В тот день пахло яблоками — поздними, твёрдыми, с кислинкой. Надежда Степановна принесла с собой целыйпакет: «С нашего дерева, Максим сам собирал». Вера перебирала их на кухонном столе — прохладные,шершавые, будто покрытые тонким воском. Одно покатилось, Вера поймала его ладонью, прижала к щеке насекунду — холод приятно кольнул кожу.
— Ты чего? — Максим хихикнул, глядя на неё. — Тётя Вера, ты их ешь, что ли, глазами?
Вера рассмеялась, и смех вышел не нарочный, не для того, чтобы мальчика подбодрить, а настоящий — изглубины.
— Да вот думаю, куда их лучше. В шарлотку? Или просто запечь с мёдом?
— С мёдом! — сразу выпалил Максим. — Баба Надя иногда делает, но у неё мёд засахарился, а я люблю жидкий.
Надежда Степановна стояла у раковины, мыла руки, качала головой, но улыбалась.
— Ну вот, опять я не так. Засахарившийся ему не годится.
— Да ладно тебе, — Вера махнула полотенцем, будто смахивала пустяк. — Это ж не про мёд. Это про то, чторебёнку хочется, чтоб всё по-особенному.
Максим сел на табуретку, подтянул ноги, упёрся коленями в столешницу. Носки у него были новые, плотные, сдвойной резинкой — не сползают. Раньше он вечно их поддёргивал, будто боялся, что упадут и выдадут, что онистарые. Теперь не поддёргивал.
На плите тихо булькала кастрюля с компотом. Вера поставила её, даже не задумываясь — привычка: если в домеребёнок, пусть будет горячее.
— А можно я сам? — Максим потянулся к яблокам. — Я умею чистить. Баба Надя показала.
— Умеешь? — Вера приподняла бровь, нарочно строго. — А ножик тебе доверить можно?
— Можно! — он даже подпрыгнул на табуретке. — Я аккуратно. Честное слово!
Надежда Степановна обернулась, хотела что-то сказать — предостеречь, как все бабушки, — но Вера чутькачнула головой: мол, дай попробовать. И бабушка кивнула, будто поняла без слов.
Максим взял маленький нож — Вера заранее положила тот, что полегче, с закруглённым кончиком. Он возился сяблоком: срезал кожуру длинной лентой, она падала на доску, как тонкая коричневая стружка. Руки у негодрожали от старания, он высовывал кончик языка, как делают все дети, когда очень хотят сделать всё правильно.
— Молодец, — тихо сказала Вера. — Лента красивая. Как у повара в ресторане.
Максим фыркнул, будто «в ресторане» — это что-то смешное, но глаза у него светились.
Из комнаты донёсся тихий звук — Алла щёлкнула выключателем, зажгла торшер. В квартире сразу стало уютнее,будто свет обнял углы. Алла вошла на кухню, посмотрела на эту троицу — на мальчика с ножом, на двух женщин— и остановилась в дверях, будто не хотела мешать, но и уйти не могла.
— Чай будете? — спросила она. — У меня тут пряники. С корицей.
— Будем, — Вера кивнула. — Максим, ты пряник хочешь?
— Ага! — он не поднял головы, всё ещё возился с яблоком. — Только после яблок. Сначала доделаю.
Алла поставила коробку на стол, села рядом, оперлась локтями.
— Знаешь, — сказала она Максиму, будто между делом, — у мамы на юбилее я всё думала, что ты простостесняешься. Ну, у окна стоишь. Я ведь правда не видела…
Максим на секунду замер, кожура повисла на ноже, как ленточка. Потом он тихо сказал:
— Я не стеснялся. Просто знал, что мама скажет «потом». А «потом» никогда не наступало.
Он произнёс это просто, без надрыва, как говорят про погоду: «дождь шёл». И от этой простоты у Веры внутричто-то сжалось, но она не стала гладить его по голове, не стала говорить «всё хорошо», потому что знала — такиеслова сейчас лишние. Вместо этого она подвинула к нему тарелку с салфеткой.
