Суббота, 10 утра
— Ань, ну ты посмотри на него! — мама стояла в дверях спальни, сложив руки на груди. — Как он в таком виде пойдет под венец? У нас через два часа уже ЗАГС, а у него под глазом…
Я выглянула из-за плеча мамы. Макс сидел на краю кровати в семейных трусах и растянутой футболке, держа в одной руке пакет с замороженным горошком, а второй щупал огромный фиолетово-синий синяк, расплывшийся от скулы до виска. Вид у него был такой, будто его только что с ринга сняли, а он еще и выиграл этот бой, но ценой половины лица.
— Я не специально, — пробормотал Макс, косясь на меня единственным здоровым глазом. — Ну упал я вчера, Ань. Сказал же.
— Упал, — передразнила я его голосом, которым обычно разговаривают с детьми, нашедшими в розетке пальцы. — Ты как упал? С лестницы? С пятого этажа?
— С табуретки.
— С табуретки, — повторила я. — А табуретка, значит, на тебя сверху упала и отбила пол-лица. Ты же козел, Макс.
— Ань, не ругайся, у нас скоро свадьба, — мама дернула меня за локоть. — Лучше скажи, чем это замазать можно.
Я тяжело вздохнула и подошла ближе. Синяк был сочный, как спелый баклажан. И очень, очень свежий. Макс отодвинул пакет с горошком, и я увидела, что у него еще и губа разбита в углу, но это уже мелочи на фоне эпического пейзажа под глазом.
— Я вчера за кольцами ходил, — начал оправдываться Макс, но тут же запнулся, увидев мое лицо.
— За кольцами, — я присела перед ним на корточки. — Ты серьезно хочешь мне сказать, что пошел в ювелирный, а там тебя встретили двое амбалов и решили, что тебе очень идет фиолетовый?
— Ну… не совсем.
— А что совсем?
Он отвел взгляд. Ну все, я поняла. Начинается.
Как все начиналось
На самом деле вся эта свадьба — это была моя идея. Идея абсолютно безумная, спонтанная и родившаяся где-то между третьим и четвертым стаканом кефира, которым меня пыталась накормить мама, чтобы снять приступ токсикоза. Когда я объявила, что беременна, мама сначала побледнела, потом покраснела, потом заплакала. Непонятно было, от счастья или от ужаса. Макс тоже побледнел. Я, кажется, тоже. Но это все было полгода назад.
А теперь у нас через два часа регистрация, у мужа синяк на пол-лица, я на шестом месяце, плюс к этому выяснилось, что моя младшая сестра Катька, которая приехала “просто помочь с организацией”, тоже беременна. И тоже решила выйти замуж. И тоже одновременно со мной.
— Ань, — мама снова дернула меня за рукав. — Ты слышишь? Что делать будем?
Я выпрямилась и посмотрела на свои колени, которые за последние три месяца превратились в нечто необъятное и совершенно не похожее на мои худые девичьи ноги. Свадебное платье висело в шкафу. Специально заказывали с запасом, но вчера я его все-таки примерила, и оно сидело так, что я даже дышать не могла. Пришлось срочно вызывать портниху, которая на полторы тысячи ушила бока. А теперь еще этот.
— Валерьянку неси, мам, — сказала я, поднимаясь. — И холодное к лицу.
— Для кого? — не поняла мама.
— Для меня. Максу я сейчас налью чаю.
Завтрак перед свадьбой
Мы сидели на кухне втроем: я, Макс и мама, которая все еще не могла отвести взгляд от его лица. Катька еще спала в соседней комнате — она вообще спит как сурок, даже когда у нее свадьба через два часа. У нее на днях тоже вылезло это дурацкое пятно на лбу, но она хотя бы беременностью объясняет. Не скажешь, что упала с табуретки.
Макс хлебал чай и поглядывал на свой синяк в отражении чайника. Отражение, надо сказать, было то еще — сплюснутое, с огромным фиолетовым глазом, но все равно на уродство походило. Я пыталась соображать, что можно сделать за два часа.
