Вовка поднял стопку, широко улыбнулся и заговорил так, будто он и правда был хозяином большого, щедрого дома:

— Ну, за нас! За дружбу, за семью, за то, чтобы всё у всех было хорошо!

Все чокнулись, выпили, Жора тут же потянулся к мясу, одобрительно крякнул:

— Вот это я понимаю — рука у хозяйки лёгкая. Всё вкусное, всё с душой.

Аня чуть улыбнулась, но в груди ничего не ёкнуло от этой похвалы. Раньше она бы обрадовалась, а сейчас просто подумала: «С душой, да. Только вот душа уже устала».

Валя подвинула к себе салат, потыкала вилкой и заговорщицки шепнула Ане:

— Слушай, а Вовка правда такой крутой бизнесмен? Мой всё время про его проект рассказывает — мол, вот-вот выстрелит, и тогда заживут.

Аня взяла тарелку, будто ей срочно нужно было чем-то занять руки.

— Не знаю, Валя, — спокойно сказала она. — Мне он про выстрелы не докладывает.

Жора, услышав краем уха, хмыкнул:

— Да ладно тебе, Ань, не скромничай. Вовка мужик амбициозный. Просто старт всегда тяжёлый. Вон сколько историй, когда год-два вообще в минус работают, а потом — раз, и всё поперло.

Вовка тут же подхватил:

— Точно! Именно так. Сейчас как раз этап, когда вкладываешься, а отдача ещё впереди. Зато потом…

Он начал расписывать, как всё будет: офис в центре, штат сотрудников, контракты с крупными сетями. Аня слушала и видела, как он сам верит в эту картинку — яркую, блестящую, где он успешный и важный, а она рядом — счастливая жена, гордящаяся мужем. Только эта картинка никак не стыковалась с реальностью, где деньги на продукты она считала по вечерам, а он просил у её отца тридцать тысяч «до завтра».

В какой-то момент Аня встала, чтобы принести из кухни пирог, который пекла ещё утром. Проходя мимо Вовки, она заметила, как он незаметно глянул на её платье — и в этом взгляде мелькнуло что-то неприятное: будто он вдруг понял, что платье новое, и это его задело.

Когда она вернулась, Жора уже рассказывал какую-то историю про работу, Валя смеялась, а Вовка кивал, изображая человека, который всё понимает про бизнес и про жизнь.

Вдруг телефон Ани тихо звякнул. Она машинально потянулась к нему, но тут же опустила руку — за столом не принято было тянуться к телефону. Но звук повторился. И ещё раз.

— Ты глянь, может, важное, — сказала Валя. — Не держи в себе.

Аня достала телефон. На экране — сообщение от отца: «Анька, ты там как? Если что, я рядом». И следом — ещё одно: «И не вздумай ему эти тридцать тысяч отдавать. Я ему отказал. Пусть сам разбирается».

Она на секунду прикрыла глаза, потом спрятала телефон и снова села за стол.

— Всё в порядке? — спросил Вовка, будто только сейчас заметил, что она отвлеклась.

— В порядке, — ровно ответила она.

Он хотел ещё что-то сказать, но Аня его опередила:

— Вов, скажи честно: ты сегодня ездил на встречу или просто катался, чтобы дома не быть, пока я готовлю?

В комнате повисла тишина. Даже Жора перестал жевать.

Вовка замер, потом медленно поставил вилку.

— Чего?

— Я спросила просто, — Аня смотрела на него спокойно, без крика, без слёз. — Без упрёков. Хочу услышать правду. Хоть раз.

Он замялся, будто пытался на ходу придумать красивую версию, но красивых слов не нашлось.

— Ладно, — буркнул он. — Не было никакой встречи. Я… съездил к одному человеку, думал, может, подкинет денег на оборотку. Не подкинул.

Валя неловко кашлянула и стала собирать со стола пустые тарелки. Жора сделал вид, что очень занят куском мяса.

— И ты опять просил денег, — не спросила, а констатировала Аня. — У кого-то. Не у меня.

Вовка опустил глаза.

— Да. Но это временно. Я всё верну. Я всё налажу.

— Когда? — тихо спросила она. — Через месяц? Через год? Когда ты перестанешь просить и начнёшь приносить?

Он не ответил.

Аня встала, взяла чайник, пошла на кухню. Валя тут же вскочила и пошла за ней.

— Ань… — начала она, но Аня покачала головой:

— Не надо меня жалеть. Я просто устала делать вид, что всё нормально.

На кухне она налила кипяток в заварочный чайник, постояла, глядя, как за стеклом медленно раскрывается чайный лист. Потом повернулась к Вале:

— Знаешь, я ведь не против, чтобы он мечтал. Пусть строит планы, пусть хочет быть большим бизнесменом. Но пусть не делает меня виноватой за то, что эти планы пока не работают. И пусть не тянет деньги из моего отца, как будто это нормально.

Валя вздохнула:

— Мой тоже вечно что-то затевает. То один проект, то другой. Но я хотя бы вижу, сколько он реально делает. А тут…

— Тут я вижу только красивые слова, — закончила Аня. — И стол, который накрываю я. И счета, которые оплачиваю я. И платье, которое купила себе сама.

Они вернулись в комнату. Мужчины уже говорили о чём-то отвлечённом — про футбол, про пробки, будто неловкость можно было просто перекрыть разговорами.

Когда гости стали собираться, Аня провожала их к двери, улыбалась, благодарила за визит. Валя задержалась на секунду, тихо шепнула:

— Если надо просто выговориться — я тут. Или можем просто кофе попить, вообще без разговоров.

— Спасибо, — кивнула Аня.

Дверь закрылась. В квартире стало тихо. Вовка стоял посреди коридора, теребил пуговицу на рубашке.

— Ну… извини, что так вышло, — пробормотал он. — Я правда хотел, чтобы всё было хорошо.

— Хорошо — это когда не стыдно, — спокойно сказала Аня. — А мне сегодня было стыдно. Не за еду, не за стол. А за то, что ты опять пытался казаться тем, кем не являешься.

Он хотел возразить, но она подняла руку:

— Не надо. Я не хочу ругаться. Но с этого дня всё меняется. Никаких общих денег, где ты берёшь, сколько хочешь, потому что «для семьи». Никаких просьб к моему отцу. Если хочешь заниматься бизнесом — занимайся. Но не за мой счёт.

Вовка побледнел:

— Ты что, бюджет делить будешь?

— Буду, — твёрдо сказала она. — И не потому что я жадная. А потому что я больше не хочу быть удобной.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, потом закрыл. Понял, что на этот раз привычные слова не сработают.

Аня прошла в спальню, закрыла дверь. Села на край кровати, сняла туфли, потерла уставшие ступни. Потом достала из ящика блокнот и написала на чистом листе:

«Моё время и мои деньги — это не ресурс для чужих иллюзий. Если кто-то не уважает это — мы не семья. Мы просто люди, которые живут под одной крышей».

Она не знала, что будет дальше. Не знала, останется ли Вовка, поймёт ли он хоть что-нибудь. Но знала одно: она больше не будет притворяться, что всё в порядке, когда всё совсем не в порядке.

И этого пока было достаточно.