Соль в чае и другие мелочи
— Мама после операции. Ей нельзя волноваться.
Антон посмотрел на неё с искренним изумлением. Он стоял посреди кухни родителей Ксении, держа в руках сахарницу, и явно не понимал, почему на него нападают.
— Ксюх, ты чего? Я просто пошутил. Лидия Пална, вы как?
Он выглянул в гостиную. Мама Ксении уже вытирала губы салфеткой и пыталась улыбнуться. Ей было неловко.
— Всё нормально, Антон. Просто неожиданно.
— Вот! — он повернулся к Ксении. — Человек не обиделся. А ты вечно драматизируешь.
— Я не драматизирую. Я прошу не шутить над моей мамой.
— Это был безобидный розыгрыш.
— Это было неприятно.
Антон поставил сахарницу на стол и поднял руки, будто сдаваясь.
— Ладно. Больше никогда не буду шутить над твоей мамой. Клянусь. Хочешь, встану на колено?
— Не надо.
— Точно? А то могу. Прямо здесь, на линолеуме.
Он начал опускаться, и Ксения схватила его за локоть.
— Прекрати. Родители увидят.
— Ага, испугалась! — Антон тут же выпрямился и поцеловал её в макушку. — Не бойся, художница. Я тебя никогда не опозорю.
Тогда эти слова показались ей утешением.
Через два месяца они подали заявление в загс.
Ксения помнила, как сидела в коридоре и заполняла анкету. Ручка оставляла неровные буквы на плотной бумаге. Антон вписывал свои данные быстрыми размашистыми движениями и улыбался.
— Волнуешься?
— Немного.
— Я тоже. Но это приятно, да?
Она кивнула.
В тот момент ей действительно казалось, что всё идёт правильно. Что лёгкость, с которой Антон шёл по жизни, — это именно то, чего ей не хватало. Она была слишком серьёзной, слишком тревожной, слишком долго обдумывала каждое решение. Антон же просто делал. Просто решал. Просто жил.
И эта его способность не застревать в сомнениях восхищала Ксению.
Пока не стала её душить.
Кольцо, которое мешало
Первые месяцы после свадьбы Ксения почти не вспоминала о торте.
Не потому что простила. Скорее задвинула подальше, как задвигают неудобную коробку на антресоль — вроде бы знаешь, что она там, но каждый раз проходить мимо и помнить некогда.
Работа, дом, попытки наладить быт. Антон пропадал в офисе, возвращался поздно, иногда с друзьями. Ксения рисовала свои иллюстрации по вечерам, слушала подкасты и постепенно привыкала к новой роли — жены.
Но кое-что изменилось.
Она стала замечать детали.
Например, что Антон почти никогда не спрашивал, как прошёл её день. Он просто начинал рассказывать о своём. И если Ксения пыталась вставить слово, он выслушивал ровно полминуты, а потом перебивал:
— А у меня вообще история!
И рассказывал про очередного клиента, про шутку на совещании, про то, как они с Женькой придумали новый розыгрыш для офиса.
Сначала Ксения думала, что это просто такая манера общения. Что он выговорится, а потом спросит. Но спрашивал он редко. А если спрашивал, то ответ слушал вполуха, уже набирая что-то в телефоне.
— Ты меня вообще слышишь?
— Слышу, слышу. Фантики рисуешь. Молодец.
Однажды она принесла домой тестовый образец упаковки для детского питания. Маленькая коробочка с нарисованным зайцем, которую она разрабатывала почти месяц. Акварельные переходы, тёплые цвета, мягкий шрифт. Ей казалось, что получилось хорошо.
— Смотри, — она поставила коробочку на стол перед Антоном. — Мой проект утвердили.
Он взял упаковку, повертел в руках.
— Мило. Только заяц какой-то грустный.
— Он не грустный. Он задумчивый.
— Ну да. Как ты обычно.
Ксения почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— В смысле?
— В прямом. Ты у меня вечно задумчивая. Как этот заяц. Может, тебе витамины попить?
Она забрала коробочку и ушла в другую комнату.
Антон крикнул вслед:
— Ксюх, ну я же шучу!
Его коронная фраза. Защита от любых претензий. Если человек обиделся — это его проблема. Шутка же.
В тот вечер Ксения впервые за долгое время вспомнила торт. Белый крем, сахарных птиц и лицо Антона, когда он сказал: «Начинается».