— Наташа с первого этажа, — вдруг сказала мама, — она в клинике работала косметологом. Говорит, синяки хорошо маскируют консилером.
— И где мы сейчас консилер возьмем? — я раздраженно дернула плечом.
— А у нее попросить? Она вчера вроде была дома.
— Мам, ты серьезно? Я пойду к соседке и скажу: “Дайте консилер, у меня жених с табуретки упал”?
— А что такого, соседи уже все равно видели, как мы вчера его под руки заводили, — мама вздохнула. — Говорят же, что свадьба всегда начинается с проблем.
— Ну да, — буркнул Макс, — только обычно с проблемой выбора торта, а не с фингалом.
Я налила себе воды и села напротив. На столе стоял вчерашний салат, который мы так и не доели, потому что вчера вечером у нас был полный хаос. В девять вечера приехала Катька с женихом своим — Сережкой, который оказался даже младше меня на два года, и они оба такие счастливые-зеленые, что меня чуть не стошнило. Но мама обрадовалась, потому что теперь у нас будет сразу две свадьбы. Хотя изначально планировалась одна.
Я вообще не понимаю, как все так вышло. Полгода назад мы с Максом просто решили, что раз ребенок будет, то нужно оформлять отношения. Ну, чтобы потом с документами не было проблем. Ребенок — это серьезно. Мы даже не думали про пышное торжество — просто штамп в паспорте и все. Но мама сказала: “Ань, у нас в роду все в белом ходят”, и закрутилось.
А тут еще Катька. Она вообще из ума выжила, когда узнала, что я выхожу замуж. Говорит: “Ань, я тоже хочу”. Ну а что сказать? Я ей говорю: “Кать, ты подумай, это же не игрушки”. А она говорит: “У меня тоже ребенок будет, я хочу, чтобы папа был”. Я ей: “Ты с Сережкой два месяца встречаешься”. А она: “И что? Ты с Максом полгода”.
Это была очень странная семейная беседа, которая закончилась тем, что мама решила, что мы будем праздновать вместе. Экономия, типа. Но сейчас, глядя на Макса с его боевым раскрасом, я подумала, что экономия выйдет нам боком.
Соседский консилер
Наташа с первого этажа оказалась дома, и она даже не стала долго расспрашивать. Я просто сказала: “Наташа, у нас проблема, Макс упал вчера”, и она понимающе кивнула, протягивая мне какой-то маленький тюбик.
— Это профессиональный корректор, — сказала она. — Не бойся, он жирный, но на синяках работает отлично. Только наноси слоями, каждый слой суши, и пудрой сверху. Много не надо, а то как маска будет.
— Спасибо, — я смотрела на тюбик, как на спасение. — А у вас там в клинике… ну, часто такое бывает?
— Синяки? — она улыбнулась. — Ой, Анюта, у нас такие невесты каждый день приходят. То женихи дерутся, то сами падают с каблуков. В прошлом месяце парень в ЗАГС пришел с перевязанной головой, сказал, что дверным косяком ударился, когда кольца искал. А все равно женился.
— Так у него отпечаталась дверь на лбу?
— Не знаю, не спрашивала, — она подмигнула. — Иди, мажь своего. И удачи вам.
Я вернулась наверх, и мы устроили в ванной военный совет. Макс сидел на бортике ванны, я стояла перед ним с тюбиком, мама давала советы, которые я не слушала, потому что сосредоточилась на том, чтобы превратить лицо моего будущего мужа обратно в нормальное человеческое лицо.
— Закрой глаз, — сказала я.
— Я боюсь.
— Ты боишься? Ты посмотри на меня, у меня живот как арбуз, и я иду под венец в платье, которое мне вчера ушили, а ты боишься, что я тебе краской глаз залью?
— Ладно, закрыл.
Я аккуратно взяла консилер на палец и начала наносить. Синяк был темно-фиолетовый, почти черный по краям. Я накладывала слой за слоем, потом пудрила, потом снова слой, потом снова пудра. Пахло косметикой, терпко и чуть сладко. Макс терпел, хотя я видела, что ему щиплет.
