Карина держала Артёма за руку, и пальцы у неё дрожали, но она старалась не сжимать его ладонь слишкомсильно, чтобы он не испугался. Мальчик прижался к её бедру, будто хотел спрятаться в складках её пальто.
— Куда ты его тащишь? — голос Павла звучал уже не сердито, а как будто обиженно, будто это его сейчаснесправедливо выставили из комнаты. — Тут тепло, тут люди. Пусть посидит.
Карина не смотрела на него. Она смотрела на пустую тарелку с медвежонком, будто ждала, что та сама объяснит,как всё это получилось.
— Мы пойдём в комнату.
— В какую комнату? Тут праздник, — Зинаида Григорьевна потянулась к салфетке, промокнула уголки губ, будтохотела стереть с лица всё, что ей не нравилось. — Люди приехали. Мы не каждый день собираемся.
— Я не против, чтобы вы собирались, — Карина наконец подняла глаза, но не на свекровь, а на Павла. — Япротив того, что мой сын сидел с пустой тарелкой.
Светлана фыркнула, но тут же сделала вид, что закашлялась. Её муж быстро подвинул к себе блюдо с нарезкой,будто хотел чем-то занять руки.
— Ну ладно, ладно, — Павел провёл ладонью по волосам, потом по лицу, как будто пытался согнать усталость. — Давай не будем устраивать сцену. Пусть он посидит, я ему сейчас всё соберу.
— Ты сейчас? — Карина чуть наклонила голову, будто прислушивалась не к словам, а к тому, как они звучат. — Ты весь день был тут. Почему не собрал раньше?
Павел открыл рот, потом закрыл. В этот момент тётя Люба неловко поёрзала на стуле, и стул скрипнул — звукполучился неожиданно громким.
— Паш, — Карина сказала это почти шёпотом, и от этого все в кухне будто замерли. — Ты обещал. Ты сказал: «Ясправлюсь».
Он опустил взгляд на скатерть, на крошки, на каплю соуса, которую никто не вытер.
— Я… тут столько народу было. Все говорили, все спрашивали, все хотели чаю. Я просто не уследил.
— Не уследил, — повторила Карина, и в этом повторении не было злости, только какая-то холодная пустота. — Он пять лет. Его не надо «услеживать», как котёнка. Его надо просто покормить.
Артём тихо шмыгнул носом. Карина опустила глаза и увидела, что он стоит на одной ноге, вторую поджал, будтоему стало холодно. Она тут же сняла пальто и накинула ему на плечи. Пальто было тяжёлое, с меховымворотником, и Артём в нём сразу стал похож на маленького усталого медведя.
— Пойдём, — она снова потянула его за руку, но мягко, без рывка. — Я тебе сейчас что-нибудь сделаю.
— Да тут полно еды! — Светлана махнула рукой в сторону стола, и браслет у неё на запястье звякнул. — Пустьвозьмёт котлету, пусть возьмёт салат. Чего ты из этого трагедию делаешь?
Карина остановилась. Не потому что хотела спорить, а потому что вдруг поняла: если она сейчас скажет хотьслово, оно будет слишком громким, слишком резким, и она уже не сможет его забрать обратно.
Она посмотрела на стол. На тарелки. На людей. На то, как тётя Люба старательно не смотрит ей в глаза. Каксоседка свекрови теребит край скатерти. Как дети Светланы жуют и смотрят на них, будто на сцену в телевизоре.
И вдруг ей стало невыносимо душно. Воздух был тяжёлый, пропахший жареным мясом, сладким кремом и чем-тоещё — тем самым запахом большого сборища, когда все стараются казаться радостными, но на самом деле простотерпят друг друга.
— Нет, — сказала она тихо, но так, что услышали все. — Не котлету. Не салат. У него после простуды щадящаяеда. Ему нельзя острое, нельзя жирное, нельзя сладкое.
— Ой, да ладно тебе, — Светлана закатила глаза. — Ребёнок есть хочет, а ты ему диету устраиваешь.
— Это не диета, — Карина сжала зубы, чтобы не сорваться. — Это рекомендации врача.
Зинаида Григорьевна вздохнула так громко, будто весь этот разговор был для неё непосильной ношей.
— Вот вечно ты со своими врачами. У нас в детстве никто никаких рекомендаций не слушал. Ели, что давали, иничего, выросли.
Карина хотела что-то ответить, но вдруг почувствовала, как Артём крепче сжал её пальцы. Она посмотрела вниз.Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах было не столько страха, сколько просьбы: «Пожалуйста, не кричи».
И она не стала кричать.
Вместо этого она просто кивнула, будто согласилась, хотя ни с чем не соглашалась, и повела сына к двери изкухни.
Часть третья. В коридоре пахнет старыми вещами
В коридоре было прохладнее, чем на кухне. Здесь пахло старыми вещами, шкафом, который скрипел, если егорезко открыть, и ещё немного — ванилью, потому что Карина когда-то повесила на ручку шкафа саше. Сейчасоно уже почти не пахло, но запах всё равно угадывался, как воспоминание.
