Артём так и замер с бутылкой в руке. Не поставил, но и не ушёл. Стоял, улыбался, будто ждал, что сейчас кто-то скажет «да ладно, шучу, забирай». Но никто не сказал.
Денис спокойно отрезал ещё кусок мяса и отправил в рот. Марина сделала глоток вина и посмотрела на Артёма с интересом, как смотрят на аквариумную рыбку — вроде красиво, а предсказать поведение сложно.
— Артём, — сказала она мягко, — бутылка тяжёлая, у тебя рука устанет. Поставь, пожалуйста, на место. Или оплати, тогда можешь забрать.
— Оплатить? — он даже хрюкнул от неожиданности. — Вы серьёзно?
— Абсолютно, — кивнула Марина. — Это называется «каждый платит за себя». Твоя жена так решила. Мы поддержали. Всё честно.
Артём поставил бутылку обратно, но как-то нервно, со стуком. Ушёл к своему столу, наклонился к Светлане и что-то быстро зашептал. Светлана слушала, и лицо у неё вытягивалось, как будто она проглотила ложку и не может понять, как это произошло.
Марина видела, как Тамара Ивановна — мать семейства и главный дирижёр этого оркестра — подалась вперёд, вытянула шею. Ей было явно интересно, почему у её детей такие лица. Но подойти не решилась. Пока.
Атмосфера в зале сгустилась. Знаете это ощущение, когда вроде все сидят за столами, музыка играет, официанты бегают, но воздух становится плотным, как перед грозой?
Марина его чувствовала.
Тамара Ивановна начинает действовать
Тамара Ивановна подошла, когда официант как раз принёс им десерт — шоколадный фондан с шариком ванильного мороженого. Марина обожала этот момент: горячий шоколад, холодное мороженое, контраст вкусов.
— Денис, можно тебя на минуточку? — голос у свекрови был сладким, как сироп от кашля.
— Мам, я ем, — ответил он спокойно. — Если что-то срочное, говори при всех. Мы семья, у нас секретов нет.
Марина чуть не поперхнулась мороженым. Семья. Пять лет она слышала это слово в разных интонациях. «Ты теперь семья, Марина, помогай». «Мы же семья, надо скинуться». «Не будь чужой, это семейное дело». И теперь Денис вернул это слово обратно — как бумеранг.
Тамара Ивановна поджала губы. У неё была такая особенность: когда ей что-то не нравилось, она не кричала, а начинала говорить тише. Как будто уменьшение громкости должно было заставить собеседника наклониться ближе, принять её позу, её правила.
— Хорошо, — сказала она, — я скажу. Света очень расстроена. Ей кажется, что вы ведёте себя демонстративно.
— А ей кажется, — Денис отложил прибор и вытер рот салфеткой, — что мы должны платить за себя, дарить конверт и ещё давать попробовать наше вино? Хотя нет. Не попробовать. Артём подошёл и взял бутылку. Молча. Без спроса. Это как называется, мам?
— Это называется «родной брат и зять», — отчеканила Тамара Ивановна. — У нас так не принято.
— А платить за себя в ресторане, куда тебя пригласили, — принято? — Марина наконец вмешалась, потому что молчать дальше было выше её сил. — Тамара Ивановна, вы сами позвонили и сказали: каждый платит за себя. Я не ослышалась? Денис, я не ослышалась?
— Не ослышалась, — подтвердил он. — Дословно: за ресторан ты заплатишь сам. За себя и за жену.
Тамара Ивановна открыла рот, закрыла, поправила волосы. Редкое зрелище — растерянная свекровь. Марина мысленно сфотографировала этот момент и положила в копилку приятных воспоминаний.
— Я имела в виду… — начала она, но Денис перебил:
— Ты имела в виду, что мы должны заплатить за всё? За всех гостей? Или только за себя, но тогда не надо было звать в ресторан? Мам, определись, пожалуйста. А то правила меняются быстрее, чем я успеваю кошелёк достать.
— Денис, не хами матери.
— Я не хамлю. Я задаю вопросы. Ты мне позвонила и поставила перед фактом. Света подтвердила. Каждый платит сам. Мы и платим. Что не так?
Пауза. Тамара Ивановна стояла у столика и смотрела на сына так, будто видела его впервые за тридцать пять лет.