— Ты вчера правда с табуретки упал? — тихо спросила я, не глядя на него.
— Ань…
— Я серьезно.
Он помолчал. Потом сказал:
— Я пошел в магазин за молоком, а там эти… ну, эти парни из соседнего подъезда стояли. Ну которые выпивают все время.
— И?
— И я им что-то сказал.
— Что ты им сказал?
— Ну они на мою машину смотрели как-то странно.
— Макс.
— Ну я сказал им, что если они еще раз на мою машину так посмотрят, то я им… короче, я им что-то сказал. А они не оценили. А потом я упал.
Я выпрямилась и посмотрела на него. Консилер лежал на синяке плотным слоем, но все равно синева проступала. Макс открыл глаз и посмотрел на меня.
— Ань, ты злишься?
— Я не злюсь, — сказала я. — Я просто хочу, чтобы на нашей свадьбе не было милиции.
— Не будет, — он виновато улыбнулся. — Они уже ушли. Я заплатил им за молоко.
— За какое молоко?
— За их молоко. Я купил им молоко, и они ушли.
Я не знала, смеяться мне или плакать. С одной стороны, мой жених раздал соседским алкашам деньги и получил по морде. С другой стороны, мы через час должны быть в ЗАГСе, и я сейчас стою в ванной с консилером, пытаюсь скрыть следы его джентльменского поведения. Мама в дверях вздыхала и качала головой, но молчала. Катька наконец проснулась и теперь ревела в комнате, потому что платье, которое мама заказала и для нее, не застегивалось.
— Боже, — сказала я, — почему все так сложно?
Макс погладил меня по животу — живот дернулся, ребенок, кажется, решил, что это его трогают, и начал пинаться.
— Потому что мы делаем это очень быстро, — сказал он. — И не очень хорошо спланировали.
— Ты называешь это “не очень хорошо спланировали”? Мы за месяц подготовили свадьбу на двадцать человек, я заказала платье, ты заказал костюм, Катька с Сережкой тоже все организовали. А ты пошел вчера за молоком и подрался.
— Я не подрался. Я упал.
— С табуретки, я помню.
Платья и другие катастрофы
Катька сидела на кровати, опухшая от слез, а Сережка стоял рядом и не знал, куда себя деть. Платье, которое мама заказала для Катьки, было действительно красивым — белое, с кружевом, невесомое, как облако. Но это облако оказалось на два размера меньше, чем нужно было Катьке на ее четвертом месяце. Она вообще не планировала беременность, но в итоге все случилось, как случилось.
— Я не пойду, — всхлипывала Катька. — Я выгляжу как корова.
— Кать, прекрати, — сказала я, заходя в комнату. — Ты не корова. Ты беременная женщина.
— Ой, Ань, не начинай.
— Я не начинаю. Я замуж выхожу, у меня муж с синяком, а ты ревешь из-за платья, которое просто нужно немножко переделать.
Мама уже суетилась вокруг Катьки, придерживая платье на спине. Сережка смотрел на все это с таким выражением, будто его привязали к стулу и заставили смотреть бесконечный сериал про шитье.
— Я позвоню портнихе, — сказала мама. — Она вчера к Ане приезжала, может, еще приедет.
— Мам, через час ЗАГС, — напомнила я.
— Через полтора, — уточнила мама. — Мы еще успеем.
Я посмотрела на часы на стене. Одиннадцать утра. Регистрация в двенадцать. А у нас до сих пор не готов ни один жених, не говоря уже о невестах. Катька в своем платье, которое не застегивается, я в своем, которое ушили, но все равно не знаю, как в нем сидеть и не задохнуться, Макс с синяком, который даже консилер не скрывает полностью, Сережка, который вообще не понимает, что происходит.
— Ладно, — сказала я, — давайте по порядку. Макс, ты иди одевайся. Сережка, ты тоже. Катька, снимай платье, мы его быстренько подошьем на спине. Мам, ищи иголку с ниткой. Я переоденусь и поеду в ЗАГС с вами.
