— Снимаем, Сережа. Мы их покупали, значит, они поедут с нами.
Рабочий понимающе кивнул и принялся откручивать дверные петли. Наталья наблюдала за всем этим, прижимая к себе Матвея. Малыш, на удивление, не просыпался, несмотря на шум. Видимо, бессонная ночь вымотала его сильнее, чем ей казалось. Или он просто чувствовал, что мама рядом, а значит, все в порядке.
Григорий Иванович подошел к дочери, положил тяжелую ладонь ей на плечо. Молча. Просто постоял рядом, давая понять, что она не одна. Наталья прикрыла глаза на секунду. Так захотелось разреветься, уткнуться отцу в грудь, как в детстве, и забыть обо всем, но она сдержалась. Нельзя. Не сейчас. Слишком много дел впереди.
— Пап, у меня будет просьба, — тихо сказала она, не глядя на него.
— Любая.
— Матвея отвезешь к маме? Пусть у вас побудет пару дней. Я не хочу, чтобы он был здесь, когда…
Она не договорила. Отец понял.
— Конечно. Ольга сейчас приедет сюда, заберет его. Кроватку и вещи уже погрузили. Я сам отвезу.
Наталья перевела дыхание. Одна мысль о том, что сын останется в этой квартире и будет слышать крики Ильи, когда тот вернется, сводила ее с ума. Она должна защитить ребенка от этого. Во что бы то ни стало.
Через двадцать минут приехала мать Натальи, Ольга Андреевна. Она вошла в квартиру, огляделась по сторонам, и лицо ее вытянулось. Губы сжались в тонкую линию. Она переводила взгляд с голых стен на рабочих, которые аккуратно складывали кухонные фасады в картонные коробки, на дочь, которая сидела на стуле с пустым выражением лица.
— Господи боже, — прошептала Ольга Андреевна, прижимая руки к груди. — Наташа, что он сделал?
Вместо ответа Наталья молча закатала рукав футболки. На коже уже проступили четыре багровых пятна, расположенных полукругом. Отпечатки его пальцев. Ольга Андреевна ахнула и прижала ладонь ко рту.
— Это он? Илья?
— Мам, не сейчас. Забери Матвея. Пожалуйста.
Ольга Андреевна, кажется, хотела сказать что-то еще, но Григорий Иванович взял ее за локоть и тихо сказал:
— Поехали. Не время для разговоров.
Она кивнула, подошла к дочери, осторожно приняла из ее рук спящего внука. Матвей почмокал губами, повернул голову, но не проснулся. Наталья проводила их взглядом до двери, чувствуя, как внутри что-то тоскливо сжимается. Она не оставалась без сына ни на день с момента его рождения. Даже когда он спал в соседней комнате, она все равно чувствовала его присутствие каждой клеточкой. А теперь его не будет рядом. Пусть только пару дней, но все равно это выворачивало душу.
Отец вернулся из прихожей, посмотрел на дочь.
— Ты уверена, что хочешь остаться здесь? Я могу оставить Сережу с бригадой, они все сделают. А ты поехала бы домой, отдохнула.
— Нет, — Наталья покачала головой. — Я хочу сама. И я хочу встретить его. Посмотреть в глаза.
Григорий Иванович вздохнул, но спорить не стал. Он знал характер своей дочери. Если Наташа что-то решила, переубедить ее невозможно.
— Хорошо. Мы закончим к вечеру. Но если что — сразу звони. Я буду на связи.
— Пап, еще кое-что.
— Да?
— У меня есть кое-что из его вещей, что я покупала сама. Костюм, в котором он на нашей свадьбе был. Там же он стоял, я тогда с последних денег его брала, чтобы он выглядел прилично. Думаю, мне стоит…
Григорий Иванович усмехнулся краешком рта. Усмешка вышла недоброй, но понимающей.
— Забирай. Все, что покупала сама, забирай. Логично.
Наталья поднялась со стула, прошла в спальню. Встроенный шкаф стоял без одной дверцы — ее уже сняли. Внутри висели вещи Ильи. Рубашки, отглаженные и развешанные по цветам. Она часами стояла с утюгом, доводя каждую до идеального состояния. Он любил, чтобы стрелки на брюках были острыми, как лезвие, а рубашки пахли кондиционером с ароматом лаванды.
