Нина Петровна закрыла дверь на оба замка. Щёлкнули язычки, и в квартире стало так тихо, что слышно было, как в батарее булькает остывающая вода. Она постояла, не снимая ботов, и посмотрела на телефон. Трубка висела на стене, чёрная, тяжёлая, с диском.
Потом она прошла на кухню, поставила чайник, достала банку с чаем «со слоном». Руки уже не дрожали.
На столе лежала газета, раскрытая на заметке про урожай свёклы. Нина Петровна провела пальцем по краю страницы, будто проверяя, настоящая ли. Потом аккуратно свернула газету и убрала в ящик.
В коридоре скрипнула половица. Нина Петровна замерла. Это был не чужой звук — так всегда скрипел пол, когда она сама проходила. Но сегодня скрип прозвучал как чужой.
Она вернулась в комнату, сдвинула шкаф обратно. Обои на стене висели клочьями, в углу темнело пятно сырости. Нина Петровна потрогала край свёртка. Ткань была грубой, пахла оружейным маслом и пылью.
Часть 3. Сосед сверху
Через два дня в дверь позвонили.
Нина Петровна посмотрела в глазок. На площадке стоял Виктор Степанович, сосед сверху, в старом пальто и с пакетом из гастронома.
— Нина Петровна, вы дома? — голос у него был тихий, будто он боялся разбудить кого-то.
Она приоткрыла дверь на цепочку.
— Чего надо?
— Да я тут… хлеб купил, а он чёрствый. Может, у вас кусочек найдётся? Или сухарики какие.
— Сухариков нет, — сказала Нина Петровна. — А хлеб в магазине свежий.
Виктор Степанович помялся, посмотрел на свои ботинки.
— Я знаю. Просто… мне неловко одному есть. Жена в больницу легла, а я не привык.
Пауза повисла между ними, как мокрая тряпка. Нина Петровна вздохнула и сняла цепочку.
— Заходи, — буркнула она. — Есть суп. Вчера варила.
Он вошёл, осторожно, будто боялся что-то задеть. В прихожей пахло нафталином и варёной картошкой.
Они сели за стол. Виктор Степанович положил ложку, потом снова взял.
— Вы всё ещё по внучке горюете? — спросил он тихо.
Нина Петровна молча налила ему суп. Ложка звякнула о край тарелки.
— Не надо про это, — сказала она. — Ешь.
Он кивнул, опустил глаза и стал есть. Суп остыл, но он ел, будто это был самый вкусный суп в его жизни.
Часть 4. Двор и разговоры
На следующий день Нина Петровна вышла во двор. На лавочке у подъезда сидели тётя Зина и баба Клава. Они замолчали, когда она подошла.
— Здравствуй, Нина, — сказала тётя Зина. — Как ты?
— Живу, — ответила Нина Петровна.
Баба Клава покосилась на её боты.
— Опять в прокуратуру ходила?
— Нет, — сказала Нина Петровна. — Не ходила.
Тётя Зина вздохнула.
— Знаешь, говорят, эти мажоры опять на «Волге» гоняли. Чуть ребёнка не сбили у магазина.
— Знаю, — сказала Нина Петровна.
— И что теперь делать? — спросила баба Клава. — Милиция не помогает, а они всё наглее.
Нина Петровна посмотрела на подъезд. На стене кто-то написал мелом: «Здесь живёт справедливость». Буквы были кривые, будто писал ребёнок.
— Ничего, — сказала она. — Ничего теперь не делать.
И пошла дальше, не оглядываясь.
Часть 5. Вечер и свёрток
Вечером Нина Петровна достала свёрток. Развернула ткань. Внутри лежал карабин. Она провела пальцем по стволу, потом по прикладу. Металл был холодным.
В комнате пахло пылью и старым деревом. За окном шумел ветер, гнул голые ветки тополей.
Она села на стул и посидела так, не двигаясь. Потом встала, положила карабин на стол и пошла на кухню. Налила стакан воды, выпила. Вода была тёплой, с привкусом железа.
Вернулась в комнату. Карабин лежал на столе, как чужой предмет. Нина Петровна накрыла его тканью и убрала обратно за шкаф.