Мы заметались по квартире как тараканы, которых застали врасплох. Я сняла свой халат и натянула платье — оно село хорошо, не давило, не жгло, но я все равно чувствовала себя в нем чужой. Я никогда не любила пышные вещи. А тут еще это белое, с кружевом, с бантами на талии, которые визуально делали живот еще больше. Но мне было плевать, честно. Я просто хотела, чтобы все закончилось.
Такси и первый комментарий
Мы заказали такси — одно большое, чтобы влезли все. Я, Макс, Катька, Сережка и мама. Пять человек в одной машине, плюс мы все в свадебном. Водитель, когда увидел нас, присвистнул.
— Ого, свадьба?
— Да, — сказала я.
— И кто из вас жених?
Макс поднял руку. Водитель посмотрел на его синяк, потом на меня, потом на маму, которая сидела с иголкой и дошивала Катькино платье прямо в такси.
— Я не спрашиваю, — сказал водитель и повернулся к дороге.
В машине было тихо. Я сидела рядом с Максом, и его плечо касалось моего плеча. Через ткань платья я чувствовала тепло его тела. Он пах потом и еще чем-то — возможно, тем самым консилером, который я втирала в его синяк. Я смотрела в окно на проносящиеся дома, и мне вдруг стало страшно.
— Макс, — тихо сказала я.
— Что?
— Ты не передумал?
Он повернулся и посмотрел на меня. Синяк под глазом все еще просвечивал сквозь маскировку, но выглядело это уже не так ужасно. Скорее как тень, как если бы он не спал несколько дней.
— Нет, — сказал он. — А ты?
Я посмотрела на свои руки, лежащие на животе. Ребенок пихался, давая о себе знать. Катька рядом с Сережкой пыталась не заплакать, потому что платье все равно сдавливало ей грудь. Мама сосредоточенно зашивала, наверное, в сотый раз напоминая себе, что надо было заказать платья на два размера больше.
— Я тоже, — сказала я.
ЗАГС
ЗАГС, куда мы приехали, оказался обычным серым зданием, каких много в нашем городе. Нас встретила работница в очках и с пучком на голове — Тамара Ивановна, как она представилась. Она посмотрела на нас и спросила:
— А где остальные?
— Какие остальные? — не поняла мама.
— Ну, гости. У вас же две пары расписываются, у вас должны быть гости.
Я переглянулась с Максом. Мы, в суматохе, забыли предупредить гостей, что мы приедем прямо к началу, без встречи у ЗАГСа.
— Они подойдут, — быстро сказала мама. — Они сейчас все подойдут.
Тамара Ивановна вздохнула, но ничего не сказала. Она провела нас в зал — маленькую комнату с красным ковром и столом, где лежали папки. Я никогда раньше не была в ЗАГСе, если честно. И не думала, что это будет так… официально. Так по-советски.
— Садитесь, — сказала Тамара Ивановна. — Сначала мы распишем первую пару, потом вторую.
Мы расселись. Я с Максом на одном стуле, Катька с Сережкой на другом, мама в сторонке, чтобы не мешать. Я достала телефон и увидела сообщение от подруги Ленки: «Ань, я внизу, где вы? У нас тут толпа, все ждут». Я написала: «Мы уже внутри, заходи».
Через минуту в зал начали заходить люди. Сначала Ленка, потом еще три моих подруги с работы, потом Максины друзья, потом родственники Катьки — целая толпа ворвалась в маленькую комнату, и стало шумно и тесно. Я даже не поняла, откуда взялось столько народу. Мы ведь приглашали всего двадцать человек. Казалось, пришло сорок.
— Ого, — сказал Макс. — А ты говорила, что будет мало.
— Я говорила, что будет двадцать, — ответила я.
— А тут все двадцать пять.
— Ты считал?
