Наталья ушла с бумагой, а я осталась стоять посреди гостиной, где на полу валялись разорванные фотографии. На одной — мы с Андреем в Венеции, дурацкий ракурс, я смеюсь, а он смотрит куда-то в сторону. Ещё утром это было в рамке на полке. Теперь рамка сломана пополам, стекло хрустит под подошвами.
Игорь задержался в дверях, поправил воротник пальто и сказал:
— Сумку можешь забрать. Остальное мы сами вынесем.
— Конечно, — говорю.
И всё. Он вышел.
Я подождала, пока внизу хлопнет входная дверь, потом подошла к окну. Наталья уже сидела в машине, Игорь открывал дверь со стороны водителя. Обычная такая сцена: сестра мужа и его финдиректор уезжают от моего дома с подписанным соглашением. Только у меня от всего этого было одно странное чувство — не обида, не злость, а какая-то почти физическая усталость. Будто я неделю таскала мешки с песком.
Чай так и стоял на столе. Остыл, конечно. Я сделала глоток, поморщилась, вылила в раковину. Проверила, не забыла ли что-то важное из документов. Паспорт на месте. Трудовая книжка не нужна, у меня своя фирма. Ноутбук. Зарядка. Ключи от машины.
Андрей не ночевал дома. После той сцены с ремнём он уехал с Оксаной, и наверняка они оба считали, что победили. Я не знала, где он, и впервые за долгое время мне было всё равно. В телефоне — двадцать семь пропущенных от него. Потом тишина. Он любил наказывать молчанием, но сейчас молчание было моим союзником.
Я вышла из квартиры, закрыла дверь, но ключи оставила у консьержа внизу. Не хотела оставлять себе доступ туда, где всё ещё пахло его одеколоном.
До машины шла спокойно. Сумка не тяжёлая. На улице серо, но сухо. Открыла багажник, бросила вещи, села за руль и минуту просто смотрела на лобовое стекло. Перед глазами всплывала картинка: Андрей замахивается ремнём, а Оксана в это время делает глоток из моего бокала. И вторая картинка: Наталья швыряет в пакет альбом со свадебными снимками. Мама дарила. Говорила: «Семейные фотографии — это память, Аня». Память теперь в мусорном мешке на свалке.
Позвонила Света, моя бухгалтерша.
— Анна, ты где? Тут уже два раза звонили из офиса Шевчука. Говорят, что у тебя нет больше допуска в систему.
— Правильно говорят, — отвечаю. — Я больше не работаю на компанию.
— В смысле? А как же… — она запнулась. — У нас завтра платёжка на поставщиков, ты обычно сама подписываешь.
— Перебрось на юристов. Меня не будет на связи пару дней.
— Анна, что происходит?
— Развожусь, — сказала я, и сама удивилась, как буднично это прозвучало.
Света помолчала.
— Приехать?
— Не надо. Я наберу позже.
Сбросила. Завела машину, выехала со двора, и тут же поймала себя на мысли, что смотрю в зеркало заднего вида чаще обычного. Просто привычка. Андрей всегда проверял, не следят ли за нами, особенно в последние месяцы, когда крутил свои схемы с Игорем. Я невольно переняла эту манеру: взгляд в зеркало каждые десять секунд, проверка номеров, разворот через дворы. Когда живёшь с человеком, который прячет деньги по офшорам, начинаешь замечать, что и у тебя тоже вырастают такие вот параноидальные рефлексы.
Остановилась у супермаркета. Купила воды, сигареты и кофе в стакане. Курить бросила сто лет назад, но пачка вдруг оказалась в руке. В машине всё ещё пахло гелем для рук и мятной жвачкой, которую всегда жевала Оксана. Я открыла окно, закурила, затянулась первый раз за долгое время, и у меня немного закружилась голова.
