Часть 2. Запах кофе и чужие следы
Катерина так и стояла посреди коридора, не в силах пошевелиться. Туфель, который выпал из её руки, лежал на полу, как маленькая улика, которую никто не хотел поднимать. В квартире по-прежнему было тихо — только где-то в соседней комнате щёлкнул холодильник, будто напомнил, что жизнь продолжается, даже когда всё рушится.
Назар сел на кровати, сжимая простыню в кулаке, и смотрел на мать так, будто боялся, что она сейчас исчезнет. Его голос дрожал:
— Мам… ты правда приехала?
Андрій не шевелился. Только чуть сдвинул руку с плеча сына, будто сам не знал, стоит ли отпускать. Он не смотрел на Катерину — смотрел куда-то мимо, в угол комнаты, где на стене висела старая фотография: они втроём на море, ещё до всех этих переездов, ремонтов и филиалов.
Катерина наконец выдохнула. Воздух в комнате был тяжёлый, будто пропитанный чужой тревогой. Она сглотнула и сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно:
— Да. Я… я вернулась.
Слова прозвучали глупо. Как будто это всё, что нужно было сказать после четырёх месяцев, после бордовых туфель у двери, после этой странной тишины.
Назар спрыгнул с кровати, чуть не запутавшись в простыне, и кинулся к ней. Обнял так крепко, что у Катерины хрустнули рёбра. Она прижала его к себе, уткнулась носом в его волосы — пахло шампунем, стиральным порошком и чем-то горьким, как будто он долго сидел в прокуренном помещении, хотя она точно знала, что он не курит.
— Ты почему не сказала? — бормотал он ей в плечо. — Мы бы тебя встретили. Я бы… я бы всё прибрал.
Катерина хотела спросить: «Что тут нужно было прибирать?», но не смогла. Вместо этого она просто гладила его по спине, чувствуя, как под футболкой дрожат лопатки.
Андрій наконец поднялся. Он двигался медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Натянул футболку, которая лежала на спинке стула, и наконец посмотрел на Катерину. В его взгляде не было ни злости, ни радости — только эта глухая усталость, от которой становилось страшно.
— Кофе будешь? — спросил он. Голос был хриплый, как будто он давно не разговаривал.
Катерина кивнула, хотя кофе ей сейчас был не нужен. Просто это был обычный вопрос, за который можно было ухватиться, чтобы не рассыпаться.
Они прошли на кухню втроём. Назар не отпускал её руку, будто боялся, что если выпустит, она снова исчезнет. Андрій включил чайник, достал из шкафа три чашки — те самые, с отбитыми краями, которые Катерина терпеть не могла, но никто не выбрасывал, потому что «они привычные».
На столе лежала раскрытая тетрадь Назара — по математике, с криво начерченными графиками и пометками красным карандашом. Рядом — пустая коробка из-под пиццы и банка энергетика. Обычная картина, если не вглядываться. Но сейчас каждая мелочь казалась подозрительной, как улика в плохом детективе.
Катерина поставила сумку на стул и вдруг вспомнила про продукты.
— Я там… помидоры купила, перец. Хотела борщ сварить.
Назар тут же оживился:
— Борщ? Правда? Я столько этого борща хотел…
Он говорил слишком быстро, слишком радостно, как будто пытался заполнить тишину, которая повисла между ними.
Андрій молча достал из холодильника молоко, налил в чашку, поставил перед Назаром. Тот взял, но не пил — просто крутил чашку в руках, глядя на пузырьки на поверхности.
— А где… — Катерина запнулась, не зная, как спросить про туфли. — Чьи это туфли у двери?
На мгновение в кухне стало так тихо, что было слышно, как капает вода из крана. Назар поднял глаза на отца, будто ждал, что тот скажет что-то, что всё объяснит.
Андрій медленно поставил свою чашку на стол. Керамика тихо звякнула о стекло подставки.
— Это… Лиды. Она заходила. Помогала.
— Помогала? — Катерина почувствовала, как внутри что-то сжалось. — С чем?
Назар вдруг резко встал, стул заскрипел по полу.
— Пап, не надо… — начал он, но Андрій только махнул рукой.
— С Назаром, — сказал он, глядя прямо на Катерину. — У него… были проблемы. В универе. С зачётами. И… ещё кое-что.