Тогда она думала, что свадебный инцидент — исключение. Неудачная шутка. Глупый совет Женьки. Антон же не хотел её обидеть, он просто повеселиться хотел.
Но теперь она начинала понимать: то, что случилось на свадьбе, было не исключением.
Это было правилом.
Как я перестала быть художницей
Через полгода после свадьбы Ксения потеряла заказ.
Небольшое издательство, с которым она сотрудничала два года, закрыло серию детских книг. Проект, который должен был кормить её ближайшие полгода, отменили одним письмом.
Ксения прочитала его трижды.
Потом закрыла ноутбук и легла на диван лицом вниз. В голове крутились цифры: аренда студии, налоги, материалы, плюс её часть ипотеки, которую они с Антоном платили пополам.
Она позвонила мужу.
— Антон, у меня плохие новости. Проект закрыли.
— Какой проект?
— Детские книжки. Помнишь, я рисовала обложку с лисёнком?
— А, эти. Ну закрыли и закрыли. Найди другой заказ.
— Это не так просто. У меня сейчас нет других заказчиков. Я месяц буду искать.
— Ну месяц — это не страшно. У меня зарплата есть. Как-нибудь.
Ксения почувствовала странное облегчение. Антон не стал читать ей лекцию о финансовой ответственности. Не упрекнул, что она выбрала ненадёжную профессию. Просто сказал «как-нибудь», и это «как-нибудь» звучало почти как поддержка.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За понимание.
— Ксюх, ты чего? Я всегда тебя поддерживаю.
Вечером он вернулся домой с друзьями. Женька, Паша и ещё какой-то мужчина, которого Ксения видела впервые. Они принесли пиво и сушёную рыбу.
— У нас мальчишник, — объявил Антон. — Ты не против?
— Вообще-то у меня был тяжёлый день.
— Вот и отдохнёшь. Посидишь с нами.
Ксения не хотела сидеть. Она хотела побыть одна или хотя бы поговорить с мужем наедине. Но спорить при гостях было неудобно.
Они расположились на кухне. Антон открыл пиво, разложил рыбу на газету и начал рассказывать историю.
— Представляете, Ксюхе проект отменили. Детские книжки.
— Сочувствую, — сказал Паша.
— Да ладно, — Антон махнул рукой. — Она у меня художница. Ей лишь бы кисточкой водить. Деньги не главное.
Ксения замерла.
— Что?
— Ну а что? Я правду говорю. Ты же не ради денег рисуешь. Ты для души. А деньги — это моя забота.
— Антон, я зарабатываю. Вернее, зарабатывала.
— Ксюх, ну какие там деньги? Фантики. Это несерьёзно.
Женька хохотнул. Незнакомый мужчина вежливо улыбнулся и уткнулся в телефон.
Ксения почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. Не та, что хочется выплеснуть сразу, а другая — которая сначала сжимает горло и не даёт говорить.
Она встала.
— Я пойду в душ.
— Иди, — Антон уже открывал вторую бутылку. — Ты сегодня какая-то напряжённая.
В ванной она включила воду и села на бортик.
«Фантики».
«Для души».
«Несерьёзно».
Она вспомнила, как пять лет училась. Как брала кредит на курсы иллюстрации. Как ночами сидела над эскизами, пытаясь попасть в стиль заказчика. Как получила первый контракт и расплакалась прямо в очереди на кассу в супермаркете, потому что наконец-то поверила, что сможет зарабатывать любимым делом.
Для Антона всё это было «фантиками».
И он даже не пытался этого скрыть.
Когда она вышла из ванной, гости уже расходились. Антон стоял в коридоре и прощался. Ксения услышала обрывок разговора:
— …она нормально? Не обиделась?
— Да ты что. Ксюха у меня отходчивая. Сейчас душ примет и улыбаться будет.
Она застыла в дверях ванной.
Антон закрыл дверь за гостями и повернулся к ней.
— О, вышла. Пойдём спать?
— Я обиделась.
— На что?
— Ты назвал мою работу фантиками при посторонних.
— О господи, — он закатил глаза. — Это была шутка.
— Мне было неприятно.
— Ксюх, ну чего ты цепляешься к словам? Я же тебя люблю. Ты моя художница. Моя талантливая девочка. Ну хочешь, я завтра всем скажу, что ты великий дизайнер?