Артём остановился у зеркала и стал смотреть на себя. Пальто на нём висело мешком, воротник закрывалполовину лица. Он потрогал мех, потом нахмурился, будто сам себе не понравился.
— Мам, я большой, — сказал он вдруг.
— Конечно, большой, — Карина присела перед ним, чтобы быть на одном уровне. — Ты у меня очень большой.
— Тогда почему мне не дали есть?
У Карины внутри что-то дрогнуло, как струна, которую тронули слишком сильно.
— Потому что взрослые отвлеклись, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Они болтали,смеялись, и забыли.
— А папа тоже забыл?
Карина закусила губу. Хотела сказать «нет», чтобы не ранить его, но не смогла.
— Да, — сказала она честно. — Папа тоже забыл.
Артём помолчал, потом кивнул, будто принял это как факт, который нельзя изменить.
— Ладно, — сказал он и потянул пальто вниз, чтобы оно не мешало ходить. — А ты мне сейчас дашь?
— Сейчас дам, — Карина погладила его по голове, по спутанным волосам, в которых застряла маленькаяпушинка. — Сейчас мы найдём что-нибудь хорошее.
Они вошли в комнату. Здесь было тише. Окно было чуть приоткрыто, и с улицы доносился шум машин, далёкийгудок, чей-то смех. На полу валялись игрушки: машинка, кубики, плюшевый заяц с оторванным ухом. Артём тутже наклонился и поднял зайца, прижал к себе.
Карина села на край кровати и потянулась к телефону. Пальцы дрожали, и она дважды промахнулась по экрану.Потом набрала сообщение в чат с врачом, просто чтобы убедиться, что ничего не нарушает: «Ребёнок почти весьдень ничего не ел, только печенье утром. Сейчас хочу дать лёгкое. Что лучше?»
Ответ пришёл быстро: «Тёплый овощной суп-пюре или каша на воде. Без специй. Немного. И следите зареакцией».
Карина кивнула сама себе, будто врач сидел рядом и одобрительно кивал.
— Слушай, — она повернулась к Артёму. — У нас есть кабачковая икра. Помнишь, ты её любил?
Мальчик на секунду задумался, потом медленно кивнул.
— И хлеб. Только не белый, а серый, — добавила Карина, будто оправдываясь перед кем-то невидимым.
Она пошла на кухню, но остановилась в дверях. Там всё ещё сидели гости. Они уже не спорили, но и невыглядели виноватыми. Они просто сидели, как будто ничего не случилось, и ждали, когда всё вернётся на кругисвоя.
Павел поднял глаза и поймал её взгляд. Он хотел что-то сказать, она видела это по его лицу — по тому, как онприоткрыл рот, как чуть наклонился вперёд. Но потом он передумал и просто опустил глаза обратно на тарелку.
Карина постояла ещё секунду, потом тихо закрыла дверь.
Часть четвёртая. На маленькой сковороде шипит масло
На маленькой сковороде тихо шипело масло. Карина стояла у плиты и смотрела, как оно пузырится, какподнимается лёгкий дымок. Она не включала вытяжку — та громко гудела и пугала Артёма. Вместо этого онапросто приоткрыла окно, и холодный воздух тянул по ногам.
Артём сидел на табурете у стола и крутил в руках игрушечную машинку. Иногда он ставил её на пол и толкал, иона ехала по линолеуму, пока не упиралась в ножку стула. Тогда он снова брал её и снова толкал.
— Мам, а мы всегда будем жить тут? — спросил он вдруг, не поднимая глаз.
Карина замерла с ложкой в руке.
— Тут — это где?
— Тут, в этой квартире.
— Да, — ответила она. — Тут.
— А если папа уйдёт?
Ложка звякнула о край кастрюли. Карина быстро подхватила её, чтобы звук не прозвучал слишком громко.
— Почему ты так говоришь?
Артём пожал плечами, и пальто на нём снова съехало набок.
— Света сказала своей дочке: «Если будешь капризничать, папа уйдёт». А я капризничал сегодня.
У Карины похолодели пальцы.
— Ты не капризничал, — сказала она твёрдо. — Ты просто был голодный и уставший.
— А папа всё равно может уйти?
Карина подошла к нему, присела рядом, так что их колени почти касались.
— Папа никуда не уйдёт, — сказала она. — Даже если мы с ним будем ругаться. Даже если он будет злиться.Даже если ты будешь капризничать. Он твой папа. Он тебя любит.
Артём посмотрел на неё, долго, внимательно, будто проверял, правда ли это. Потом медленно кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда пусть он приходит сюда, когда мы едим.
Карина улыбнулась, но улыбка получилась кривой, будто ей было больно её держать.
— Пусть приходит, — согласилась она. — Обязательно.
Она положила немного икры в маленькую тарелку, добавила кусочек серого хлеба, поставила всё перед Артёмом.
— Попробуй сначала чуть-чуть, — сказала она.
Он взял вилку, повертел её в пальцах, потом аккуратно подцепил кусочек. Положил в рот. Пожевал. На секундунахмурился, потом снова кивнул.
— Вкусно, — сказал он.
Карина выдохнула. Этот выдох был такой тихий, что его никто не услышал, но для неё он был громче любогокрика.