— Я не ожидала, что ты будешь таким мелочным, — тихо сказала она.
— А я не ожидал, что меня позовут на праздник, как кошелька с ногами. Бывает, мам. Разочарования — часть жизни.
Она развернулась и ушла к своему столу. Походка была прямая, спина ровная, но Марина заметила, как свекровь сжимает в руке салфетку, которую, видимо, взяла машинально со своего места.
— Денис, — тихо позвала Марина.
— Что?
— Я тебя люблю.
— Я знаю, — он улыбнулся уголком рта. — Ешь десерт, пока не растаял.
Праздник продолжается
Дальше вечер покатился по странной траектории. С главного стола всё чаще долетали обрывки разговоров, которые явно касались их. Светлана то и дело прикладывала ладонь к лицу, отворачивалась, качала головой. Артём сидел мрачный и пил больше, чем ел.
Гости чувствовали напряжение, но не понимали причин. Кто-то пытался шутить, кто-то произносил тосты, кто-то уже строил планы на продолжение банкета. Марина наблюдала за всем этим со спокойным интересом. Она знала: это ещё не финал. Это даже не середина.
В какой-то момент Светлана подошла сама. Остановилась напротив их столика, скрестила руки на груди. Платье на ней было красивое — тёмно-синее, с какими-то блестящими вставками. Волосы уложены. Макияж свежий. Но лицо уставшее, напряжённое, как у человека, который весь вечер играет роль, и роль эта ему уже поперёк горла.
— Денис, можно тебя на два слова? — спросила она, игнорируя Марину.
— Можно, — он откинулся на спинку стула. — Только я с женой. Мы же семья. Говори при ней.
Светлана закатила глаза, но сдержалась.
— Ладно. Мам передала, что ты сказал. И Артём передал, как вы с ним обошлись.
— Как мы с ним обошлись? — Марина подняла бровь. — Свет, Артём взял с нашего стола вино. Просто подошёл и взял. Если бы ты пришла в магазин и взяла с полки бутылку, это бы называлось как?
— Мы не в магазине! — Светлана повысила голос, и парочка за соседним столиком обернулась. Она сбавила тон: — Мы на семейном празднике.
— Семейный праздник, где каждый платит за себя, — кивнула Марина. — Именно поэтому мы и не угощаем. По правилам. Твоим правилам.
— Ты можешь хоть раз в жизни не цепляться к словам?!
— Могу, — Марина пожала плечами. — Но не хочу. Слова — это то, на чём строятся отношения. Ты сказала «каждый заказывает себе и платит за себя». Я услышала и приняла. Что не так?
Светлана посмотрела на брата. В её взгляде было что-то беспомощное. Она явно ждала, что он сейчас скажет: «Ладно, Свет, не бери в голову, давай забудем». Но Денис молчал. Он смотрел на сестру с тем самым выражением, которое Марина хорошо знала: усталость пополам с разочарованием.
— Мне было обидно, — вдруг тихо сказала Светлана. — Вы так демонстративно заказали вино и десерты… Как будто специально хотели показать, что у вас больше денег.
— Света, — Денис наконец заговорил, — мы заказали то, что хотели съесть. На свои деньги. Какое это имеет отношение к тебе?
— Это было… неуважительно.
— Неуважительно — это звать людей на праздник и заставлять их платить. Неуважительно — это просить конверт с деньгами. Неуважительно — это молча брать чужое. А мы просто поужинали. Ты понимаешь разницу?
Светлана поджала губы. Марина видела, что в ней борются два человека: один хочет высказать всё, что накипело, а второй понимает, что крыть нечем.
— Просто… забудь, — бросила она и ушла.
Конверт
Момент с подарками настал после основного застолья. Гости стали подходить к Светлане, поздравлять, вручать пакеты, коробочки, конверты. Марина наблюдала, как Светлана механически улыбается, благодарит, откладывает в сторону.
Когда подошли они с Денисом, улыбка стала ещё более натянутой.
— Света, поздравляем тебя и Артёма, — сказала Марина спокойно. — Пусть дом будет тёплым, а долги не возвращаются.
И протянула конверт. Обычный белый, не подписанный. Светлана взяла его, помяла в руке, и по лицу было видно — она оценивает толщину. Марина заметила, как бровь у свекрови чуть дёрнулась: конверт был тоньше, чем она ожидала.
