Лёша открыл рот, хотел что-то сказать, но посмотрел на жену. Катя сидела с красными пятнами на шее — она всегда краснела, когда злилась. Марина знала эту её особенность с детства. Сначала краснела шея, потом щёки, и если не остановиться — слёзы.
Тамара Викторовна поднялась, одёрнула юбку.
— Маришенька, я думаю, вам надо успокоиться и подумать. Мы всё понимаем, это эмоциональный момент. Но дети — это самое главное. Без детей мы никто.
Марина перевела взгляд на неё.
— Тамара Викторовна, а вы когда квартиру детям отдали?
— А мы построили дом. Сами. Алексей Михайлович своими руками. Мы знаем цену труду.
— И я знаю.
— Тогда поймите, что ребятам нужна ваша помощь. Вы же не чужая.
Марина смотрела на свекровь дочери и думала: как же она устала от этих разговоров. Как же она устала от чужих людей, которые знают, как ей надо жить.
— Тамара Викторовна, я вам скажу то, что думаю. Я не буду отдавать квартиру. И не буду её продавать. И дарственную не подпишу. Она моя. И точка.
Катя встала, отодвинула стул. Стул скрипнул по линолеуму.
— Мама, ты ведёшь себя неадекватно.
— Это я неадекватно?
— Ты устала, ты переработала, ты не понимаешь, что говоришь.
Марина поднялась из-за стола, подошла к окну. За окном был вечерний двор, качели, пустая детская площадка. Она смотрела на это и молчала.
— Мам? — голос Кати прозвучал неуверенно.
— Я поняла, Кать. Я всё поняла. Вы приехали не поздравить. Вы приехали попросить. И я ответила.
— Но…
— Мне пора отдыхать. Завтра на работу.
Это было сказано так, что никто не стал спорить. Катя медленно надела куртку, Лёша тоже поднялся. Тамара Викторовна застегнула пуговицы на пальто и на прощание сказала:
— Маришенька, я надеюсь, вы одумаетесь. Нельзя быть такой.
Они вышли. Дверь захлопнулась. Марина стояла у окна и смотрела, как они идут к машине. Катя шла быстро, не оглядываясь. Лёша шагал рядом, сутулясь. Тамара Викторовна что-то говорила, размахивая руками.
Марина отошла от окна, села на табуретку. На столе остались недоеденные куски торта, грязные тарелки, остывший чай в чашках. Она смотрела на них и не понимала, что делать.
Она хотела заплакать. Но не могла.
Вместо этого она встала, собрала тарелки, сложила их в раковину. Включила воду, помыла посуду. Руки двигались сами, механически. Торт она завернула в плёнку и убрала в холодильник. Чай вылила в раковину.
Когда кухня была чистой, она села за стол и открыла синюю папку. Свидетельство о праве собственности лежало внутри — новое, с гербовой печатью. Она провела пальцем по буквам. Имя её. Фамилия её. Квартира её.
Она закрыла папку и убрала в шкаф, на верхнюю полку, под старые полотенца.
В спальне она разделась, легла на кровать. За окном светили фонари, отбрасывая жёлтые пятна на потолок. Она лежала и смотрела на них, пока не провалилась в сон.
Часть вторая. Утро следующего дня
Проснулась она от звонка будильника. Семь утра. Надо вставать, на работу. Она села, потёрла лицо. Голова была тяжёлой, будто не спала вовсе.
На кухне включила чайник, достала творог из холодильника. На столе лежал телефон — несколько пропущенных звонков от Кати. И одно сообщение: «Мам, пришли мне свой паспорт, я сфоткаю».
Марина посмотрела на экран и убрала телефон в карман.
Завтракала она молча, глядя в окно. Завтрак был пресным, она почти не чувствовала вкуса. Только пила чай и думала о том, что сказать дочери.
В половину восьмого она вышла из дома. В метро, как всегда, толпа. Она стояла в вагоне, держась за поручень, и думала. Все эти годы она ездила по этой ветке, знала каждую станцию, каждую остановку. И всё это время она платила за квартиру. Она смотрела на людей вокруг — кто-то читал, кто-то спал, кто-то смотрел в телефон. И думала: у каждого своя история. Свои долги, свои радости.