Он пожал плечами. Я посмотрела на маму, которая уже общалась с какими-то тетушками, которых я видела первый раз в жизни. Кажется, это были родственники по папиной линии. Папа, кстати, не пришел. Он сказал, что у него работа, хотя я знала, что он просто не хотел видеть, как его дочь выходит замуж за человека, с которым знакома всего полгода. Это было обидно, но я решила не думать об этом.
— Итак, — Тамара Ивановна подняла руку, и шум стих. — Первая пара, пожалуйста, подойдите к столу.
Макс встал и подал мне руку. Я взяла его ладонь, чувствуя, как потеют пальцы. Мое платье тихонько шуршало по ковру. Я шла по залу, ощущая на себе взгляды всех этих людей, и думала о том, как же я хочу, чтобы это уже закончилось.
Мы подошли к столу, и Тамара Ивановна открыла папку.
— Максим Алексеевич и Анна Сергеевна, вы согласны вступить в брак?
— Да, — сказал Макс.
— Да, — сказала я.
— Тогда распишитесь в этих документах.
Я взяла ручку. У меня тряслись руки. Я не могла написать свое имя ровно. Строчки плыли перед глазами. Рядом стоял Макс, и он тоже писал, наклонив голову, чтобы не задеть меня плечом. Его синяк был видно, и я краем глаза заметила, как одна из тетушек подошла к маме и что-то спросила про его лицо.
— Не обращай внимания, — прошептал Макс.
— Я не обращаю.
Я подписала документы, и Тамара Ивановна объявила нас мужем и женой. Все захлопали. Кто-то даже крикнул “горько”. Я поцеловала Макса, чувствуя, как от его губ пахнет консилером, и чуть не засмеялась.
Потом подошла очередь Катьки и Сережки. Катька плакала — от счастья или от того, что платье давило, я не знаю. Сережка тоже выглядел взволнованным, но он твердо держал ее за руку. Мама стояла рядом и вытирала слезы уголком платка.
— Ну что ж, — сказала Тамара Ивановна, — поздравляю вас всех. Вы теперь семьи.
Я смотрела на Катьку, которая прижималась к Сережке, и вдруг поняла, что теперь у нас все по-другому. Мы обе замужем, у нас обеих будут дети, и мы больше не просто сестры, а взрослые женщины с семьями. Как-то странно осознавать, что еще год назад мы обе сидели в моей комнате и обсуждали, поедем ли мы на море этим летом.
Теперь мы поедем на море с детьми.
Ресторан и первый тост
После ЗАГСа мы поехали в ресторан. Мама выбрала его с особым вниманием — чтобы было “не стыдно”. Это был обычный банкетный зал на окраине города, с белыми скатертями, пластиковыми цветами и музыкой, которую включали через колонки. Но нам всем было все равно.
Мы сели за стол. Макс рядом со мной, Катька с Сережкой напротив, мама в конце стола, чтобы всех контролировать. Гости расселись, и началось застолье.
Первый тост сказал Максин друг Коля. Он поднял бокал и провозгласил:
— За молодоженов! Чтобы они были счастливы и чтобы у них все получалось!
Все выпили. Я пригубила сок, потому что мне нельзя было алкоголь. Макс тоже пил сок, за компанию.
Потом выступила Ленка. Она сказала:
— Ань, я знаю тебя уже десять лет, и я всегда думала, что ты выйдешь замуж за какого-нибудь инженера или программиста. А ты вышла за Макса! И я очень рада, потому что он классный. И у вас будет ребенок! Ура!
Я улыбнулась. Ленка была моей лучшей подругой, и она всегда была за меня. Даже когда я сказала ей, что выхожу замуж через месяц, она не удивилась. Она только сказала: “Ну наконец-то, а то я уже думала, ты решила родить без папы”.
Потом говорили другие. Кто-то шутил про синяк Макса, кто-то про мой живот, кто-то про Катьку и Сережку. Было шумно, весело, по-семейному неуклюже.
Я сидела и смотрела на все это, и мне казалось, что все это происходит не со мной. Вот я, Аня, которая еще два года назад работала в офисе и мечтала о командировках в Европу, сижу в ресторане с огромным животом, рядом муж с синяком, и мы празднуем свадьбу. И я чувствую себя счастливой. По-настоящему счастливой. Но при этом в голове крутится мысль: а что дальше?