Потом села на диван, закрыла глаза и посидела так, пока не стало темно.
Часть 6. Разговор у окна
На третий день пришёл Виктор Степанович. На этот раз без хлеба.
— Можно я посижу у вас немного? — спросил он, стоя в дверях. — У меня в квартире пусто.
Нина Петровна кивнула и отошла в сторону.
Они сидели у окна. За стеклом падал мелкий снег, прилипал к стёклам и таял.
— Знаете, — сказал Виктор Степанович, — я всю жизнь работал на заводе. Думал, если честно трудиться, всё будет хорошо. А теперь… не знаю.
Нина Петровна молчала.
— А вы? — спросил он. — Вы ведь тоже всю жизнь честно жили.
— Всю, — сказала она.
— И что теперь?
Она посмотрела на него. В его глазах было что-то такое, что она не хотела видеть: надежда.
— Теперь ничего, — сказала она. — Теперь просто жить.
Он опустил голову.
— Просто жить, — повторил он. — Да.
За окном проехал грузовик, фарами осветил комнату на секунду. Потом снова стало темно.
Часть 7. Улица и «Волга»
Через неделю Нина Петровна шла по улице. Ветер дул в лицо, забирался под пальто, холодил шею. Она куталась в шарф, но всё равно мерзла.
У перекрёстка стояла чёрная «Волга» с номером 0001. Мотор работал, из выхлопной трубы валил густой дым. Рядом стояли трое парней в дублёнках, курили. Один смеялся, другой что-то кричал в окно.
Нина Петровна остановилась. Не специально, просто ноги сами замерли.
Один из парней заметил её. Посмотрел, прищурился, потом отвернулся.
— Эй, бабка, чего уставилась? — крикнул другой.
Третий хмыкнул.
Нина Петровна сжала кулаки в карманах. Пальцы в варежках стали твёрдыми, как деревянные.
— Иди куда шла, — бросил первый. — Нечего тут стоять.
Она стояла ещё секунду. Потом повернулась и пошла дальше. Шаги были тяжёлыми, будто она шла по мокрому песку.
Часть 8. Квартира и тишина
Дома она сняла пальто, повесила на крючок. Пальто было старым, с вытертым воротником. В прихожей пахло сыростью и чем-то ещё — может, старыми газетами, может, одиночеством.
Она прошла на кухню, поставила чайник. Достала банку с вареньем, открыла. Ложка была с деревянной ручкой, поцарапанной от времени.
Пока чайник грелся, она смотрела в окно. За стеклом темнело, город зажигал огни. Где-то далеко завыла сирена. Звук был тонким, жалобным, как плач ребёнка.
Нина Петровна села за стол, обхватила чашку руками. Чай был горячим, но она не пила. Просто держала чашку, чувствуя, как тепло медленно проникает сквозь пальцы.
Часть 9. Сон и пробуждение
Ночью ей снилось, что она идёт по длинному коридору. Стены были серыми, шершавыми, как бетон. В конце коридора стояла внучка, в той же куртке, в которой её видели в последний раз.
— Бабушка, — сказала внучка. — Ты опять здесь?
— Да, — ответила Нина Петровна. — Я опять здесь.
— Ты не должна быть здесь, — сказала внучка. — Здесь холодно.
Нина Петровна хотела подойти, обнять, но ноги не слушались.
— Прости, — прошептала она.
Внучка покачала головой.
— Не надо, — сказала она. — Просто уходи.
Проснулась Нина Петровна от стука. Кто-то барабанил в дверь.
Она села на кровати, сердце колотилось, как молоточек.
Стук повторился.
— Нина Петровна! — голос был знакомый. — Откройте, это я, Виктор Степанович!
Она накинула халат, подошла к двери.
— Что случилось?
— Там… на улице… — он запыхался. — «Волга» опять стоит. И парни те же. Только один из них… он упал.
Часть 10. Лестница и двор
Нина Петровна накинула пальто прямо на халат, сунула ноги в боты. Не застёгиваясь, выбежала на лестничную клетку. Виктор Степанович стоял на площадке, бледный, с дрожащими руками.
— Пойдёмте, — сказал он. — Там… там что-то не так.