На работе день прошёл как обычно. Сверки, отчёты, звонки. Коллеги ничего не знали, и она была благодарна за это. В обед сходила в столовую, съела суп, не чувствуя вкуса. Вернулась за компьютер.
В пять вечера позвонила мать.
— Мариш, ты как? Слышала, квартира твоя.
— Да, мам, моя.
— А Катя звонила мне. Говорит, ты не хочешь помогать. Сказала, что ты её выгнала.
Марина закрыла глаза на секунду.
— Я её не выгоняла, мам. Они пришли и попросили отдать им квартиру. Я отказалась.
— А она говорит, ты отказала им даже в помощи.
— Мам, я двадцать два года платила ипотеку. Это моя квартира. Я не отдам её никому.
Вера Семёновна помолчала.
— Ну, Мариш, я тебя понимаю. Но и Катю жалко. Они снимают, молодая семья.
— Мам, я тоже снимала. И ничего.
— Ты была сильная.
— И я сильная до сих пор.
В трубке повисла пауза. Марина слышала, как мать дышит.
— Ладно, дочка. Звони, если что. Я уж как-нибудь сама.
— Хорошо, мам.
Она положила трубку и сидела за столом, глядя на экран монитора. На душе было муторно.
Часть третья. Разговор с подругой
В субботу Марина встретилась с Ниной, своей давней подругой. Они сидели в кафе на первом этаже торгового центра, пили капучино.
— Ну ты даёшь, — сказала Нина, выслушав историю. — Они реально приехали и попросили отдать квартиру?
— Да. Свекровь ещё поддакивала. Сказала: «Дети — это главное».
— А ты что?
— Я сказала нет.
Нина откинулась на спинку стула, покачала головой.
— Марин, ты знаешь, я бы на твоём месте тоже отказала. Ты знаешь, сколько я на свою двушку впахала? Пятнадцать лет. И если бы кто-то пришёл и сказал «отдай» — я бы послала.
— Спасибо. А то я уже начала думать — может, я плохая мать?
— Ты плохая мать? Ты? Ты вкалывала, чтобы Катя училась. Ты продала золото, чтобы она поступила. Ты её кормила, растила одна. А она в двадцать восемь приходит и говорит: «Тебе уже не надо». Серьёзно?
Марина пожала плечами.
— Я не знаю, что делать. Она звонит, пишет. Говорит, что я эгоистка. Что она на меня обижена.
— А ты? Ты обижена?
— Я устала. Я просто устала.
Нина положила руку на её ладонь.
— Марин, послушай. Это твоя жизнь. Ты её прожила. Имеешь право на свой угол. Не давай себя уговаривать.
Они сидели ещё час, говорили о работе, о погоде, о том, что в городе опять подняли тарифы на коммуналку. Но мысли Марины всё равно возвращались к квартире.
Часть четвёртая. Приезд Кати через неделю
Через неделю Катя приехала одна. Без Лёши, без свекрови. Она стояла на пороге с сумкой, в которой что-то позвякивало.
— Привет, мам. Я принесла тебе пирожки.
— Спасибо.
Они прошли на кухню. Катя разложила пирожки на тарелку, села. Марина заварила чай.
— Мам, я хочу извиниться, — сказала Катя, не глядя на мать. — Я тогда наговорила лишнего. Наверное, это было некрасиво.
— Было некрасиво, — согласилась Марина. — Но я не злюсь.
— Правда?
— Правда.
Катя помолчала, вертя в руках чашку.
— Просто мы правда хотим ребёнка. И квартира нужна. Мы смотрели ипотеку, но ставки высокие, мы не потянем. А ты теперь одна, квартира большая, ты могла бы жить с бабушкой. Она старенькая, ей нужна помощь.
— Она справляется.
— Мам, ты не хочешь мне помогать.
— Хочу. Но не так.
Катя подняла глаза — они блестели.
— А как? Как ещё?
— Я могу дать вам денег. В долг. Я накопления есть — не большие, но хватит на первоначальный взнос за студию. Сможете взять ипотеку на маленькую, а я помогу вам с первым взносом и буду помогать платить первые годы.
Катя смотрела на неё, не веря.
— Ты готова дать нам денег? На студию?