Часть пятая. Стук в дверь — как удар
Стук в дверь прозвучал неожиданно громко. Артём вздрогнул, вилка чуть не выпала у него из рук.
— Кто это? — прошептал он.
— Наверное, папа, — Карина встала, но не пошла сразу к двери. Сначала она поправила на Артёме пальто,разгладила складки, хотя они тут же снова появлялись. Потом подошла и открыла.
На пороге стоял Павел. В руках он держал тарелку — ту самую, с медвежонком. На тарелке лежала котлета,кусочек картофельного пюре и долька помидора.
— Я подумал, — сказал он, глядя не на Карину, а куда-то в сторону, на стену, на вешалку, на крючок, на которомвисел старый шарф. — Может, он всё-таки захочет.
Карина посмотрела на тарелку. Потом на Павла. Потом снова на тарелку.
— Он уже поел, — сказала она спокойно. — Ему сейчас нельзя котлету.
Павел кивнул, будто этого и ожидал. Он поставил тарелку на тумбочку, и она звякнула.
— Прости, — сказал он тихо. — Я правда не хотел, чтобы так вышло.
Карина молчала. Ей хотелось сказать «ничего», «бывает», «забудем», но слова не шли. Вместо этого она простостояла и смотрела на него, будто пыталась увидеть того самого Павла, который когда-то обещал, что они всё будутделать вместе.
— Я просто… — он запнулся, провёл рукой по лицу. — Тут все приехали, все говорили, все что-то спрашивали. Ядумал, что справляюсь. А потом оказалось, что нет.
Карина медленно кивнула.
— Справляться — это не про то, чтобы всем угодить, — сказала она наконец. — Справляться — это про того, ктосидит в углу с пустой тарелкой.
Павел опустил голову.
— Я понял, — сказал он. — Прости.
Артём подошёл к двери и встал рядом с Кариной. Он не прятался, но и не высовывался. Просто стоял, держа вруках зайца.
— Пап, — сказал он тихо. — Я уже поел.
Павел посмотрел на него, и лицо у него вдруг стало таким мягким, будто с него стёрли все острые углы.
— Молодец, — сказал он. — А что ел?
— Икру. И хлеб.
— Кабачковую?
— Ага.
Павел улыбнулся, чуть-чуть, совсем немного.
— Я её тоже люблю, — сказал он. — Можно я посижу с вами?
Артём посмотрел на Карину, будто спрашивал разрешения. Она чуть заметно кивнула.
— Можно, — сказал мальчик.
Павел прошёл в комнату, сел на край кровати, потом подвинулся, чтобы было удобнее. Артём поставил зайцарядом с ним, как будто так он становился частью их маленькой компании.
За стеной на кухне всё ещё шумели голоса. Кто-то смеялся, кто-то громко говорил, кто-то звякал посудой. Ноздесь, в комнате, было тихо. Не мёртвая тишина, а такая, в которой слышно, как тикают часы, как дышит ребёнок,как взрослый человек пытается подобрать правильные слова.
Часть шестая. Ночь. Окно. Город внизу
Ночь пришла незаметно. Сначала просто стало темнее, потом за окном зажглись фонари, потом город внизу началсветиться жёлтыми и белыми огнями.
Карина сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела в окно. На столе лежала тарелка с медвежонком — Павелпринёс её сюда, чтобы помыть, но так и оставил. Рядом стояла чашка, в которой остывал чай.
Дверь скрипнула. Павел вошёл, остановился, будто не знал, куда поставить ноги.
— Все ушли, — сказал он. — Я их выпроводил.
Карина кивнула. Она не спрашивала, как это было, что он им говорил, что они отвечали. Ей было всё равно.
— Спасибо, — сказала она просто.
Он подошёл, сел напротив. Между ними на столе лежала тень от лампы, тёмная и неровная.
— Я думал, что могу всё держать под контролем, — сказал Павел. — Думал, что если я тут, значит, всё в порядке.
— Нельзя держать под контролем тридцать человек и одного ребёнка одновременно, — сказала Карина. — Особенно когда все эти люди хотят твоего внимания.
Он посмотрел на неё. В его глазах было что-то такое, чего она давно не видела — не раздражение, не обиду, апросто усталость и стыд.
— Я подвёл его, — сказал он тихо.
— Да, — согласилась Карина. — Подвёл.
Он кивнул, будто ждал именно этого — не оправдания, не смягчения, а честного слова.
— Завтра я возьму отгул, — сказал он. — Посижу с ним. Просто посижу. Без гостей. Без звонков. Без «надосрочно».
Карина снова кивнула. Ей не хотелось обещать, что всё будет хорошо. Не хотелось говорить «я верю». Но онахотела, чтобы он знал: она слышит.
— Хорошо, — сказала она. — Пусть будет просто день.
Он протянул руку через стол, положил её поверх её руки. Пальцы у него были тёплые, немного шершавые.
— Прости меня, — повторил он.
Карина накрыла его руку своей второй рукой, будто удерживала, чтобы он не убрал.
— Прости, — сказала она в ответ. — За то, что сорвалась.
Он чуть улыбнулся.