— Спасибо, — сказала Светлана ровно. — Очень… щедро.
— На здоровье, — улыбнулась Марина. — Мы от чистого сердца. Правда, Денис?
— Правда, — он кивнул. — Надеюсь, это поможет с мебелью.
Тамара Ивановна поджала губы. Она явно хотела что-то сказать, но не при гостях. Марина это оценила: всё-таки приличия ещё работали.
Праздник закончился около одиннадцати. Когда они выходили из ресторана, Светлана догнала их у гардероба.
— Денис, можно тебя… — она снова начала ту же фразу, но запнулась и махнула рукой. — Ладно, при всех. Марина, можно у вас спросить?
— Спрашивай.
— Почему пятнадцать тысяч?
Марина не удивилась. Она знала, что вопрос прозвучит. Знала, что будет именно так.
— Потому что, — Марина накинула на плечи лёгкий плащ, — вы нас пригласили в ресторан, и мы заплатили за ужин. За себя. Это обошлось нам примерно в восемь тысяч. Если бы мы скинули пятьдесят, как просила твоя мама, общий счёт был бы пятьдесят восемь. А так — мы уложились в бюджет, который сочли разумным. Пятнадцать — это то, что мы можем подарить без ущерба для нашего семейного бюджета. По-моему, честно.
— Это не честно, — тихо сказала Светлана. — Вы просто посчитали. Как бухгалтеры.
— А как нужно было? — спросил Денис. — Не считать? Просто отдать всё, что попросят? Света, я отдал свою долю в дедовском доме. Ты помнишь?
Она отвела глаза.
— Я отдал без разговоров, без условий. Потому что ты попросила. Потому что мама сказала «надо». И я не считал. А теперь ты мне говоришь, что я мелочный. Может, да. Но я только учусь у тебя.
Светлана молчала. На её лице читалась усталость. Марина заметила, как пальцы у неё сжали ремешок сумочки — до белых костяшек.
— Ладно, — сказала она наконец. — Спасибо за подарок.
И ушла обратно в зал, к гостям, к мужу, к матери.
Дома
Домой они ехали молча. Денис вёл машину, Марина смотрела в окно. Дождь начался, капли ползли по стеклу, и свет фонарей размазывался жёлтыми пятнами.
— Ты как? — спросила она, не поворачиваясь.
— Нормально. Устал. Противно как-то.
— Мне тоже.
Он припарковался у подъезда, заглушил мотор, но не вышел. Сидел, смотрел на двор, на мокрый асфальт.
— Знаешь, что самое поганое? — спросил он. — Я даже не знаю, что было бы правильнее. Промолчать? Согласиться? Отдать эти пятьдесят тысяч и сделать вид, что всё нормально?
— А что тогда изменилось бы? — Марина повернулась к нему. — Ты бы отдал. Потом обида копилась бы. Потом сорвался бы. И всё равно был бы виноватым. Потому что так устроена ваша семья: кто не отдаёт — тот плохой, а кто отдаёт — тот просто исполняет долг.
— Ты считаешь, я правильно сделал?
— Я считаю, что ты сделал то, что смог. Это уже много. Поехали домой.
Дома было тихо. Кот встретил их у двери, потёрся о ноги, потребовал еду. Марина разогрела себе чай, села на кухне, уставилась на тёмное окно.
На телефоне мигало сообщение. Тамара Ивановна.
«Марина, надеюсь, вы с Денисом понимаете, что сегодняшний вечер Света запомнит на всю жизнь. И не с хорошей стороны. Вы обидели всех нас».
Марина прочитала и не ответила. Просто удалила переписку. Потом подумала и написала маме:
«Мам, привет. Как у тебя дела? Мы сегодня были на празднике у Светланы. Всё прошло… интересно».
Мама ответила сразу:
«Позвони, если хочешь. Я не сплю».
Марина набрала. Мама подняла трубку после первого гудка.
— Ну, рассказывай.
Марина рассказала. Всё, с самого начала: звонок Тамары Ивановны, «каждый платит за себя», конверт, пятнадцать тысяч, вино, которое Артём взял со стола, сцену у гардероба.
