Лена не стала тянуть. Достала из кармана телефон, открыла приложение турагентства, нашла свой заказ. Пальцычуть дрожали, но не от страха — будто по инерции, как бывает, когда долго держишь напряжение, а потом вдруготпускаешь. Олег смотрел на неё, будто на чужую.
— Ты что делаешь? — голос у него стал резким, как будто она не билеты отменяла, а что-то личное ломала.
Она не ответила сразу. Нажала «отмена брони», подождала, пока появится окошко: «Вы уверены? Возврат средств— до 14 рабочих дней». Кивнула сама себе и подтвердила. Экран моргнул, и на нём появилось: «Бронированиеотменено».
Олег вскочил так, что стул чуть не упал.
— Да ты с ума сошла! — он шагнул к ней, выхватил телефон из её рук, будто это могло всё вернуть. — Тыпонимаешь, сколько денег туда вложено?
Лена молча протянула руку. Он не сразу отдал телефон. Подержал, будто взвешивал — а вдруг она сейчас скажет:«Шучу, давай всё назад». Но Лена не сказала. Просто стояла и смотрела.
Он швырнул телефон ей в ладонь. Не сильно, но так, чтобы было слышно. Лена поймала. Экран треснул в углу — тонкая паутинка, как от мороза.
— Класс, — тихо сказала она, провела пальцем по трещине. — Теперь и телефон под стать настроению.
Олег замер, будто только сейчас понял, что сделал.
— Я не хотел, — буркнул он. — Просто… ты всё рушишь.
— Я рушу? — Лена положила телефон на стол, рядом с тем самым конвертом, где ещё вчера лежали билеты. — Ты поставил условие. Я его приняла. Ты сказал «либо так, либо никак». Я выбрала «никак».
Он открыл рот, закрыл. Потом сел обратно на стул, тяжело, как будто ноги не держали.
— Мамке я сейчас позвоню, скажу, что не едем, — пробормотал он, глядя в стол. — Она расстроится.
Лена ничего не ответила. Пошла к кофеварке, насыпала зёрна, налила воды. Машина зашипела, забулькала — обычный утренний звук, который вдруг стал чужим.
Часть третья. Разговор, который никто не хотел вести
Телефон Олега зазвонил. Он посмотрел на экран, поморщился.
— Это она, — сказал он, будто Лена не видела. — Что мне ей сказать?
— То, что есть, — Лена налила кофе в кружку, поставила перед ним. Он не взял. — Скажи: мы не едем. Из-затвоего ультиматума.
Олег поджал губы.
— Не надо так. Ты специально делаешь из меня виноватого.
— Я никого не делаю, — Лена села напротив, обхватила свою кружку ладонями. — Ты сам всё сказал.
Он вздохнул, провёл рукой по лицу, будто стирая усталость. И нажал «ответить».
— Мам, привет… Да, тут такое дело… — он замолчал, слушая. — Нет, мы не едем… Ну, понимаешь, тут… — ещё одна пауза. — Лена отменила бронь… Да, я знаю… Мам, не надо так…
Лена смотрела, как он сжимает телефон, как побелели костяшки. Антонина Ивановна, судя по всему, не выбираласлов. Олег несколько раз пытался вставить фразу, но она не давала.
— Ладно, мам, я понял… Да… Хорошо… Пока… — он нажал отбой, положил телефон экраном вниз, будтобоялся, что он снова зазвонит.
— Ну вот, — сказал он. — Теперь она думает, что ты её ненавидишь.
— Пусть думает, — Лена отпила кофе. Он был слишком крепким, горьким. — Главное, чтобы ты не думал, что яобязана её любить.
Олег резко поднял голову.
— А ты и не любишь, да? Ни её, ни меня. Только свои планы.
В комнате повисла тишина. Не та, что бывает, когда просто не о чем говорить, а тяжёлая, как мокрая ткань,которая тянет вниз.
Лена встала, пошла к окну. На подоконнике стояла маленькая керамическая фигурка — смешной кот соторванным ухом. Она купила его на ярмарке в прошлом году, когда они ещё могли просто гулять и покупатьерунду. Олег тогда посмеялся: «Зачем тебе этот урод?» А она всё равно взяла. Теперь он смотрел на неё своимипустыми глазами.
— Я устала, — сказала она, не оборачиваясь. — Не от тебя. От этого вечного выбора: или ты, или твоя мама. Илимы, или она. Как будто в мире только три места, и одно всегда занято ею.
Олег молчал. Потом встал, подошёл к раковине, сполоснул кружку, поставил её на сушилку — аккуратно, ровно,как будто это было важно.
— Может, ты и права, — тихо сказал он. — Но я не знаю, как по-другому.
Часть четвёртая. День, который пошёл не по плану
День потек странно. Не как обычный выходной, когда знаешь: надо сходить в магазин, постирать, может,посмотреть сериал. А как будто кто-то выдернул вилку из розетки, и всё застыло.
Лена собрала бельё, закинула в стиральную машину. Порошок пах лимоном — слишком ярко, слишкомискусственно. Она закрыла крышку, нажала кнопку, и машина загудела, как недовольный зверь.
Олег сидел на диване, листал что-то в телефоне. Иногда поднимал глаза, будто хотел что-то сказать, но не находилслов.
В обед Лена разогрела суп, который варила ещё вчера. Он стал гуще, на поверхности плавали масляные круги.Она поставила тарелку перед Олегом.
— Спасибо, — буркнул он, взял ложку. — Прости, что сорвался утром.
— Ага, — Лена села рядом, но есть не стала. — Только не надо сейчас делать вид, что всё нормально.