Они спустились по лестнице. На каждой ступеньке скрипели старые доски. В подъезде пахло кошками и сыростью.
Во дворе было темно. Фонарь над подъездом мигал, то гас, то загорался. У обочины стояла чёрная «Волга». Мотор не работал. Рядом на снегу лежал парень в дублёнке. Он не двигался.
Второй парень стоял рядом, смотрел на него, потом поднял глаза на Нину Петровну и Виктора Степановича. В его взгляде было что-то странное — не злость, не страх, а пустота.
— Кто это сделал? — спросил он хрипло.
Никто не ответил.
Ветер шевелил снег, поднимал его в воздух и кружил, как пыль.
Часть 11. Милиция и вопросы
Через десять минут во дворе появились милиционеры. Двое, в шинелях, с фонариками. Они подошли к парню на снегу, наклонились, потрогали шею.
Один выпрямился, посмотрел по сторонам.
— Кто-нибудь видел, что случилось? — спросил он громко.
Двор молчал. Только ветер шумел, да где-то лаяла собака.
— Никто ничего не видел, — пробормотал второй милиционер. — Как всегда.
Виктор Степанович сжал руку Нины Петровны. Она не отдёрнула руку.
Милиционер подошёл к ним.
— Вы что-нибудь видели? — спросил он, глядя на Нину Петровну.
Она покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Мы только вышли.
— Понятно, — сказал милиционер и записал что-то в блокнот.
Парня на снегу накрыли брезентом. «Волгу» отогнали на штрафстоянку. Двор опустел, только фонарь продолжал мигать, отбрасывая на снег неровные тени.
Часть 12. Кухня и разговор
Дома Нина Петровна и Виктор Степанович сидели на кухне. На столе стояла чашка с остывшим чаем. Виктор Степанович теребил пуговицу на пальто.
— Может, это… может, это кто-то другой? — сказал он тихо. — Может, не то, о чём все думают?
Нина Петровна смотрела в окно. Стекло было мутным от конденсата.
— Может, — сказала она.
— Просто… — он запнулся. — Просто мне страшно.
Она кивнула.
— Мне тоже, — призналась она.
Он вздохнул, провёл рукой по лицу.
— А что теперь будет?
— Ничего, — сказала Нина Петровна. — Теперь опять ничего.
Он посмотрел на неё, будто хотел что-то сказать, но не нашёл слов.
Часть 13. Утро и почта
Утром Нина Петровна пошла за газетой. В почтовом ящике лежала не только газета, но и конверт. Обычный, серый, без марки. Она повертела его в руках, потом надорвала.
Внутри была записка. Одна строчка: «Не надо».
Больше ничего. Ни подписи, ни адреса.
Она постояла у ящиков, чувствуя, как холод пробирается под пальто. Потом сложила записку и сунула в карман.
Когда она вернулась домой, на лестничной площадке стоял Виктор Степанович. Он держал в руках кастрюлю.
— Я тут суп сварил, — сказал он неловко. — Может, поедим вместе?
Нина Петровна кивнула.
— Давай, — сказала она. — Поедим.
Финал. Недосказанность
Дни шли. Снег таял, превращался в серую кашу под ногами. На улице становилось светлее, но теплее не становилось.
Нина Петровна ходила по магазинам, стояла в очередях, слушала, как люди жалуются на цены и погоду. Всё было как раньше. Почти.
Иногда она смотрела на шкаф в комнате. Иногда ей казалось, что он стоит не так, будто кто-то его двигал. Но она не проверяла.
Однажды вечером Виктор Степанович пришёл с цветами. С обычными, из уличного ларька — астры, немного помятые, в целлофане.
— Это вам, — сказал он, протягивая букет. — Просто так.
Нина Петровна взяла цветы, прижала к себе. Они пахли улицей, холодом и чем-то живым.
— Спасибо, — сказала она.
Он улыбнулся, неловко, по-детски.
— Пожалуйста, — сказал он.
Они стояли в прихожей, и между ними не было ни напряжения, ни неловкости — просто два человека, которым стало чуть легче рядом друг с другом.
А за окном город зажигал огни, и где-то далеко снова выла сирена, но теперь она звучала не так страшно.
Или Нине Петровне просто хотелось так думать.