Мама слушала молча. Только иногда вздыхала. Потом сказала:
— Знаешь, Мариш, я тебе так скажу. Люди, которые делают добро за чужой счёт, — это не добрые люди. Это просто умелые организаторы. Тамара всю жизнь так живёт. Раздаёт чужое, распоряжается чужим, а потом удивляется, когда кто-то начинает считать. Ты молодец.
— Мам, а может, не надо было идти? Может, просто отказаться?
— И что бы вы выиграли? Она бы всем рассказала, какие вы жадные и неблагодарные. А так — вы пришли, заплатили, подарили. Никто не может сказать, что вы не пришли или не подарили. Но и лишнего не отдали. Это, Мариш, называется «личные границы». Слышала про такие?
Марина улыбнулась. Мама у неё была простой женщиной, но иногда формулировала так, что любой психолог позавидовал бы.
— Слышала, мам. Слышала.
— Ну и спи спокойно. Они перебесятся. Не в первый раз.
Марина положила трубку и пошла в комнату. Денис уже лежал, но не спал. Смотрел в потолок.
— Что мама? — спросил он.
— Сказала, что мы молодцы.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Она вообще человек простой. Сказала, что твоя мать всю жизнь раздаёт чужое и считает себя благодетельницей. А мы впервые заставили её столкнуться с реальностью.
— С реальностью… — Денис хмыкнул. — Красиво звучит.
— Зато правда. Давай спать.
Он повернулся к ней, обнял. Марина почувствовала, как он вздохнул — глубоко, как человек, который долго нес тяжёлое и наконец поставил ношу на землю.
Воскресенье
Утром позвонила Тамара Ивановна. Не Марине — Денису.
— Ты должен извиниться перед сестрой, — сказала она без предисловий.
— С добрым утром, мам, — ответил он. — За что я должен извиниться?
— За то, что испортил ей праздник. За то, что вёл себя вызывающе. За то, что жена твоя весь вечер улыбалась так, как будто она выиграла в лотерею.
— То есть Марина должна была сидеть с постным лицом? Мам, ты серьёзно?
— Денис, не юли. Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Света ночь не спала. Артём утром вообще разговаривать не хотел. Ты развалил семью.
— Я развалил семью? Мам, я заплатил за ужин в ресторане. Я подарил сестре деньги. В чём проблема?
— В том, КАК ты это сделал.
— А как надо было? Скажи, как? Может, я должен был оплатить весь банкет? Может, принести вам всем кофе и спеть серенаду?
— Не хами.
— Я не хамлю. Я задаю вопросы. Ты опять не отвечаешь.
Тамара Ивановна замолчала. Денис слышал её дыхание в трубке. Потом она сказала:
— Ты очень изменился. Раньше ты был добрым мальчиком.
— Раньше я был удобным мальчиком. Мам, мне скоро сорок. Пора перестать быть удобным.
И положил трубку. Первый раз в жизни. Марина, которая стояла у кухонного стола с кружкой кофе, слышала весь разговор. Она не вмешивалась. Просто смотрела на мужа и думала: «Вот он. Мой человек. Наконец-то».
Денис зашёл на кухню, взял у неё кружку, отпил, поморщился.
— Остыл.
— Заварить свежий?
— Давай.
Они сидели за столом, пили кофе, молчали. Дождь за окном закончился, и солнце робко пробивалось сквозь облака. Марина смотрела на мужа. Он был спокоен. Даже умиротворён. Как человек, который сделал трудный шаг и понял, что земля под ногами не провалилась.
— Знаешь, о чём я подумала? — спросила Марина.
— О чём?
— О том, что пятнадцать тысяч — это, наверное, мои любимые деньги. Они показали, сколько стоят семейные традиции.
— И сколько же?
— Ровно пятнадцать тысяч. Плюс ужин на восьмёрку. Итого двадцать три.
Денис рассмеялся. Впервые за всё утро.
— Марин, ты у меня бухгалтер, а не человек.
— Бухгалтер, который умеет считать до пятнадцати. Кстати, а что мы будем делать, когда они перестанут дуться?
— Не знаю. Может, подождём. Может, сами что-нибудь придумаем. Посмотрим.
— Я не против подождать. У меня, знаешь ли, много терпения. Бабушка говорила: «Мариша, не злись, а выжидай. Всё рано или поздно скисает».
— Это она про молоко?
— Про людей, Денис. Про людей.