Ее вещи занимали всего две полки. Аккуратно сложенные, но старые. Себе она давно ничего не покупала. Последняя пара джинсов была куплена еще до беременности, и она носила их с резинкой на пуговице, перешитой вручную, потому что не позволяла себе тратить деньги на новую одежду. У ребенка все должно быть лучшее, у мужа — тоже. А она перебьется.
Наталья выдернула из шкафа свадебный костюм Ильи. Строгий, темно-синий, с узким галстуком. Она вспомнила, как выбирала его в магазине, как бегала по всему городу в поисках именно того оттенка, который подошел бы под ее платье. Вспомнила, как он сказал тогда, стоя перед зеркалом:
— Ну, ничего так. Сойдет для свадьбы.
Ни комплимента, ни благодарности. Просто «сойдет». Но она тогда не придала этому значения. Смотрела на него влюбленными глазами и видела только самое лучшее.
Дура.
В ящике комода лежали его дорогие ремни, запонки, часы. Наталья не тронула ничего. Ровно до тех пор, пока не наткнулась на носки. Три пары новых черных носков, которые она купила ему на прошлой неделе. Еще с бирками. Она и их забрала. Мелочь, но принцип.
Рабочие тем временем снимали натяжной потолок в гостиной. Под ним оказался старый с облупившейся побелкой, с ржавыми подтеками вокруг люстры. Люстру тоже сняли. Это была ее покупка на годовщину свадьбы. Красивый светильник с матовыми плафонами, под который так уютно было читать по вечерам. Теперь он лежал в коробке, обернутый в пузырчатую пленку.
В ванной открутили смеситель и душевую стойку. На стенах остались дыры от креплений, из которых торчали пластиковые дюбеля. Раковина, унитаз, ванна — все это было старым, бабушкиным, и его не тронули. Только забрали все, что было заменено в процессе ремонта. Краны, полотенцесушитель, зеркало с подсветкой, полочки для косметики, даже крючки для полотенец.
На кухне рабочие отсоединили духовку и варочную панель. Индукционная, дорогая, на которой Илья ни разу не приготовил себе даже яичницу. Посудомойку тоже забрали — Наталья выбила ее у Ильи на прошлый Новый год, потому что спина отваливалась перемывать горы детской посуды.
Все, что покупалось под предлогом «у нас будет красивый дом», отправлялось в грузовик.
— Григорий Иванович, тут натяжные в спальне тоже снимать? — спросил второй рабочий, заглядывая в комнату.
— Снимай, Андрей. Все, что мы ставили.
Потолки сняли и в спальне, и на кухне. Старые стены с выцветшими обоями смотрели на Наталью с укором. Когда-то она мечтала о том, чтобы поскорее содрать эти унылые цветочки и наклеить что-нибудь современное. Теперь же они вернулись, словно из прошлого, напоминая, с чего все начиналось.
Наталья заварила себе чай. Точнее, просто залила кипятком пакетик, который остался в кухонном ящике — электрический чайник она тоже покупала сама, поэтому он уехал. Рабочие предусмотрительно принесли с собой термос, и Григорий Иванович налил дочери горячего чаю в пластиковый стаканчик.
— Держи, — он протянул ей стаканчик. — С сахаром.
— Спасибо, пап.
Она сделала глоток. Чай обжигал губы, но внутри все равно было холодно. Наталья сидела на подоконнике в гостиной, смотрела, как рабочие сворачивают последние листы ламината, и вспоминала.
Как они познакомились. Это было на дне рождения общей подруги. Илья тогда показался ей таким уверенным, таким взрослым и надежным. Он красиво ухаживал. Водил в кафе, дарил цветы, говорил комплименты. Она была молодая, влюбчивая, и он казался ей принцем из сказки. Потом — беременность, предложение, свадьба. Все быстро, скомкано, но тогда она и представить не могла, что через три года будет сидеть на подоконнике собственной разоренной квартиры и собирать вещи, чтобы уйти от человека, который когда-то держал ее за руку и называл своей единственной.
Первый раз он ударил ее, когда она была на седьмом месяце. Не сильно, по лицу, ладонью. За то, что она «не так» накрыла на стол перед приходом его друзей. Потом долго извинялся, стоял на коленях, обещал, что это больше никогда не повторится. Она простила. Второй раз — через месяц, за то, что она пересолила ужин. Тоже извинялся. Говорил, что работа нервная, что его начальник сводит его с ума, что ему нужна поддержка. Она снова простила, убеждая себя, что нужно быть мудрее, терпеливее, что мужчинам иногда нужно время.