Он кивнул. Ел медленно, будто боялся, что она заберёт тарелку.
После обеда она пошла в комнату, достала чемодан. Тот самый, с которым собиралась в Италию. Он стоял в углу,чистый, почти новый, с наклейкой аэропорта, которую она приклеила в шутку: «Скоро в небо».
Лена расстегнула молнию, провела рукой по ткани. Внутри пахло чем-то свежим — она специально положилатуда саше с лавандой. Теперь это казалось смешным.
Олег остановился в дверях.
— Ты куда-то собираешься? — спросил он, голос прозвучал глухо.
— Нет, — Лена закрыла чемодан, но не застегнула. — Просто… не знаю. Надо куда-то деть эту штуку.
Он постоял ещё немного, потом ушёл.
Часть пятая. Вечер, когда тишина стала громче слов
К вечеру Антонина Ивановна позвонила ещё раз. Олег не брал трубку. Телефон звонил и звонил, потом замолкал,и через пять минут начинал снова.
Лена сидела на кухне, перебирала бумаги. Старые квитанции, гарантийные талоны, какие-то чеки. Всё этокопилось годами, как пыль в углах.
— Может, ответишь? — негромко сказала она. — А то она ведь не успокоится.
Олег стоял у окна, смотрел на улицу. Там уже темнело, фонари зажигались один за другим.
— Не хочу, — ответил он. — Пусть сама поймёт, что сегодня не день для разговоров.
Лена кивнула. Взяла мусорный пакет, завязала узел.
— Я вынесу, — сказала и вышла в коридор.
На лестничной клетке было прохладно. Пахло краской — кто-то недавно красил перила. Она спустилась на одинпролёт, выбросила пакет в мусоропровод. Крышка хлопнула, и звук разлетелся по подъезду, как выстрел.
Когда она вернулась, Олег сидел на полу, прислонившись к стене. В руках у него был старый фотоальбом. Лена невидела его лет пять.
— Тут мы на свадьбе, — сказал он, не поднимая глаз. — Ты в этом платье… помнишь? Белое, с кружевами. Тытогда всё время поправляла фату, говорила, что она колется.
Лена остановилась в дверях. Кивнула.
— Помню, — сказала. — И фата кололась, и туфли были на размер меньше. Но я улыбалась.
Олег перевернул страницу.
— А тут мы на даче у её родителей, — он хмыкнул. — Помнишь, как ты пыталась пожарить шашлык, а он всёвремя горел?
— Потому что ты подливал слишком много розжига, — Лена присела рядом, не на пол, а на табуретку, которуюпритащила из кухни. — Я тогда чуть не расплакалась.
— А я смеялся, — он посмотрел на неё. — Прости.
Она не знала, за что именно он просит прощения — за тот шашлык, за утро, за все годы, когда она уступала. Нокивнула.
Они посидели так ещё немного. Альбом лежал между ними, раскрытый на странице, где они стояли обнявшись, асолнце било прямо в объектив, и лица были почти не видны.
Часть шестая. Ночь, когда слова не помогали
Ночью Лена не спала. Лежала, смотрела в потолок, где белел прямоугольник — след от старой люстры, которуюони сняли, когда делали ремонт. Олег дышал ровно, как человек, который устал и наконец-то уснул.
Она осторожно встала, накинула халат, пошла на кухню. На столе всё ещё лежал конверт. Лена взяла его, провелапальцем по шву. Потом открыла. Билеты были там — глянцевые, с красивыми видами моря. Она вытащила один,посмотрела на дату. Через две недели они должны были сидеть в самолёте, смотреть в иллюминатор и ждать,когда земля уйдёт вниз.
Вместо этого она сидела на кухне в халате, в квартире, где было слишком тихо.
Телефон на столе завибрировал. Лена вздрогнула. На экране — сообщение от подруги: «Привет! Ты как? Мы тут сдевчонками собираемся в субботу, пойдём в кафе? Или тебе не до этого?»
Лена долго смотрела на буквы. Потом напечатала: «Не знаю. Может быть. Сейчас вообще ничего не знаю».
Отправила. И положила телефон экраном вниз.
Часть седьмая. Утро после
Утро было серым. Дождь стучал по окну, размывая очертания домов. Олег проснулся, сел на кровати, потёр лицо.
— Кофе есть? — спросил он.
— Есть, — Лена стояла у плиты, жарила яичницу. Масло шипело, брызгало. — Садись.
Он сел. Молча. Потом вдруг сказал:
— Вчера я много лишнего наговорил.
— Много, — согласилась Лена. — Но это не значит, что я забуду.
Он кивнул. Взял вилку, потыкал яичницу, но есть не стал.
— Может, мы просто… попробуем поговорить? Не кричать, не ставить ультиматумы. Просто сядем и скажем, чтокаждому важно.
Лена посмотрела на него. В его глазах была не уверенность, а надежда — тонкая, как лёд на луже, который вот-вот треснет.
— Попробуем, — сказала она. — Но не сейчас. Сейчас мне надо… просто побыть одной.
Он снова кивнул. Встал, убрал тарелку в раковину, сполоснул. Движения были неловкими, как у человека,который боится сделать лишнее движение.
— Я пойду, — сказал он. — Надо в магазин зайти, да и… просто пройтись.
— Хорошо, — Лена не стала его останавливать.
Дверь хлопнула. Квартира стала пустой.
Часть восьмая. День, когда мир не рухнул
Лена убрала со стола, протёрла плиту. Потом села на диван, взяла тот самый фотоальбом, который остался лежатьна полу. Перелистала страницы. Вот они смеются, вот держатся за руки, вот смотрят друг на друга так,