— Я не прошу меня хвалить. Я прошу не унижать.
— Я тебя не унижал. Это ты так решила. Я вообще не понимаю, почему ты сегодня такая агрессивная.
Ксения стояла в дверях ванной, с мокрыми волосами, в халате, и смотрела на мужа. Он выглядел искренне озадаченным. Как человек, который наступил кому-то на ногу и не заметил.
И в этот момент она подумала: а зачем мне это?
Но мысль была слишком страшной, чтобы её додумывать. Ксения выдохнула, прошла в спальню и легла на свою половину кровати, повернувшись лицом к стене.
Через пять минут Антон уже спал.
А она лежала и смотрела на тени от веток за окном. Думала о том, что завтра нужно искать новых заказчиков. О том, что денег на студию хватит ещё на два месяца. О том, что муж храпит за спиной и даже не понимает, почему она обиделась.
Она закрыла глаза.
Утром всё стало ещё хуже.
Скриншот в общем чате
Это случилось в субботу.
Ксения проснулась поздно — впервые за неделю позволила себе не ставить будильник. Антона рядом не было. С кухни пахло кофе и чем-то горелым.
Она накинула халат и вышла.
Антон стоял у плиты и пытался перевернуть блин. Блин прилип и рвался.
— Блин, — сказал Антон.
— Я вижу.
— О, проснулась. Я хотел тебе завтрак в постель. Но пока только это, — он показал на сковородку.
Ксения улыбнулась. Иногда он бывал милым.
— Давай помогу.
— Нет, сиди. Я сам. Я вообще сегодня планирую быть идеальным мужем.
— С чего вдруг?
— Ну, — он замялся. — Просто. Захотелось.
Она села за стол, налила себе кофе из турки. Антон всё-таки допёк блин, положил на тарелку и поставил перед ней.
— С джемом или сгущёнкой?
— С джемом.
— Сейчас.
Он полез в холодильник, а его телефон остался на столе. Экран загорелся — пришло сообщение в какой-то чат.
Ксения не собиралась читать. Но телефон лежал прямо перед ней, и сообщение высветилось полностью:
«Антох, ты легенда. Ксюха уже видела? Мы все угараем».
Она нахмурилась.
— Что за чат? — спросила она, когда Антон вернулся с банкой джема.
— Какой чат?
— Тебе написали, что ты легенда. И что все угарают.
Антон взял телефон, пробежал глазами сообщение и широко улыбнулся.
— А, это. Да так, ерунда.
— Что за ерунда?
— Ксюх, ну не начинай с утра, а?
— Антон, покажи.
— Зачем?
— Покажи.
Он вздохнул, будто она просила что-то неприличное, и разблокировал телефон.
Это был общий чат. Название: «Антоха и кореша». Пятнадцать человек. Среди них Женька, Паша, ещё какие-то его коллеги и двое друзей детства.
Ксения прокрутила чат вверх.
И замерла.
Там были фотографии.
Её фотографии.
Сделанные этим утром.
Она спала. Рот приоткрыт, волосы разбросаны по подушке, халат сполз с плеча. Снимок был крупным планом — видимо, Антон поднёс телефон почти к самому лицу. Подпись: «Моя красавица по утрам. Всем продуктивного дня».
Второй снимок — она сидит за столом, сонная, с помятым лицом. Третий — ест блин, который разваливается в руке.
— Что это? — голос Ксении был тихим.
— Ну, фоточки.
— Ты выложил мои фотографии в общий чат? Без моего разрешения?
— Ксюх, там только свои. Чего ты опять?
Она продолжала листать.
Другие сообщения Антона за последнюю неделю:
«Ксюха сегодня опять грустит. Надо её рассмешить. Есть идеи?»
«Подскажите, кто-нибудь знает, где продают витамины для настроения? А то моя художница вечно в депрессии».
И скриншот её рабочей переписки с заказчиком.
Этот скриншот Ксения разглядывала дольше всего. Она вспомнила тот день. Антон попросил её ноутбук — его собственный завис, а нужно было срочно отправить какой-то документ. Она сама открыла ему почту, отошла в душ на пять минут.
Видимо, ему хватило.
В чате он выложил фрагмент её переписки с клиентом, где она подробно объясняла, почему не успевает сдать макет раньше среды. Подпись: «Читайте, как моя жена деловые письма пишет. Прям бизнесвумен. Жаль, денег с этого ноль».