Потом родился Матвей. Декрет, бессонные ночи, бесконечная усталость. Илья стал приходить все позже, запахиваясь в свой парфюм. Деньги задерживались. Он говорил, что у него трудности на работе, что он весь в долгах, но Наталья однажды нашла в его телефоне переписку с какой-то Леной, которая присылала ему фотографии в белье. Когда она спросила его об этом, он взбесился и разбил ее телефон. Просто взял и швырнул об стену.
С тех пор она перестала проверять его телефон.
Были и другие моменты. Толчки, захваты, щипки. Он всегда делал это так, чтобы не оставалось следов. Но с каждым разом становилось все больнее. Она ловила себя на мысли, что постоянно следит за его настроением, как метеорологи следят за атмосферным давлением. Легкий склад у рта — значит, будет буря. Тихий голос — значит, опаснее всего.
Но сегодня он впервые оставил следы. И впервые он сказал про «свои квадратные метры» с такой животной злобой, что внутри у нее что-то окончательно оборвалось.
Наталья сделала еще глоток чая. Вкус был горьковатым, пакетик перестоял. Она сморщилась и поставила стаканчик на пол.
— Наташ, — позвал отец. — Все, почти закончили. Осталось только межкомнатные двери снять, и все.
— Да, пап. Снимайте.
Входная дверь квартиры оставалась на месте — старая, бабушкина, с облезшей краской по периметру. Илья все эти годы обещал поставить новую, но так и не собрался. К лучшему. Пусть видит, к чему вернулся.
К пяти часам вечера квартира напоминала декорации к фильму о девяностых. Голые стены, обшарпанный пол, снятые двери, провода, торчащие из стен, следы от плинтусов и креплений. С кухни исчезла вся мебель — только старая плита, которая досталась от бабушки, сиротливо стояла в углу, покрытая трещинами на эмали.
Григорий Иванович подошел к дочери, обнял ее за плечи.
— Все, мы погрузились. Ты как? Может, все-таки поедешь с нами?
— Нет, пап, — Наталья покачала головой. — Я должна здесь остаться. Пока. Хотя бы до его прихода.
— Тогда держи, — он протянул ей ключ от своей машины. — На случай, если захочешь уехать быстро.
— У меня своя машина.
— Твоя на стоянке, я знаю. Но ключ возьми. Мало ли. И позвони, когда все закончится. Я приеду.
Наталья взяла ключ, сжала его в ладони. Холодный металл немного успокаивал.
— Хорошо.
— И вот еще, — отец полез в карман пиджака, достал сложенный вдвое лист бумаги. — Это реквизиты хорошего адвоката по семейным делам. Я уже позвонил, его ждут твоего звонка. Зовут Аркадий Петрович.
— Пап, — Наталья слабо улыбнулась. — Ты всегда на шаг впереди.
— Просто я знаю, как работают такие, как твой Илья. Они будут бить по самому больному. Не дай ему выставить себя жертвой. У нас есть чеки, свидетели, и самое главное — твоя рука.
Наталья посмотрела на свою руку. Синяки уже стали темнее. Да, это будет главное доказательство. Хотя после сегодняшнего она вообще не собиралась судиться. Ей просто нужно было уйти. Забрать свое и уйти.
— Спасибо, пап.
— На счет чеки, — Григорий Иванович уже направился к выходу, но остановился в дверях. — Я оставил папку на подоконнике. Там квитанции на кухню, ламинат, сантехнику, мебель, натяжные потолки. Общая сумма указана сверху. Пусть посчитает, сколько он проел на мои деньги.
Наталья кивнула. Когда дверь за отцом закрылась, в квартире стало очень тихо. Она осталась одна. Только стук колес грузовика, отъезжающего от подъезда, донесся из открытого окна.
Она встала, прошла по квартире, огляделась. Бетон, пыль, старые обои. В углу детской комнаты остался лишь одинокий наклеенный на стену рисунок — зайка, которого она вырезала из цветной бумаги для Матвея. Она наклонилась, аккуратно отклеила его, сложила в сумочку. Зайка пусть едет с ними.