Катькин секрет
В середине вечера, когда гости уже разогрелись и начались танцы, Катька отозвала меня в сторону. Мы вышли в коридор, и она сказала:
— Ань, я тебе должна кое-что сказать.
— Что?
— Мы с Сережкой хотим назвать ребенка Евой.
Я моргнула. Это было не то, что я ожидала.
— В честь чего?
— Ну, ты же знаешь, у меня мама всегда хотела девочку, а родила меня. И я хочу, чтобы у меня была дочь.
— А если мальчик?
— Не знаю, тогда, наверное, Никита.
Я засмеялась. Катька смотрела на меня серьезно, но я видела, что она тоже чуть улыбается. Она всегда была такой — эмоциональной, импульсивной, иногда нелепой. Но сейчас она выглядела взрослой. Как будто беременность сделала ее старше.
— Кать, — сказала я, — ты точно уверена, что хочешь этого? Ну, выйти замуж в семнадцать?
— Мне восемнадцать уже, — обиделась она. — И я уверена.
— Ладно, — я обняла ее. — Я рада за тебя.
— А ты? — спросила она. — Ты рада?
Я посмотрела на дверь, за которой слышалась музыка и смех. Там был Макс, который, наверное, уже успел поссориться с кем-то из гостей, потому что он всегда умудрялся влезть в конфликт. Там была мама, которая суетилась и контролировала, как подают еду. Там были все эти люди, которые пришли разделить с нами этот день.
— Я рада, — сказала я. — Очень рада.
Мы вернулись в зал. Макс стоял у стола и спорил с Колей о чем-то. Катька села к Сережке, который держал ее за руку. Мама принесла мне тарелку с фруктами и сказала: “Ешь, тебе надо силы”.
Я ела фрукты, смотрела на мужа и думала о том, что через четыре месяца у меня родится ребенок. И я еще не знаю, как справлюсь. Но знаю, что я справлюсь.
Финальный тост
Ближе к вечеру, когда все уже устали, мама поднялась и сказала тост. Она не любила говорить перед большой толпой, но в этот раз она взяла бокал и сказала:
— Я хочу выпить за своих дочерей. За Аню и за Катю. Они выросли, и я не заметила, как это случилось. Аня всегда была серьезной, всегда все планировала, всегда думала о будущем. А Катя была веселой, беззаботной, всегда жила сегодняшним днем. И вот они обе выходят замуж. И у обеих будут дети. Я не знаю, правильно ли это, я не знаю, как сложится их жизнь, но я знаю одно: я люблю их обеих. И я хочу, чтобы они были счастливы.
Все подняли бокалы. Я смотрела на маму и видела, как у нее дрожат руки. Она никогда не была сентиментальной, но сейчас она стояла с бокалом и плакала. И я тоже заплакала. Катька тоже. Даже Макс, кажется, вытер глаз, но он сказал, что это от кондиционера.
Мы выпили. И в этот момент я поняла, что этот день — он не про идеальные платья и не про идеальные прически. Он про нас. Про то, что мы вместе. Что мы семья. Что мы справимся.
Дорога домой
Мы с Максом уехали первыми. У Катьки и Сережки осталась ночь в отеле, а мы поехали домой. Такси остановилось у подъезда, и мы вышли. Всю дорогу я молчала, а он держал меня за руку.
Когда зашли в квартиру, я скинула туфли и упала на диван. Макс сел рядом.
— Ну что, — сказал он, — мы теперь муж и жена.
— Да, — ответила я. — Муж и жена.
— Я тебя люблю, — сказал он.
— Я тебя тоже.
Он взял мой живот в ладони. Ребенок не пинался — наверное, тоже устал от сегодняшнего дня. Я смотрела на синяк под его глазом, который уже почти сошел на нет.
— Завтра я скажу всем, что ты упал с табуретки, — сказала я.