Комментарии в чате:
«Антоха, ну ты даёшь» «Бедная Ксюха» «Ржака» «Она хоть знает, что ты это постишь?» «Не, ей нельзя. Обидится»
Ксения подняла глаза на мужа.
Он стоял у плиты и смотрел на неё с выражением лёгкого беспокойства. Не вины. Именно беспокойства — как человек, который ждёт, скоро ли закончится неприятный разговор и можно будет вернуться к своим делам.
— Это всё, что ты обо мне пишешь? — спросила она.
— В смысле? Я же ничего плохого не говорю. Это просто смешно.
— Что смешно?
— Ну, твои письма. Такие официальные, с абзацами. А клиент тебе: «Ок, давайте в среду». Я просто показал пацанам.
— Ты читал мои письма?
— Я не читал. Случайно увидел, когда твой ноутбук брал.
— И сфотографировал.
— Ну да.
— И выложил пятнадцати людям.
— Ксюх, ну ты чего? Это же мои друзья. Они не чужие.
Ксения отложила телефон.
— Это моя работа. Моя переписка. Мои фотографии.
— И что? Что-то секретное?
— Дело не в секретности. Дело в уважении.
Антон поставил сковородку в раковину.
— Начинается, — сказал он. — Слушай, я не понимаю, почему ты такая. Вот реально не понимаю. Я же тебя люблю. Я тобой горжусь. Я всем рассказываю, какая у меня жена талантливая. А ты вечно ищешь какой-то подвох.
— Ты рассказываешь, что я фантики рисую и сплю с открытым ртом.
— Ну и что? Это правда. И это смешно.
Он улыбнулся. Так искренне, так по-мальчишески, что у Ксении на секунду перехватило дыхание. Потому что она вдруг увидела пропасть.
Она стоит на одном краю, где слова имеют значение. Где фотографии — это личное. Где работа — это часть души. А Антон стоит на другом краю, где всё это — просто повод для шутки. Просто контент для чата. Просто «начинается».
И мост между ними рухнул.
Когда — она не знала. Может быть, на свадьбе. Может быть, когда он вылил соль в сахарницу. Может быть, когда она увидела скриншот своей переписки. Или сегодня, когда прочитала «обидится» в комментариях его друга.
Но моста больше не было.
— Удали, — сказала она.
— Что?
— Удали эти сообщения из чата.
— Ксюх, уже все прочитали. Какой смысл?
— Тогда я удалю чат.
— Ты не можешь. Это мой телефон.
— Антон.
— Ладно-ладно, — он поднял руки. — Удалю. Только не смотри на меня так, будто я тебе изменил.
Она продолжала смотреть.
Он вздохнул, открыл чат и начал удалять сообщения. Ксения видела, как он делает это неохотно — нажимает на каждое фото, выбирает «удалить», подтверждает. Весь процесс занял минуты три.
— Всё, — сказал он. — Довольна?
— Нет.
— А что ещё?
— Я не знаю, что ещё ты выложил за это время.
— Ничего.
— Я тебе не верю.
Антон замер. Он впервые за весь разговор перестал улыбаться.
— Ты мне не веришь?
— Нет.
— Из-за каких-то дурацких шуток?
— Это не шутки. Это моя жизнь. Которую ты выставляешь на посмешище.
— Ксюх, — он шагнул к ней. — Ты серьёзно?
Она не ответила. Просто смотрела на него.
И он увидел что-то в её глазах. Что-то, чего раньше не было. Или было, но он не замечал.
Усталость.
Глубокая, спокойная усталость. Не истерика, не обида, не злость. Просто усталость человека, который больше не хочет объяснять, почему соль в чае — это несмешно.
Антон опустил руки.
— Ладно. Я понял. Я больше не буду ничего выкладывать. Обещаю.
— Дело не в обещаниях. Ты уже обещал. После свадьбы. После того случая с родителями. Ты каждый раз обещаешь.
— Но я правда больше не буду.
Ксения подошла к окну. На подоконнике стоял горшок с фиалкой, которую подарила мама. Цветок почти засох — Ксения забывала поливать.
— Ты понимаешь, что я сейчас чувствую? — спросила она, не оборачиваясь.
— Обиделась.
— Нет. Не обиделась. Мне всё равно.
Тишина в комнате стала плотной, как вода.