Понедельник. Продолжение истории
В понедельник Марина вышла на работу. Она работала в небольшой фирме, занималась закупками. Коллеги спросили, как прошли выходные. Марина улыбнулась и сказала: «Прекрасно. Были на семейном празднике. Очень душевно».
Она не стала рассказывать подробности. Не потому, что было стыдно. Просто вся эта история казалась ей слишком нелепой для пересказа. Скажешь кому-нибудь: «Нас пригласили в ресторан на новоселье, попросили заплатить за себя и подарить конверт» — человек не поверит. Решит, что она сочиняет.
Днём пришло сообщение от Светланы. Не звонок, а именно сообщение:
«Денис игнорирует мои звонки. Передай ему, что я хочу поговорить».
Марина прочитала, отложила телефон. Потом ответила:
«Я не секретарь. Позвони ему сама или напиши. Он взрослый мальчик».
Светлана ответила сразу:
«Он не берёт трубку».
«Тогда напиши ему. Или подожди. Иногда людям нужно время».
«Время на что?»
Марина задумалась. Время на что? Она не знала, что ответить. Написала честно:
«Не знаю, Свет. Просто подожди».
Светлана больше не писала. Но Марина заметила, что телефон Дениса периодически вибрировал в течение дня. Он смотрел на экран и сбрасывал. Марина не спрашивала. Это его решение.
Вечером за ужином Денис сказал:
— Света написала длинное сообщение. Извиняется.
— Да? — Марина подняла бровь. — И что пишет?
— Что погорячилась. Что мама сама придумала с рестораном. Что она не хотела, чтобы так вышло.
— А про конверт?
— Про конверт молчит. Только про ресторан.
— Понятно.
Они продолжили есть. Тишина была не то чтобы напряжённой, но какой-то… задумчивой. Марина понимала: это извинение — только начало. Светлана не могла просто так взять и признать, что была неправа. Тамара Ивановна, скорее всего, уже провела работу над ошибками и составила новую стратегию.
— И что ты ответил? — спросила Марина.
— Написал: «Хорошо. Спасибо». Больше ничего.
— А что она хотела?
— Не знаю. Наверное, ждала, что я тоже извинюсь. Или что мы встретимся и всё обсудим.
— А ты готов?
Денис помедлил, отложил вилку.
— Я не знаю. Мне кажется, если мы сейчас встретимся, всё вернётся на круги своя. Она попросит забыть, я забуду, а через месяц будет что-то новое. Опять конверт. Опять «надо». Опять «мы же семья».
— И что ты хочешь?
— Я хочу, чтобы меня слышали. Чтобы мои деньги, мои решения и моя жизнь не были просто ресурсом. Я не банкомат, Марин.
— Я знаю.
— Они, похоже, не знают. И не хотят знать.
Марина не стала ничего говорить. Она видела: муж переживает. Но это было здоровое переживание, не истерика. Он обдумывал, а не поддавался. Это была новая версия Дениса, и она ей нравилась.
Вторник. Артём выходит на связь
Артём позвонил Денису в обед. Денис пересказал разговор Марине вечером.
— Он сказал, что Света плачет. Что мама пьёт валерьянку. Что я должен прийти и поговорить.
— А ты?
— А я спросил: «Артём, а ты что думаешь? Ты же муж Светы. Ты согласен с тем, как всё прошло?»
— И что он?
— Замялся. Сказал: «Ну, это семейное, мне сложно лезть». Тогда я ему говорю: «Ты уже полез, когда взял с нашего стола бутылку. И когда звал меня на разговор. А как только надо занять позицию — тебя нет».
— Жёстко.
— А что? Правильно. Пусть определятся. Или он муж и имеет мнение, или он гость на этом празднике жизни.
Марина хмыкнула. Артём ей никогда не нравился. Нет, он не был плохим человеком. Просто слишком удобным. Всегда со всеми соглашался, никогда не высовывался. Такой, знаете, вечно второй номер. При Светлане он вообще растворялся в тень. И в этой истории с бутылкой он, скорее всего, действовал не по своей инициативе. Кто-то его отправил. Вопрос — кто.
— Денис, а ты не боишься, что они все объединятся против тебя?
— Уже объединились, — он пожал плечами. — Ты не заметила?
— Заметила. Но теперь у них появится общий враг. Это сближает.
— Пусть сближаются. Мне не жалко. Только пусть потом не удивляются, что я на их сближение не подписан.
