Люба смотрела в окно, а за стеклом тянулись бесконечные поля, тёмные, будто выцветшие. Иногда мелькалиредкие огоньки — одинокие дома, станции, где поезд задерживался на пару минут. Проводница пару разпроходила мимо, предлагала чай, но Люба только качала головой. Ей не хотелось ни чая, ни разговоров. Хотелосьпросто сидеть и держать в голове эти четыре факта, чтобы они не рассыпались от лишних мыслей.
В кармане пальто тихо вибрировал телефон. Люба достала его, глянула на экран — снова Роман. Трипропущенных. И сообщение: «Ты где? Всё нормально?»
Она не стала отвечать. Просто убрала телефон обратно, плотнее закуталась в шарф. В вагоне было тепло, дажедушно, но её всё равно слегка потряхивало. Не от холода — от того, как быстро привычный мир стал чужим.
Прибытие
Поезд остановился ровно в шесть утра. Вокзал в Кисловодске был маленьким, уютным, но сейчас казался Любечужим и слишком ярким. Свет фонарей, голоса, скрип колёс тележки, которую катил грузчик, — всё звучалогромче, чем нужно.
Люба вышла на перрон, вдохнула прохладный воздух и сразу почувствовала знакомый запах города: немногохвои, немного пыли, чуть-чуть дождя, который прошёл ночью. Этот запах всегда напоминал ей о тёте ЗоеПетровне. О том, как они пили чай на кухне, смотрели в окно на горы и тётя говорила: «Здесь воздух лечит дажетех, кто не верит».
Сейчас Любе не хотелось лечиться. Хотелось просто дойти до квартиры и понять, что происходит.
Она поймала такси — старенькую белую «Ладу», водитель которой всю дорогу рассказывал про пробки, протуристов, про то, что в этом году лето какое-то странное. Люба кивала, не вслушиваясь. Когда машинаостановилась у её дома, она расплатилась и вышла.
Дом был тот же: пятиэтажка с облупившейся краской на подоконниках, с кустами сирени у подъезда, которыелетом пахли так сильно, что кружилась голова. Сейчас сирень уже отцвела, остались только сухие метёлки.
Люба поднялась на четвёртый этаж, достала ключи. Пальцы слегка дрожали, когда она вставляла ключ в замок.Дверь открылась с привычным скрипом.
Квартира встретила её тишиной и запахом закрытого пространства — немного пылью, немного старым деревом.Люба включила свет в прихожей, сняла пальто, повесила его на крючок. И только тогда заметила на тумбочкеконверт.
Обычный белый конверт, без марки, просто сложенный и положенный сверху. На нём было написано: «Любе». Еёпочерк. Но не её рука.
Конверт
Люба стояла и смотрела на конверт, будто он мог сам рассказать, что внутри. Потом взяла его, надорвала край,вытащила листок.
«Люба, я всё объясню. Пожалуйста, не делай поспешных выводов. Мы с Катей просто хотели отдохнуть. Я нехотел тебя ранить. Прости, что соврал. Я люблю тебя. Роман».
Катя. Значит, вот как её зовут. Люба села на край тумбочки, сжала листок в руке. Пальцы снова дрогнули, и онаразогнула их, чтобы не мять бумагу. Ей вдруг стало важно сохранить всё как есть — каждое слово, каждуюзапятую.
Из комнаты донёсся тихий звук — будто что-то упало. Люба замерла. Потом медленно прошла вперёд.
В гостиной на полу лежала косметичка. Маленькая, чёрная, с золотистой молнией. Не её. Люба наклонилась,подняла её, провела пальцем по застёжке. Внутри были помада, тушь, маленькая расчёска и пакетик с мятнымиледенцами.
На кухне стояла чашка с недопитым кофе. На ободке — след от помады. Люба посмотрела на неё, потомотвернулась. Ей вдруг захотелось открыть окно, чтобы выветрить этот чужой запах, этот чужой кофе, эту чужуюжизнь, которая успела просочиться в её квартиру за один вечер.
Она подошла к окну, распахнула створку. В комнату ворвался прохладный утренний воздух, запах мокрой травы идалёких гор. Где-то внизу залаяла собака, и этот обычный звук вдруг показался ей самым правильным в мире.