— В каком смысле «всё равно»? — голос Антона изменился. Из него ушла привычная насмешливость.
— В прямом. Я устала злиться. Устала объяснять. Устала надеяться, что ты изменишься.
— Ксюх…
— Подожди, — она повернулась. — Я сейчас скажу, а ты просто послушай. Без «начинается», без «я же люблю», без «это шутка». Просто послушай.
Антон кивнул. Сел на табуретку.
Ксения облокотилась о подоконник.
— Когда мы встретились, я думала, что ты — человек, который умеет радоваться жизни. Это было классно. Я сама так не умею. Ты смешил меня, и это помогало. Но потом я стала замечать, что твои шутки — они не для меня. Они против меня. Ты смеёшься надо мной, а не со мной. Ты рассказываешь мои секреты друзьям. Ты фотографируешь меня спящую и выкладываешь в чат. Ты роешься в моей переписке. И каждый раз, когда я говорю, что мне больно, ты отвечаешь: «Начинается».
Она замолчала.
Антон молчал тоже.
За окном проехала машина. Где-то у соседей заплакал ребёнок.
— Я не специально, — наконец сказал Антон. — Я правда не хотел тебя обидеть.
— Я знаю.
— Тогда в чём проблема?
— В том, что тебе всё равно, обиделась я или нет. Главное, чтобы я не портила тебе настроение.
— Это не так.
— Тогда почему ты продолжаешь?
— Я не продолжаю. Я…
— Антон, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Вчера ты сказал своим друзьям, что я «отходчивая». Ты сказал это не в шутку. Ты правда так думаешь. Что я пообижаюсь, пообижаюсь, а потом успокоюсь. И можно будет снова.
Он отвёл взгляд.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Я не знаю. Я устала решать за двоих.
Ксения взяла со стола свой телефон и вышла из кухни.
Она закрылась в спальне и села на пол, прижавшись спиной к двери. В руке был телефон, в голове — пустота. Она открыла галерею и нашла свадебные фотографии. Те, что сделала не тётя Антона, а её подруга. Настоящие, где они вдвоём. Улыбаются. Держатся за руки. Смотрят друг на друга.
Она помнила этот момент. Ведущий сказал что-то про любовь, и Антон шёпотом спросил: «Ты счастлива?»
Она кивнула.
Он тогда не шутил. Он был серьёзным и немного растерянным. И в этот момент Ксения верила ему больше, чем когда-либо.
Что случилось потом?
Может быть, ничего. Может быть, он всегда был таким, просто сначала прятал. А может быть, она сама не хотела видеть.
Телефон завибрировал. Сообщение от Антона:
«Ксюх, выходи. Давай поговорим нормально».
Она не ответила.
Через минуту второе:
«Я удалил чат. Вообще. Совсем».
Третье:
«Я куплю тебе новые краски. Дорогие. Хочешь?»
Она выключила звук.
И подумала: «Он даже сейчас не понимает. Дело не в красках. Не в чате. Не в фотографиях. Дело в том, что ему не жаль. Ему неудобно. Неловко. Но не жаль».
Как я перестала разговаривать
Дальше было несколько странных дней.
Антон старался. Впервые за долгое время он действительно старался. Приходил домой вовремя. Готовил ужин. Даже починил ручку на кухонном шкафу, которая болталась полгода.
— Ксюх, смотри. Я починил, — он открывал и закрывал дверцу, демонстрируя.
— Спасибо.
— Может, в кино сходим? В пятницу премьера.
— Не хочется.
— А в кафе? В то, где ты любишь чизкейк.
— Антон, я правда не хочу.
Он кивал и отходил. Через час предлагал что-то ещё. И снова получал вежливый отказ.
Дело было не в обиде.
Ксения просто перестала хотеть проводить с ним время. Это было похоже на выключатель, который кто-то незаметно перевёл в положение «выкл». Она смотрела на мужа и видела приятного, в общем-то, мужчину. Весёлого. Заботливого, когда ему удобно. Но она больше не хотела ему рассказывать, как прошёл день. Не хотела обсуждать проекты. Не хотела сидеть рядом и смотреть кино.
Потому что любое сказанное слово он мог превратить в шутку. Любую фразу — вывернуть наизнанку. Любую слабость — запомнить и потом напомнить при друзьях.
Она молчала, потому что молчание было единственным безопасным способом общения.
Антон заметил перемену, но интерпретировал по-своему.