Катерина посмотрела на сына. Тот снова сел, опустил голову, уставился в чашку. Его пальцы побелели, он так сильно сжимал керамику, что казалось, чашка сейчас треснет.
— Какие проблемы? — тихо спросила Катерина.
Назар поднял голову, и она увидела в его глазах что-то такое, чего раньше не замечала — не просто усталость, а стыд. Глубокий, тяжёлый, как камень в кармане.
— Да ничего, мам, — пробормотал он. — Просто… завалил пару предметов. Пришлось пересдавать. Лида… она репетитор. Она помогала.
— Репетитор? — Катерина попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой. — Понятно.
Она хотела сказать ещё что-то, но слова не шли. Вместо этого она пошла к холодильнику, достала помидоры, начала мыть их под краном. Вода текла по пальцам, стекала в раковину, унося с собой что-то важное, что она не могла поймать.
Андрій подошёл к ней, взял полотенце, начал вытирать помидоры, которые она только что помыла. Он делал это молча, методично, как будто это было самое важное дело в мире.
— Он почти не спал, — вдруг сказал Андрій, не глядя на неё. — Всё время сидел, учил. А потом… потом начал пропадать. Возвращался поздно. Иногда вообще не приходил. Я не знал, что делать.
Катерина почувствовала, как у неё сжимается горло. Она хотела спросить: «Почему ты мне не сказал?», но вместо этого спросила другое:
— И Лида… она приходила каждый день?
Андрій пожал плечами.
— Когда могла. Она… хорошая. Спокойная. С ней он хоть разговаривал.
Назар сидел за столом, опустив голову, и водил пальцем по царапине на столешнице. Он будто старался стать невидимым, раствориться в этой кухне, в этом разговоре, который становился всё тяжелее.
Катерина положила помидор на доску, взяла нож. Лезвие тихо звякнуло о дерево. Она начала резать, слишком резко, слишком сильно, так что сок брызнул на фартук.
— А ты? — спросила она, не поднимая глаз. — Ты как справлялся?
Андрій замер, держа в руках полотенце. Он смотрел на неё, будто пытался найти в её лице что-то знакомое, что-то, за что можно было бы зацепиться.
— Как мог, — наконец сказал он. — Работал. Старался быть дома. Но… я не умею с этим. Не умею, когда он закрывается. Когда молчит. Когда смотрит так, будто я ему чужой.
Катерина остановилась. Нож замер над доской. Она вдруг поняла, что не злится. Не на Андрія, не на Назара. Она просто устала. Устала от того, что все эти месяцы они жили в разных мирах, и теперь эти миры столкнулись, и никто не знал, как их соединить.
— Ладно, — сказала она, откладывая нож. — Давайте сначала борщ сварим. А потом… потом поговорим.
Назар поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на облегчение.
— Правда? — спросил он.
Катерина кивнула.
— Правда.
Часть 3. Борщ и тишина между словами
Катерина резала овощи, стараясь не думать о том, что происходит. Лук шипел на сковороде, пах горечью и слезами. Назар сидел рядом, чистил картошку, стараясь делать это аккуратно, но у него всё равно получались неровные куски. Андрій молча ставил на плиту кастрюлю, наливал воду, доставал специи из шкафчика.
В кухне было тепло, пахло жареным луком и старым деревом — этот запах Катерина помнила с детства, когда бабушка учила её готовить. Тогда всё казалось проще: если суп пересолен — добавь воды, если горек — положи ложку сахара. Сейчас она не знала, как исправить то, что натворилось за эти четыре месяца.
— Мам, — тихо сказал Назар, не поднимая глаз. — Прости, что я… что не писал много. Просто… не знал, что сказать.
Катерина посмотрела на него. Он был уже почти взрослым, но сейчас казался таким маленьким, сгорбленным, будто пытался спрятаться от собственных слов.
— Ничего, — сказала она. — Главное, что ты здесь.
Андрій стоял у окна, помешивая ложкой бульон, и смотрел куда-то вдаль, будто там, за пыльными стёклами, был ответ на все вопросы.
— Лида… — начал он, но Катерина покачала головой.
— Не сейчас, — сказала она. — Давай сначала поедим.
Он кивнул, будто был благодарен за эту отсрочку.
Когда борщ был готов, они сели за стол. Назар ел жадно, будто не ел несколько дней, и Катерина вдруг заметила, как он похудел. Плечи стали острыми, под глазами — тёмные круги. Она хотела спросить, спал ли он вообще, но боялась услышать ответ.
