сходи. Не ради него, ради себя. Чтобы не сидеть дома и не крутить в голове одно и то же».
Я ответила: «Схожу. И вообще, у меня тут цветы в банке. Выглядит странно, но мне нравится».
Лариса: «Вот и молодец. Пусть хоть цветы радуют».
Вечером снова позвонила Даша.
— Бабушка, ты не забыла? В пятницу в три!
— Не забыла. Я договорилась уйти пораньше.
— Ура! Ты увидишь, как я говорю: «Я хитрая лиса, я всех обману!»
Я улыбнулась.
— Буду. Обязательно буду.
Положила трубку и поняла: вот это — реальная история из жизни. Не