Марина посмотрела на него. Он был спокоен, но она знала: внутри всё бурлит. Денис из тех людей, которые долго терпят, а потом принимают решение. И если уж принял — то всё.
Среда. Мама Марина не выдерживает
В среду вечером позвонила мама Марины.
— Мариш, я тут подумала… Может, мне поговорить с Тамарой?
— Мам, зачем?
— Ну, как женщина с женщиной. Она ведь тоже мать. Переживает за дочь.
— Мам, она переживает не за дочь. Она переживает, что потеряла контроль. Понимаешь разницу?
Мама замолчала. Потом вздохнула.
— Понимаю. Просто не хочется, чтобы между семьями был раздор.
— Мам, между семьями раздор был всегда. Просто вы с папой его не замечали, потому что я молчала. А теперь Денис начал говорить. И это, наверное, самое правильное, что он делал за пять лет нашего брака.
— Ну, если ты так считаешь…
— Я так считаю.
Мама ещё что-то рассказывала про дачу, про соседей, про то, что укроп в этом году какой-то слабый, не кустится. Марина слушала, кивала, улыбалась. Ей было хорошо от этого разговора. От того, что есть человек, с которым можно поговорить о чепухе, и это не превратится в допрос.
Потом мама сказала:
— Ты знаешь, мне кажется, Денису сейчас тяжелее, чем он показывает.
— Знаю, мам. Поэтому я рядом.
— Правильно. Муж и жена — это как два сапога. Иногда один жмёт, но без пары всё равно никуда.
Марина рассмеялась.
— Мам, у тебя талант. Тебе надо было афоризмы писать.
— А что, я бы могла. Только кому это надо.
— Мне. Ты мне всегда нужна.
— Ой, ладно тебе. Ну всё, целую. Звони.
Марина положила телефон и почувствовала тепло в груди. Мама у неё была золотая. Простая, без этих свекровских штучек. Никогда не лезла с советами, пока не попросят. Никогда не требовала денег на дачу или на ремонт. Когда Марина с Денисом покупали машину, мама предложила помочь, но Марина отказалась. Мама и не настаивала. Просто сказала: «Ну, смотрите сами. Если что — у меня есть заначка».
Это было так непохоже на семью Дениса, где каждая копейка была поводом для многодневного обсуждения.
Четверг. Светлана приходит сама
В четверг вечером в дверь позвонили. Марина открыла. На пороге стояла Светлана. Одна. Без Артёма, без матери.
— Привет, — сказала она. — Можно?
— Проходи, — Марина посторонилась.
Светлана вошла, разулась, прошла на кухню. Села на табурет, положила руки на стол. Марина заметила: под ногтями облез лак, волосы собраны в небрежный хвост. Светлана не в своей тарелке.
— Денис дома? — спросила она.
— В комнате. Позвать?
— Нет. Давай сначала с тобой.
Марина села напротив. Включила чайник. Молчала, ждала.
— Марин, я пришла извиниться, — Светлана говорила тихо, глядя в стол. — За ресторан. За Артёма. За маму. Я знаю, что всё это выглядело отвратительно.
— Выглядело — да. Отвратительно — тоже да. Ты сама хоть понимаешь, что произошло?
— Понимаю, — Светлана подняла глаза. — Я попросила не то. Вернее, мама попросила за меня. Я не хотела, чтобы так всё получилось.
— Свет, а чего ты хотела?
Светлана помолчала. Потом сказала:
— Я хотела, чтобы вы порадовались за меня. Чтобы мы посидели как раньше, по-семейному. Но у меня правда денег нет. Ипотека выжала всё. Я думала: если каждый заплатит за себя, это будет честно и никто не разорится. А мама настояла на конверте. Она сказала, что это нормально, что все так делают.
— И ты согласилась.
— Да. Согласилась. Потому что глупая. Потому что послушала маму, а не подумала сама.
— Свет, тебе тридцать два. Пора уже думать самой.
Светлана вздохнула.
— Знаю. Денис мне всё время это говорил. А я отмахивалась.
Чайник закипел. Марина разлила чай по кружкам, подвинула сахарницу. Светлана обхватила кружку руками, как будто хотела согреться.
— Я хочу с Денисом поговорить. С глазу на глаз. Можно?
— Он сам решит, — Марина встала.