Телефон снова завибрировал. На этот раз это была не Света. Незнакомый номер, но с кодом того региона, где у Андрея был один из распределительных центров. Я сбросила. Номер написал в вотсапе: «Анна Сергеевна, это Василий, кладовщик со склада в Черниговской области. Начальник требует от нас какие-то бумаги подписать задним числом. Сказал, что теперь распоряжается всем лично. Может, вы подскажете, как нам быть».
Василий. Я его помнила. Пятьдесят с чем-то лет, работал у Андрея ещё с того времени, когда компания состояла из двух фур и старого ангара. Порядочный мужик, всегда шутил, что на пенсию уйдёт не раньше, чем фуры сами начнут ездить без водителей. Я однажды помогала ему оформить документы на операцию для жены, когда у компании не было страховки. Он тогда бутылку вина приносил в офис, а я не знала, куда её деть.
Набрала ему.
— Василий Иванович, что за бумаги?
— Ой, Анна Сергеевна, я не хотел вас дёргать. Просто не знаю, кому ещё верить. Тут вчера приехал какой-то человек от Андрея Владимировича, но не он сам. Поставили нам задачу за выходные переоформить остатки на другие юрлица. Я погуглил эти фирмы — им по два месяца, адреса массовые. Сказал нашим, что без юриста ничего не подпишу. А они мне: «Не подпишешь — получишь выговор по статье и лишишься премии, а то и места». А я, это, не хочу потом оказаться виноватым.
— Не подписывайте ничего, — говорю. — Я завтра приеду, всё посмотрю.
— Вы серьёзно? А то у нас тут уже все на нервах.
— Серьёзно. Только не говорите никому, что звонили мне.
— Понял. Спасибо вам, Анна Сергеевна. Извините за беспокойство.
— Ничего.
Скинула вызов и затушила сигарету. Вот, значит, как. Андрей ускорился. Раз подписанное соглашение о разводе попало к Наталье, значит, машина запущена: активы выводят не месяцами, а буквально в течение нескольких дней. Если я буду медлить, то ничего не успею.
Завела машину и поехала в сторону трассы. В голове крутилась одна цифра за другой: 3,2 миллиарда долларов, сорок миллионов долгов, которые якобы на мне, фирмы-прокладки, переоформление складов. И среди всего этого — Василий Иванович, который боится за свою пенсию.
На выезде из города набрала маме. Она не знала о разводе, не знала о ремне. У неё было давление, поэтому я сочинила короткую версию: мы с Андреем решили расстаться, я уехала на несколько дней подышать. Мама, конечно, не поверила. Но не стала расспрашивать, только сказала:
— Ты только не молчи, Аня. А то я знаю, как ты всё в себе держишь.
— Я не молчу, мам.
— Ну да, конечно. А голос как у радио без антенны.
Я даже улыбнулась. Мама умела подбирать неожиданные сравнения.
— Позвоню вечером, — пообещала я.
Переночевала в мотеле на трассе. Уставшая настолько, что даже не смотрела, куда легла. Просто приняла душ, забралась под одеяло и отрубилась.
А наутро, когда вышла купить кофе, возле ресепшена стоял какой-то мужчина в кожаной куртке. Он смотрел не на меня — на мою машину. Потом повернулся и вышел. Я сделала вид, что копаюсь в телефоне. В груди стало холодно. Показалось? Может, просто совпадение. В мотели на трассе останавливаются сотни людей, каждый второй смотрит на чужие машины.
Но я села за руль и поехала не сразу. Подождала. Проверила под сиденьем. Ничего. Открыла капот, посмотрела провода — на месте. Может, и правда показалось. Просто нервы. После всего, что было, голова работает странно: везде чудится наблюдение.
По дороге к складу Василий набрал ещё раз:
— Вы далеко? Тут снова приехали. Говорят, что если я не подпишу до обеда, меня уволят и не заплатят.
— Уже близко. Поставьте чайник, Василий Иванович, мы скоро поговорим.
— Чайник есть. Вы только зайдите с дальней стороны, там служебный вход. А то на проходной люди нервные.
— Зайду.