— Ты всё ещё обижаешься из-за того чата? — спросил он на четвёртый день.
— Нет.
— А почему тогда молчишь?
— Просто не хочется говорить.
— Ксюх, это ненормально. Ты же раньше трещала без умолку.
— Раньше мне казалось, что тебе интересно.
— Мне интересно! Всегда интересно. Ты моя жена. Всё, что с тобой происходит, важно для меня.
Она посмотрела на него.
— Когда я рассказала тебе, что проект закрыли, ты через час позвал друзей пить пиво.
— И что? Я хотел тебя отвлечь.
— Я не просила отвлекать. Я хотела поговорить. Ты не спросил, что я чувствую. Не спросил, есть ли план. Просто отмахнулся и включил телевизор.
Антон вздохнул.
— Я не умею разговаривать о чувствах. Я не психолог.
— Я не прошу быть психологом. Я прошу быть мужем.
— Я муж. Я здесь. Я никуда не ухожу. Я тебя люблю.
— Любить — это не просто быть рядом. Это ещё и слышать.
Антон замолчал.
Ксения видела, что он пытается что-то понять. В его голове крутились шестерёнки. Он правда старался. Но проблема была в том, что он старался понять не её, а то, как сделать так, чтобы она перестала обижаться.
То есть он опять думал не о ней. А о том, как вернуть комфорт.
— Я изменюсь, — сказал он наконец.
— Ты обещаешь это не первый раз.
— На этот раз правда.
— Антон, я тебе верю. Верю, что ты хочешь измениться. Но я не верю, что ты сможешь.
Он поджал губы.
— Это сейчас было обидно.
— А мне было обидно, когда ты сказал, что я рисую фантики. Когда ты снимал меня спящую. Когда ты испортил мою свадьбу. Ты даже не извинился за торт.
— Я извинился.
— Нет. Ты сказал «не дуйся». Это не извинение.
Антон встал и отошёл к окну.
На улице шёл мелкий дождь. Дворники соседней машины двигались туда-сюда. Ксения смотрела на них и считала взмахи: раз, два, три.
— Знаешь, — сказал Антон, не оборачиваясь, — я иногда думаю, что ты меня не любишь.
— Почему?
— Потому что ты всё время недовольна.
— Я недовольна не тобой. Я недовольна тем, как ты со мной поступаешь.
— Это одно и то же. Я — это мои поступки.
Ксения не нашлась, что ответить. Потому что он был прав. И неправ одновременно.
Он был его поступками. Но эти поступки не были всей его личностью. Где-то внутри Антона жил другой человек — тот самый, который когда-то взял её за руку в загсе и шёпотом спросил, счастлива ли она. Тот, который чинил розетки и покупал матрас. Тот, который искренне радовался, когда она получила первый заказ.
Но этот человек прятался за шутками. За Женькой. За дурацким чатом. За бесконечным «не дуйся».
И Ксения больше не хотела его вытаскивать.
Она устала.
— Может, нам разойтись на время? — спросила она.
Антон резко обернулся.
— Что?
— Пожить отдельно. Неделю, может, две. Подумать.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Из-за какого-то чата?
— Господи, Антон. Не из-за чата. Из-за всего. Из-за того, что я не могу тебе доверять. Ты выкладываешь мою жизнь на всеобщее обозрение, а потом удивляешься, что я обиделась. Ты не уважаешь мою работу. Ты не уважаешь мои границы. Ты даже не понимаешь, что такое границы.
— Я понимаю.
— Тогда почему ты их нарушаешь?
Он молчал.
Ксения ждала. Ей очень хотелось, чтобы он сейчас сказал что-то правильное. Что-то, что вернёт ей надежду. Не обещание измениться, а конкретный план. Не «я люблю тебя», а «я слышу тебя».
Но Антон молчал.
И в этом молчании Ксения услышала ответ.
— Я поживу у мамы, — сказала она.
— Ксюх…
— Это не развод. Пока. Просто пауза.
Она встала и пошла в спальню собирать вещи.
Чемодан и пионы
Ксения достала старый чемодан с антресоли.
Он был пыльным. Она не пользовалась им с тех пор, как переехала в эту квартиру после бабушки. Тогда чемодан был набит студенческими конспектами и старыми свитерами. Теперь она складывала в него вещи, которые могли понадобиться на пару недель.
Джинсы.