Разговор с Ниной Григорьевной
Через полчаса Люба уже стояла у двери соседки. Нина Григорьевна открыла сразу, будто ждала. На ней былтёплый халат, волосы накручены на бигуди, в руках — тряпка.
— Любочка, ты приехала, — выдохнула она и тут же схватила Любу за руку, потянула внутрь. — Заходи, заходи.Я тут всё думаю, что делать. Они вчера поздно приехали, часов в десять. Он такой важный, чемодан тащит, онарядом идёт, улыбается. Я хотела выйти, да подумала — вдруг не вовремя. А потом смотрю — он мне звонит.«Нина Григорьевна, если курьер приедет, примите, пожалуйста». Я ему говорю: «А хозяйка где?» А он: «Оназанята, дела». Ну я сразу поняла — что-то не то.
Нина Григорьевна говорила быстро, сбивчиво, будто боялась, что Люба уйдёт, не дослушав. Люба кивнула, селана стул, который соседка ей подвинула.
— Спасибо, что не взяла посылку, — тихо сказала она.
— Да я что, дура? Квартира твоя, а не его. Пусть не распоряжается. Я ему так и сказала. Он ещё буркнул что-то,да трубку бросил.
Люба сжала руки в замок. Ей хотелось спросить про Катю, про то, как они себя вели, но язык будто прилип к нёбу.Вместо этого она спросила:
— Они сейчас дома?
— Нет. Ушли минут двадцать назад. Он в футболке, она в платье лёгком. Сказали, что на прогулку. Тут рядомпарк, тропа к водопаду. Люб, ты только не делай глупостей. Давай я с тобой пойду.
Люба покачала головой.
— Не надо. Я сама.
Парк
Тропа к водопаду была знакомой до каждой кочки. Люба ходила здесь с тётей Зоей Петровной, потом одна, когдаприезжала на выходные. Сейчас она шла по ней, не замечая ни крутых подъёмов, ни скользких камней. Ноги саминаходили дорогу.
Где-то впереди послышались голоса. Люба замедлила шаг, спряталась за большим деревом. И увидела их.
Роман шёл впереди, в лёгкой футболке, с рюкзаком за плечами. Катя — чуть позади, в светлом платье, волосыразвевались на ветру. Она смеялась, что-то говорила, Роман оборачивался, улыбался. Не так, как улыбался Любе впоследнее время — не устало, не через силу, а легко, будто ему действительно было хорошо.
Люба стояла и смотрела, как они идут, как Роман берёт Катю за руку, когда тропа становится скользкой, как Катяприжимается к нему на повороте. Всё это было таким обычным, таким естественным, что от этого становилосьещё больнее.
Они свернули за поворот, и Люба вышла из-за дерева. Постояла ещё немного, прислушиваясь к тишине, котораяосталась после их голосов. Потом пошла дальше, не торопясь, будто у неё было ещё много времени, чтобы всё этопереварить.
Квартира. Снова
Когда Люба вернулась, в квартире было всё так же тихо. Она прошла на кухню, поставила чайник, достала чашку.Ту самую, из которой пила тётя Зоя Петровна. Люба всегда берегла её, не мыла в посудомойке, протиралатряпочкой, чтобы не поцарапать узор.
Чайник закипел, щёлкнул, выключился. Люба налила кипяток, добавила пакетик чая, села за стол. И толькотеперь почувствовала, как сильно устала. Глаза щипало, спина ныла от долгой дороги, а в груди было такоепустое, холодное место, которое не заполнялось ни чаем, ни тишиной.
Телефон снова завибрировал. Люба посмотрела — опять Роман. На этот раз сообщение было короче: «Люба,ответь. Пожалуйста».
Она положила телефон экраном вниз. Так же, как это делал Роман в последнее время. И вдруг поняла, что онистали зеркалами друг для друга — только отражали не любовь, а ложь.
Вечер
Солнце садилось за горы, окрашивая небо в розовые и фиолетовые полосы. Люба сидела у окна и смотрела, каксвет медленно уходит из комнаты. В дверь позвонили. Она не пошевелилась. Позвонили ещё раз — настойчиво,тревожно.