Сбросила. Руки сжимали руль, пока я сворачивала на грунтовую дорогу за промзоной.
И тогда я подумала, что вся эта история — как встреча с медведем в лесу. Ты можешь прочитать сто инструкций, как себя вести, но когда зверь выходит прямо на тебя, всё решают секунды и то, насколько крепко у тебя внутри что-то держится. Выживание в лесу — это не про физическую силу. Это про то, как долго ты способна не паниковать.
Не знаю, к чему мне это пришло в голову именно сейчас. Может, к тому, что впереди был разговор с людьми, которые, в отличие от Андрея, не привыкли угрожать ремнём. Они работают тише: бумагами, подписями, должностными инструкциями. И вот с ними нельзя было ни улыбаться, ни показывать страх.
Возле служебного входа стояли двое. Один — местный начальник смены, я его знала, звали Дмитрием. Второй — незнакомый, в дешёвом костюме, который сидел на нём так, будто он взял его напрокат.
Я вышла из машины, не пряча телефон. Дмитрий поздоровался, отвёл глаза. Незнакомый шагнул вперёд:
— Вы кто? Проход закрыт.
— Своя, — говорю. — Чай пить.
Он не оценил.
— Территория частная. Посторонним нельзя.
— Я не посторонняя, — я достала паспорт. — Анна Коваленко. До вчерашнего дня генеральный директор логистического департамента. А вы кто?
Он слегка растерялся, но быстро взял себя в руки.
— Юридический консультант. Указания — никого не пускать.
— Чьи указания?
— Руководства.
Я улыбнулась.
— Отлично. Передайте руководству, что я буду через час. А пока пусть подготовят все документы по перерегистрации склада. Мне не нужно всё подряд. Только приказы, счета и акты за последние три месяца.
Он моргнул.
— Это что, проверка?
— Нет, — говорю. — Это просто чай.
И пошла мимо него к двери, аккуратно толкнув её плечом.
Дмитрий посторонился. Через пару секунд сзади послышался торопливый голос юриста: «Вы не имеете права!» — но дверь уже закрылась.
Внутри пахло машинным маслом и тёплой пылью. Где-то гудела вытяжка. Василий ждал у стола с двумя чашками и стареньким электрическим чайником. Увидел меня — выдохнул.
— Вы вовремя, — говорит. — Они тут крутятся, как осы над вареньем.
— Пьём чай, — говорю. — И вы рассказываете мне всё, что видели за последнюю неделю.
Он кивнул, налил заварку, сел напротив. И начал говорить.
Это была реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. История о том, как за пять минут можно лишиться всего, а потом за неделю вернуть себе всё обратно. Только для этого нужно было сначала послушать кладовщика, который боялся подписывать не те бумаги.
И я слушала.
Мы сидели в маленькой подсобке, где пахло дешёвым кофе и старой мешковиной. Василий налил мне чаю в кружку с обколотым краем, подвинул сахар в жестяной банке. Руки у него были большие, натруженные, с тёмными полосками под ногтями, которые уже не отмываются. Он размешал сахар у себя, звякнул ложкой и только потом начал говорить.
— Всю прошлую неделю тут творилось что-то нездоровое, Анна Сергеевна. Сначала на склад приехали ночью две фуры. Я как раз был на смене. По бумагам — перевозка испорченной продукции на утилизацию. Но я своими глазами видел, как из кузова грузили палеты с нормальным товаром. Коробки целые, маркировка свежая, срока годности — полгода. Я говорю бригадиру: «Ты куда это?». А он мне: «Не твоя забота, Иваныч. Сказано — на утилизацию, значит, на утилизацию».
Василий отхлебнул чаю, глядя в стол.
— Я и не полез. Мне до пенсии четыре года. Куда я с подводной лодки.
— А кто бригадир теперь? — спросила я.