Андрій ел медленно, почти не разговаривая. Он то и дело поглядывал на Назара, будто проверял, всё ли с ним в порядке.
После ужина Назар ушёл в свою комнату, сказав, что ему нужно разобрать рюкзак. Дверь он прикрыл не до конца, и сквозь щель пробивался свет настольной лампы.
Катерина и Андрій остались на кухне. На столе стояли грязные тарелки, пахло борщом и остывшим чаем.
— Расскажи, — тихо сказала Катерина. — Всё. С самого начала.
Андрій вздохнул, провёл рукой по лицу, будто стирая усталость.
— В сентябре он вдруг стал другим, — начал он. — Замкнулся. Перестал рассказывать про универ, про друзей. Сидел в комнате, слушал музыку на полной громкости. Я пытался говорить — он отвечал односложно. Потом начались пропуски. Потом — долги по зачётам. Я думал, это возрастное. Что пройдёт.
Катерина слушала, не перебивая. Она вспоминала свои сообщения, свои голосовые: «Как дела?», «Всё нормально?», «Не забудьте поесть». И ответы: «Да», «Всё ок», «Мы справляемся». Как легко было поверить в эту простоту.
— А потом он пропал на три дня, — продолжал Андрій. — Не отвечал на звонки. Я обзвонил всех друзей, больницы… Когда он вернулся, сказал, что был у кого-то из ребят. Но я видел — врёт. Глаза бегали. Руки тряслись.
Катерина сжала кулаки под столом. Ей хотелось кричать, но она знала, что крик сейчас ничего не исправит.
— Тогда я и позвонил Лиде, — сказал Андрій. — Она училась с ним на одном курсе, только на год старше. Я знал её немного. Попросил просто поговорить с ним. Она согласилась.
— И она стала приходить, — закончила Катерина.
Он кивнул.
— Она умела с ним разговаривать. Не давила. Просто сидела рядом, пока он делал задания. Иногда они просто молчали. Но это молчание было… нормальным. Не таким, как у нас.
Катерина встала, начала собирать тарелки. Движения были резкими, но она старалась не шуметь, чтобы Назар не услышал.
— Ты должен был мне сказать, — прошептала она.
Андрій тоже встал, подошёл к раковине, взял губку.
— Хотел, — сказал он. — Сто раз хотел. Но каждый раз думал: «Сейчас не время. Пусть сначала разберётся». А потом… потом стало так много всего, что я уже не знал, с чего начать.
Они мыли посуду в тишине. Катерина терла тарелку, пока она не становилась идеально чистой. Андрій протирал кастрюли, стараясь не смотреть на неё.
Из комнаты Назара доносился тихий гул — он, наверное, включил ноутбук. Иногда слышался стук клавиш, потом тишина.
— Надо с ним поговорить, — сказала Катерина, вытирая руки полотенцем. — По-настоящему. Не про зачёты. А про то, что с ним происходит.
Андрій кивнул.
— Знаю. Но он… он не любит, когда мы вдвоём на него давим. Лучше по одному.
Катерина посмотрела на дверь комнаты сына. Ей вдруг стало страшно. Страшно, что он оттолкнёт её, скажет: «Ты всё равно не поймёшь». Страшно, что за эти четыре месяца она потеряла его доверие.
— Я пойду, — сказала она. — Сейчас. Пока он ещё не лёг.
Андрій остановил её, положив руку на плечо. Прикосновение было лёгким, почти незаметным, но Катерина почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Дай ему немного времени, — тихо сказал он. — Пусть привыкнет, что ты здесь. Завтра будет легче.
Она кивнула, хотя внутри всё кричало: «Нет, сейчас! Пока не стало поздно!»
Часть 4. Ночь, когда никто не спал
Ночь в квартире была странной. Катерина лежала в гостиной на диване, укрывшись старым пледом, который пах пылью и чем-то неуловимо родным. За стеной тихо похрапывал Андрій — она слышала это сквозь тонкую перегородку. Из комнаты Назара доносился приглушённый свет и тихий стук клавиш.
Она не могла уснуть. Мысли кружились в голове, как сухие листья на ветру: туфли, бордовые, с золотистой пряжкой; красные глаза Назара; усталый взгляд Андрія; тишина, которая была громче любого крика.