Люба встала, подошла к двери. Заглянула в глазок. Роман. Один. Без Кати. Лицо усталое, волосы взъерошены,будто он их постоянно теребил.
Он позвонил ещё раз. Потом постучал.
— Люба, открой. Я знаю, что ты здесь. Нина Григорьевна сказала.
Голос звучал хрипло, будто он уже много раз повторял эти слова про себя. Люба постояла, прислонившись лбом кхолодному металлу двери. Потом повернула замок.
Роман стоял на пороге, сжимая в руке ключи. Увидел Любу, и лицо его будто сломалось — все заготовленныеслова куда-то делись. Он просто смотрел на неё, моргал, будто не верил, что она здесь.
— Ты… как ты узнала? — наконец выдавил он.
Люба пожала плечами.
— Случайно.
Это было неправда, но ей не хотелось перечислять факты. Не хотелось видеть, как он будет придумывать новыеобъяснения.
Роман шагнул внутрь, но остановился, будто боялся зайти дальше прихожей.
— Я хотел всё рассказать. Честно. Просто не знал, как.
— Когда? После отпуска? Когда бы ты мне сказал, Роман?
Он опустил голову, провёл рукой по лицу.
— Я запутался, — тихо сказал он. — С Катей всё не так, как кажется. Это не то, что ты думаешь.
— А что это? — Люба не повышала голоса. Ей казалось, что если она закричит, то рассыплется на кусочки. — Расскажи, я послушаю.
Роман открыл рот, закрыл, потом снова открыл. И вдруг сел прямо на пол, прислонившись спиной к стене.
— Я сам не знаю, — прошептал он. — Просто в последнее время всё навалилось. Работа, нервы, мы с тобой… мыстали как чужие. Я думал, что если сделаю что-то для себя, то снова почувствую себя живым. А получилось, чтотолько всё испортил.
Люба стояла напротив, смотрела на него и не чувствовала ни злости, ни облегчения. Только эту холодную пустоту,которая не заполнялась ни его словами, ни его раскаянием.
— Ты взял отпуск, — сказала она. — Не командировку. Ты соврал. И приехал сюда. В мою квартиру.
Роман поднял глаза.
— Прости, — снова сказал он. — Я не хотел делать тебе больно.
Люба кивнула. Слова уже ничего не меняли. Они были как пустые чашки — можно сколько угодно наливать в нихводу, но она всё равно будет вытекать.
Утро следующего дня
Люба проснулась рано. В комнате было прохладно, солнце только начинало пробиваться сквозь занавески. Романспал на диване, укрывшись пледом, который Люба достала из шкафа. Она не знала, зачем это сделала — может,по привычке, а может, потому что не могла смотреть, как он мёрзнет.
Она собрала вещи, тихо, стараясь не шуметь. Паспорт, телефон, ключи, документы. Всё лежало на столе,аккуратно сложенное. Люба посмотрела на Романа — он во сне выглядел моложе, почти как в те времена, когдаони только познакомились. Тогда он тоже часто путался в словах, когда хотел сказать что-то важное.
Люба взяла ручку, написала на листке: «Я уехала. Не ищи меня сейчас». Положила записку на стол, рядом счашкой, из которой он пил вчера вечером. Потом надела пальто, проверила, взяла ли все вещи, и вышла.
Дверь закрылась с тихим щелчком. Люба постояла на площадке, прислушиваясь к тишине. Потом спустилась полестнице, вышла во двор.
Город просыпался. Где-то лаяла собака, кто-то звал ребёнка домой, вдалеке гудел автобус. Люба шла по улице, неоглядываясь, и чувствовала, как с каждым шагом эта пустота внутри становится чуть меньше — не потому, чтоболь уходила, а потому, что впереди было что-то новое. Что-то, чего она ещё не знала.
У остановки она купила билет на ближайший поезд. До Москвы. И села на скамейку, чтобы подождать. Мимопроходили люди, кто-то спешил, кто-то просто гулял, кто-то смеялся. Люба смотрела на них и думала, что жизньне останавливается ни для кого. Даже для тех, у