— Поставили какого-то Костика. Молодой, амбициозный. Всё время с телефоном в руках, что-то снимает. Говорит, для отчёта. Но я-то вижу, что не для отчёта. Один раз он снимал, как грузят те самые палеты в фуру с номерами другого региона. Стоит сбоку, улыбается.
— Ты не узнал, чьи машины?
— Одна точно была арендованная. Вторая — с номерами из Одесской области. Там у Андрея Владимировича есть партнёры. Я её раньше на базе видел. Ну и… — он замялся, почесал щёку, — я сфотографировал номера. На всякий случай. Мало ли, думаю. Просто стоял возле ворот, как будто что-то в телефоне смотрю, и сфотографировал. Только вы это… если что, не говорите, что я вам дал.
— Не скажу, — я достала телефон. — Скинь мне сюда.
Он защёлкал по экрану, прищурился, повернул телефон боком. Через пару секунд у меня на телефоне появились два снимка: номера фур, время и дата. Я быстро переслала их на свою почту и удалила из чата, чтобы не подставить Василия, если вдруг телефон у него заберут. Потом попросила показать, что ещё он заметил.
— А ещё на прошлой неделе приезжал Игорь Валерьевич. Ну, финдиректор. С ним женщина. Наталья, кажется. Ходили по складу, но не как начальство, а будто что-то прикидывали. Они с Костиком говорили отдельно. Я только слышал обрывок. Игорь сказал: «Если к пятнице успеем переоформить на третью фирму, следующие десять процентов сразу на карту». Это он Костику говорил. А Наталья добавила: «И не забудь про страховые акты».
— Страховые акты? — переспросила я.
— Ну да. Я так понял, они хотят оформить партию как повреждённую при перевозке. А потом, если страховая выплатит, товар всё равно куда-то продать. Только уже мимо кассы.
Я откинулась на спинку стула. Спина у стула была жёсткая, деревянная, и это помогало не растечься мыслями. Наталья и Игорь не просто выводили активы. Они готовили страховое мошенничество прямо на действующем складе. С одной стороны, это было очень в их духе: чем шумнее скандал с разводом, тем меньше все отвлекаются на другие их дела. С другой — такая жадность была у Андрея вообще-то не свойственна. Он всегда предпочитал тихие, аккуратные схемы, а не такое открытое жульничество с риском погореть на простом кладовщике.
— У вас были страховые случаи до этого? — спросила я.
— Нет. Склад сухой, вентиляция новая, охрана есть. Какой там страховой случай? Я пятнадцать лет тут работаю, — он махнул рукой в сторону двери. — Даже наводнения не было.
— Хорошо.
Я допила чай. Василий начал убирать кружки, и в этом было что-то успокаивающее: человек моет посуду, как будто обычный день. Я смотрела на его широкую спину, на то, как он аккуратно раскладывает чайные пакетики на бумажной салфетке, и в голове потихоньку собирался план.
— Василий Иванович, — говорю, — а Костик сегодня будет?
— Должен быть. Ему же платят за то, чтобы он подписывал. Он и ночует тут иногда, вон у него раскладушка стоит за стеллажом.
— Он один?
— С ним ещё двое охранников новых. Но они больше снаружи. Внутри он сам.
Я встала, поправила куртку. В кармане у меня лежал диктофон, но я его не включила: с Василием всё должно быть по-человечески, без этих игр. Зато когда пойду разговаривать с Костиком, диктофон обязательно включу. Просто, чтобы у меня было что послушать вечером.
— Ты сиди тут, — сказала я. — Если что, я сама к нему зайду.
— Может, не надо, Анна Сергеевна? — Василий вдруг обеспокоился. — Костик дурной. Он вчера на водителя кричал так, что у того руки тряслись. Вы же знаете, таких без причины никто не ставит.
— Поэтому и надо.
Я вышла в основной зал. Он был огромный, с высокими стеллажами, между которыми узкие проходы, как в лабиринте. Пахло картоном и машинным маслом. Под потолком горели лампы, но некоторые мигали, и от этого всё выглядело ещё более неуютно. Вдалеке слышался голос: кто-то разговаривал на повышенных тонах. Я пошла на звук.