В какой-то момент дверь комнаты Назара тихо скрипнула. Катерина приподнялась на локте, прислушиваясь. Шаги были осторожными, как у кота, который боится разбудить хозяев. Потом щёлкнул выключатель на кухне, звякнула чашка, зашипел чайник.
Катерина накинула халат и вышла в коридор. Назар стоял у окна, держа в руках чашку, и смотрел на город, который мерцал огнями, будто пытался рассказать ему что-то важное.
— Не спится? — тихо спросила она.
Он вздрогнул, будто забыл, что она здесь. Потом слабо улыбнулся.
— Ага. Голова кругом.
Катерина подошла, встала рядом. Между ними было полметра, но казалось — целая пропасть.
— Можно я посижу с тобой? — спросила она.
Он пожал плечами, но подвинулся, освобождая место на подоконнике.
Они сидели молча. За окном гудел редкий ночной автобус, где-то далеко лаяла собака. В квартире пахло остывшим борщом и чем-то ещё — тревогой, которая не имела запаха, но чувствовалась кожей.
— Прости, — вдруг сказал Назар, глядя в чашку. — Что я такой… сложный.
Катерина покачала головой.
— Ты не сложный. Просто… тебе тяжело.
Он хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки — только усталость.
— Тяжело — это мягко сказано, — пробормотал он. — Я сам не знаю, что со мной. То вроде всё нормально, то вдруг… как будто земля уходит из-под ног.
Катерина не знала, что сказать. Ей хотелось обнять его, прижать к себе и сказать: «Всё будет хорошо», но она боялась, что эти слова прозвучат как ложь.
— Помнишь, как мы с тобой в детстве ходили в парк? — вдруг спросила она. — Ты всё время хотел кормить уток, даже когда хлеба не было. Ты крошил булку прямо в карман, чтобы потом…
Назар улыбнулся, и эта улыбка была такой настоящей, что у Катерины защипало в глазах.
— Помню, — сказал он. — Ты тогда ругалась, что весь карман в крошках.
— А я потом вытряхивала их на балконе, и они летели вниз, как снег.
Они снова замолчали, но теперь тишина была другой — не тяжёлой, а почти уютной.
— Я не хотел, чтобы ты волновалась, — тихо сказал Назар. — Поэтому… почти ничего не писал. Думал, разберусь сам.
— Иногда нельзя разобраться самому, — сказала Катерина. — Даже если очень хочется.
Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.
— Знаешь, — сказал он, — Лида… она не такая, как кажется. Она не просто репетитор. Она… слушает. По-настоящему.
Катерина кивнула.
— Это важно, — сказала она. — Когда кто-то слушает.
За стеной скрипнула кровать — Андрій перевернулся во сне. В квартире снова стало тихо, только где-то капала вода.
— Пойдём спать? — предложила Катерина. — Завтра… завтра будет новый день.
Назар кивнул, поставил чашку в раковину. Он выглядел таким уставшим, что ей захотелось снова стать той мамой, которая может всё исправить одним поцелуем в лоб.
Но она знала — сейчас этого недостаточно.
Часть 5. Утро, которое не хотело наступать
Утро пришло не с пением птиц, а с резким звонком будильника. Назар вскочил, будто его ударили током, и начал метаться по комнате, собирая тетради и ручки. Андрій вышел на кухню, хмурый и сонный, и сразу включил кофеварку. Катерина стояла у окна, глядя, как город просыпается: машины выезжали из дворов, люди спешили по своим делам, никто не знал, что в этой квартире только что закончилась одна история и началась другая.
— Я опаздываю, — пробормотал Назар, натягивая куртку. — У меня сегодня зачёт.
Катерина хотела сказать: «Подожди, давай поговорим», но вместо этого сказала:
— Возьми бутерброд. Хоть что-то съешь.
Он взял, но она видела — есть он не будет. Просто сунет в рюкзак, чтобы её не расстраивать.
— Я позвоню, — пообещал он, уже открывая дверь. — После зачёта.
Дверь хлопнула, и в квартире снова стало тихо. Только кофеварка шипела, как недовольная кошка.
Андрій сел за стол, обхватив чашку руками, будто пытался согреться.
— Он всегда так, — сказал он. — С утра… будто весь мир против него.
Катерина села напротив. Между ними на столе лежала тетрадь Назара — та самая, с графиками. Она провела пальцем по краю страницы.
— Мы должны быть рядом, — сказала