— Сюда клади дольки. Аккуратно. Чтоб сок не тёк.
Максим кивнул и стал выкладывать яблоки ровными рядами, будто строил что-то важное.
Глава 8: Неловкий разговор у окна
Когда яблоки запеклись, запах пошёл такой, что даже кот Аллы, который обычно прятался от чужих, вышел изкомнаты, поводил носом и сел у двери кухни, будто намекал: «Я тут. Если что, я заслужил кусочек».
— Держи, — Вера протянула Максиму тарелку. — Осторожно, горячо.
Он взял, подул на дольку, откусил и зажмурился от удовольствия.
— М-м-м… — промычал он с набитым ртом. — Вот это да.
Надежда Степановна села напротив, сложила руки на коленях, посмотрела в окно. За стеклом темнело, фонаризажигались один за другим, как будто кто-то щёлкал выключателями на длинной улице.
— Спасибо тебе, Вера, — сказала она тихо, не глядя прямо, а будто в сторону, чтобы слова легче было сказать. — Я ведь столько лет… столько лет не знала, где он. А теперь вот — каждый день вижу, как он ложку держит, каксмеётся. Это мне дороже всего.
Вера хотела сказать «не за что», как говорят, когда неловко принимать благодарность. Но не сказала. Простонакрыла ладонью руку Надежды Степановны — на секунду, не крепко, а так, чтобы та почувствовала: рядом естькто-то, кто понимает.
Алла встала, пошла к раковине, начала мыть чашки — не потому что надо, а потому что руки хотелось занять.
— А Юля… — начала она и осеклась. — Прости, Надя. Не надо, наверное.
Надежда Степановна вздохнула, но не зло, а устало, как вздыхают, когда давно всё поняли, но говорить всё равноприходится.
— Говори, — сказала она. — Я не прячусь. Юля звонила. Месяц назад. Просила денег. На «нужды Максима». Ясразу поняла. Сказала — если надо для Максима, давай напрямую: одежду, обувь, книжки. А она… — бабушкапомолчала, подбирая слово, будто боялась сказать грубо. — Она обиделась. Сказала, я её унижаю.
Вера посмотрела на Максима. Он сидел, уткнувшись в тарелку, доедал последнее яблоко, и старался делать вид,что не слушает. Но уши у него покраснели — всегда так бывает, когда ребёнок делает вид, что ему всё равно.
— Не надо ему это слышать, — тихо сказала Вера, кивая на мальчика.
Надежда Степановна сразу спохватилась.
— Прости, прости… — прошептала она. — Ты права. Ему не надо.
Алла выключила воду, вытерла руки полотенцем, подошла к Максиму.
— Хочешь мультик посмотреть? У меня там один есть, смешной, про собаку и кота.
— Про кота? — Максим поднял глаза. — Который всё ронял?
— Он самый!
— Хочу!
Алла взяла его за руку, повела в комнату. Максим обернулся на пороге, будто хотел что-то спросить, но толькокивнул и ушёл.
В кухне стало тише. Только тикали часы на стене — старые, с тяжёлым маятником, они всегда тикали чутьгромче, чем нужно, будто напоминали, что время идёт.
Глава 9: Тихий вечер без спешки
Вера села на табуретку, где только что сидел Максим. На сиденье ещё оставалось тепло. Она провела ладонью подереву — гладкое, стёртое годами.
— Тяжёлое это дело, — сказала Надежда Степановна, глядя в чашку с чаем. — Не то что «взять и воспитать». Авот это — каждый день доказывать, что ты не бросишь. Что он нужен.
Вера не стала кивать, как кивают, когда хотят показать, что понимают. Вместо этого она сказала просто:
— Это не доказывают словами. Это делают. Чашкой чая. Яблоком. Тем, что сидишь рядом и не смотришь втелефон.
Надежда Степановна улыбнулась — криво, будто улыбка не очень привыкла быть на её лице.
— Вот и я так думаю. Только иногда страшно.