Костик стоял возле стеллажа с листами накладных и орал на молодого парня в спецовке.
— Ты чем слушал, когда я говорил? Эти позиции перегружаешь в первую очередь! Завтра приедет комиссия, а у тебя всё навалом! Ещё раз перепутаешь — вылетишь сюда, как пробка!
Парень что-то промямлил, Костик махнул рукой и только потом заметил меня. Оглядел быстро, с головы до ног, задержал взгляд на моей сумке.
— А вы ещё кто? — спросил он. — Женщинам сюда нельзя без спецодежды.
— Коваленко, — говорю. — До недавнего времени — генеральный директор департамента логистики. Можно без спецодежды, я не на погрузке.
Он выпрямился. У него было лицо человека, который привык решать вопросы за счёт громкости. Он не повысил голос, но что-то в нём стало жёстче, как будто щёлкнул переключатель.
— У нас новая администрация, — сказал он. — Вас тут не ждали.
— А я и не требую ковровую дорожку. Мне нужны документы по отгрузкам за последние десять дней. По арендованным фурам, по актам на списание и по страховке.
— Это внутренняя информация. Без приказа я не дам.
— Тогда я стою тут и жду, пока вы позвоните человеку, который дал вам указания. Пусть он приедет сюда с приказом. Если он, конечно, сможет его написать так, чтобы потом не сесть.
Костик усмехнулся.
— Не знаю, что вы о себе думаете. Но вы тут больше не начальник. Шли бы домой, Ань.
Я даже не шевельнулась.
— Телефон в руке, Костик. Ну же. Позвони.
Он смотрел на меня секунд пять, потом всё-таки набрал номер. Отошёл на пару шагов, прикрыл рот ладонью, но я слышала всё.
— Тут приехала эта… ну, Андрея жена. Точнее, уже не жена. Требует документы. Говорит, не уйдёт.
Потом он слушал. Кивал. Смотрел в мою сторону и нехорошо щурился.
— Понял. Да, передам.
Он убрал телефон в карман.
— Вас просят подождать снаружи. Сейчас приедет юрист и всё объяснит.
— Хорошо, — говорю. — Подожду снаружи. Но запомни: если за этот час с территории попробуют вывезти хотя бы одну палету, я вызову полицию и налоговую одновременно. У меня телефон с быстрым набором.
Костик снова усмехнулся, но уже не так уверенно.
Я вышла из зала, не оглядываясь. Снаружи села на бетонный бордюр возле своего автомобиля, достала телефон. Пальцы слегка замёрзли, но писать можно. Я открыла почту, нашла свои старые контакты. Один из них — человек из Государственной фискальной службы, с которым мы когда-то пересекались по работе. Второй — юрист, который помогал мне регистрировать собственную фирму. Третий — охранное агентство, которое обслуживало мой офис.
Все три номера были сохранены как «нет» «нет» и «не сейчас». Я нажала на «не сейчас».
— Слушаю, — ответил мужской голос.
— Привет. Это Анна Коваленко. Нужна помощь.
— Я знал, что вы позвоните, — сказал он. — Только не думал, что так быстро.
— Выезжай на склад номер семь. Только тихо. И возьми с собой человека, который умеет быстро читать накладные.
— Через сорок минут буду.
Я сбросила.
Через час должно было стать понятно, кто из нас на самом деле сидит в этом лабиринте. Я сидела на бордюре, курила вторую сигарету за день и смотрела, как мигает фонарь над служебным входом. Где-то внутри склада один раз коротко просигналила машина, потом стало тихо.
Преданность животных — это, конечно, хорошая вещь. Люди часто говорят о ней, когда хотят похвалить собак. Но я знала одно: среди этих стеллажей сейчас выяснится, кто человек, а кто просто делает вид, что умеет быть верным. Василий свой выбор уже сделал. Костик — нет.