— Да. Но квартира моя остаётся у меня.
Катя замолчала. Потом медленно сказала:
— Это не то. Мы хотим нормальную квартиру. С хорошим ремонтом, с двумя комнатами. А студия — это клетка.
— Это лучше, чем ничего.
— Мам, ты не понимаешь.
— Я понимаю. Но у меня тоже есть своя жизнь. И я хочу в ней быть хозяйкой.
Катя встала, надела куртку.
— Я подумаю над твоим предложением. Спасибо за чай.
Она ушла, оставив пирожки на столе. Марина сидела одна, глядя на закрытую дверь. Она не знала, правильно ли сделала. Но чувствовала, что иначе — нельзя.
Часть пятая. Две недели спустя
Через две недели Катя перезвонила.
— Мам, мы согласны на твоё предложение. Студия. Мы нашли вариант, недалеко от нас. Если ты дашь деньги на взнос, мы сможем оформить ипотеку.
— Хорошо. Я переведу завтра.
— Спасибо, мам.
В голосе Кати не было радости. Только усталость. Марина это чувствовала, но ничего не могла поделать.
Вечером она перевела деньги — двести тысяч рублей. Сумма была не маленькой, она снимала её с депозита, где копила последние десять лет. Но она знала: это правильный шаг. Помочь — да. Отдать — нет.
Через месяц Катя с Лёшей подписали договор ипотеки на студию в новостройке. Марина приехала на подписание, сидела в зале банка, смотрела, как они ставят подписи. И чувствовала странное чувство — смесь грусти и облегчения.
Когда они вышли, Катя сказала:
— Спасибо, мам. Мы тебя очень ценим.
— Я знаю, дочка. Я вас тоже.
Они обнялись, и впервые за долгое время Марина почувствовала, что между ними снова тепло.
Часть шестая. Вечер наедине с собой
Дома она села в кресло, включила чайник. За окном уже стемнело, в комнате горел торшер. Она взяла книгу, попыталась читать — но не шло.
Мысли возвращались к разговору. К той синей папке, что лежит на верхней полке. К двадцати двум годам ипотеки. К маминой помощи. К бабушкиной даче, которую продали ради этой квартиры.
Она поднялась и пошла в комнату, где хранились старые фотографии. Достала альбом, открыла на странице с дачей. Бабушка, мама, она маленькая — лет десять. Все улыбаются. За спиной — старый дом с голубыми ставнями.
Она провела пальцем по снимку и улыбнулась.
— Ну вот, бабушка, — сказала она тихо. — Твоя дача превратилась в мою квартиру. Я её выплатила. Спасибо тебе.
В комнате было тихо. Только тикали часы.
Она закрыла альбом и убрала его на полку.
Сегодня она будет спать спокойно. Квартира — её. Дочь устроена. Жизнь продолжается.
Часть седьмая. Год спустя
Прошёл год. Катя и Лёша переехали в студию, делали ремонт, въехали. Марина иногда приезжала к ним, привозила пироги, смотрела, как они обустраиваются. Отношения наладились — не стали прежними, но стали спокойными.
Тамара Викторовна больше не звонила. Слышно было, что она недовольна, но Марина научилась не обращать внимания.
Вера Семёновна в свои восемьдесят три чувствовала себя неплохо, но часто звонила и говорила:
— Мариш, ты как? Не забыла меня?
— Что ты, мам. Я завтра приеду.
Марина приезжала к матери каждые выходные. Помогала с уборкой, покупала продукты, сидела с ней на кухне и пила чай. И думала о том, что, может быть, когда-нибудь она переедет к матери — но не сейчас. Сейчас она наслаждалась своей квартирой.
Однажды, сидя на кухне, она взяла блокнот и начала писать список того, что хотела бы сделать в квартире: поменять сантехнику, переклеить обои, поставить новые окна. Она смотрела на этот список и улыбалась.
Всё будет. Постепенно.
Она встала, подошла к окну. За ним сверкали огни ночного города. Марина стояла и думала о том, что, наверное, в жизни бывают моменты, когда нужно сказать «нет». Даже самым близким. Потому что иначе можно потерять себя.
Она закрыла окно и пошла спать.
Утро следующего дня будет новым.
Конец.