— Не надо, — он улыбнулся. — Скажи правду. Что я сделал доброе дело.
— Ты раздал алкашам деньги и получил по лицу. Это называется “доброе дело”?
— Я думаю, да.
Я засмеялась. И он засмеялся. И мы сидели на диване, в свадебной одежде, и смеялись. Потому что день был дурацкий. Потому что все пошло не так. Но при этом было так хорошо, как не бывало никогда.
Утро
Утром я проснулась от того, что Макс разговаривал по телефону в коридоре. Голос у него был встревоженный.
— Что-то случилось? — спросила я, когда он зашел.
— Катька родила, — сказал он.
Я села на кровати.
— Что? Как? Она же была на четвертом месяце, у нее не могло быть родов.
— Это было не роды, — он смутился. — Она упала в отеле. С кровати. И у нее начались боли. Скорая забрала, сейчас она в больнице, с ней все хорошо, но ребенка, говорят, сохранить не удалось.
Я не знала, что сказать. Я сидела и смотрела на него, а перед глазами проносился вчерашний день: Катька в платье, Катька в такси, Катька с Сережкой в ЗАГСе. И вдруг все это стало неважным. Ни свадьба, ни платья, ни синяки.
— Я поеду к ней, — сказала я.
— Я с тобой.
Мы оделись и поехали в больницу. Катька лежала в палате, бледная, но спокойная. Сережка сидел рядом и держал ее за руку. Когда я вошла, она посмотрела на меня и улыбнулась.
— Ань, — сказала она, — ничего страшного. Все будет хорошо.
— Кать, — я села на кровать. — Ты как?
— Нормально. Врачи говорят, через несколько месяцев можно будет снова попробовать.
Я обняла ее. И мы сидели так, пока не пришли врачи и не сказали, что пора уходить.
По дороге домой я думала о том, как хрупка эта жизнь. Как быстро все может измениться. Вчера мы были счастливы, а сегодня уже не знаем, радоваться или плакать. Но мы будем вместе. И это главное.
Через месяц
Сейчас я сижу на кухне и пью чай. Рядом Макс, который все еще пытается замаскировать синяк, который уже почти прошел. Катька выписалась, она часто приходит к нам, и мы сидим втроем или вчетвером и болтаем. Сережка теперь почти каждый день у нас — он делает вид, что помогает Максу с ремонтом, хотя на самом деле они пьют пиво и смотрят футбол.
Мы все еще не знаем, как назвать нашего ребенка. Но я думаю, что мы успеем придумать. Главное, что мы есть друг у друга. Что у нас есть эта семья, пусть и странная, пусть и собранная наспех, но настоящая.
И когда я смотрю на Макса, на Катьку, на маму, я понимаю, что я счастлива. Несмотря на синяк, несмотря на ушитое платье, несмотря на все проблемы. Потому что это моя жизнь. И я хочу прожить ее с ними.
Жизнь вообще редко бывает идеальной. Она бывает сложной, нелепой, иногда смешной, иногда грустной. Но она всегда — наша. И мы ее проживаем.
Я допиваю чай и смотрю в окно. За окном весна, первый теплый день после долгой зимы. Завтра мы пойдем выбирать коляску. А послезавтра — купим продукты, и я попробую приготовить то самое мясо по-французски, которое всегда получается у мамы.
А сегодня мы просто будем сидеть и смотреть фильм. Тот самый, дурацкий, который мы начинали смотреть еще до свадьбы и так и не досмотрели.
— Ну что, — говорит Макс, заходя на кухню, — ты готова?
— Да, — говорю я. — Я готова.
И мы идем в комнату. Вместе. Как всегда. Как будто бы это и есть самая главная наша свадьба — не та, что была в ЗАГСе, а та, что происходит каждый день, когда мы просыпаемся и засыпаем в одной постели, когда мы спорим и миримся, когда мы живем.
А синяк? Синяк заживет. Как заживает все, чему суждено зажить. Главное, чтобы мы были рядом. Главное, чтобы мы были.