Потом она прошла на кухню, налила себе воды из-под крана, потому что фильтр они тоже увезли. Вода была неприятной, с металлическим привкусом. Наталья поморщилась, вылила воду в раковину. Посмотрела на часы. Половина шестого. Через полчаса должен прийти он. Или позже. Илья никогда не отличался пунктуальностью.
Она села на пол, прислонившись спиной к стене, потому что единственный стул она отдала рабочим. Достала телефон, написала сообщение матери: «Как Матвей?»
Ответ пришел почти сразу: «Спит, ангелочек. Температура спала. Кушали кабачковое пюре. Не переживай, все будет хорошо».
«Хорошо» — это слово сейчас казалось чем-то нереальным, недосягаемым. Но Наталья заставила себя в него поверить. Ради сына.
Входная дверь щелкнула в половине седьмого.
Наталья услышала, как Илья что-то говорил, входя в прихожую. Он говорил громко, словно разговаривая по телефону. Точнее, он разговаривал со своей мамой, Людмилой Марковной, которая, видимо, пришла вместе с ним.
— Мам, не переживай, сейчас Наташка что-нибудь сообразит. У нас новая духовка, плита индукционная, все дела. Я ей с утра сказал, чтобы мясо сделала. Ты же знаешь, она у меня послушная.
Илья не сразу заметил изменения. Он прошел в коридор, улыбаясь матери, снимая куртку. Людмила Марковна, женщина под шестьдесят с вечно недовольным лицом и тонкими поджатыми губами, переобувалась в домашние тапочки, которые ей по привычке выдал сын. Она первой и заметила странное.
— Илюша, а почему так тихо? И свет какой-то тусклый.
Илья нахмурился, включил свет в коридоре — и замер.
Он стоял в прихожей и не мог понять, что не так. Вроде бы все на месте, но что-то неуловимо изменилось. Взгляд его скользнул по пустому месту у стены, где всегда стояла обувница. Обувницы не было. И тумбочки не было. И вешалки для одежды не было.
— Что за черт? — пробормотал он, озираясь по сторонам.
Людмила Марковна тоже заметила, что из прихожей исчезла вся мебель.
— Илья, где все? — растерянно спросила она.
— Не знаю. Наташа! — гаркнул он. — Наталья! Ты где?
Наталья вышла из кухни. Она встала в дверях, скрестив руки на груди, и молча смотрела на него. Илья уставился на нее, и лицо его медленно начало наливаться краской.
— Ты что устроила? Где мебель? Где все?
Наталья не ответила. Просто продолжала смотреть. Илья шагнул к ней, вглядываясь в пустую кухню за ее спиной. Лицо его вытянулось. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Где кухня? — тихо, почти шепотом спросил он.
— Какая кухня? — Наталья, наконец, подала голос. — Кухня была моя. Я ее забрала.
— Ты… — Илья поперхнулся. — Ты вообще в своем уме? Ты что, продала мебель?
— Нет. Я ее эвакуировала.
— Куда эвакуировала? — он сделал шаг вперед, но Наталья не отступила.
— Туда, где ей самое место. К своему отцу. Он за нее платил.
— Ты с ума сошла! — заорал Илья, брызгая слюной. — Это моя квартира! Ты не имела права!
— А я ничего и не имею, — спокойно ответила Наталья. — Поэтому и забрала только свое. Ну и то, что покупали мои родители. Согласись, это справедливо.
Илья заметался по квартире. Он вбежал в гостиную, увидел голые стены и старый паркет, побелку на потолке и торчащие из стен провода. Он вернулся на кухню — и увидел старую плиту, древний холодильник, который они собирались выбросить, но все не доходили руки. Все новое, блестящее, дорогое исчезло.
— Ты воровка! — взревел он. — Я вызову полицию!
— Вызывай, — Наталья даже не моргнула. — И я заодно покажу им синяки на руке. Как ты думаешь, кому поверят?
Она задрала рукав футболки. Багровые пятна, уже почти фиолетовые, смотрелись угрожающе. Илья уставился на них, и на секунду в его глазах что-то промелькнуло. То ли страх, то ли растерянность.
— Ты спровоцировала меня, — уже спокойнее произнес он. — Ты сама виновата.
— Конечно, — кивнула Наталья. — Я во всем виновата. И в том, что твоя мама сейчас стоит без тапочек, тоже, наверное, я. Да, Людмила Марковна?
Людмила Марковна, все это время молчавшая, наконец, вышла из оцепенения.
— Илюша, что происходит? — жалобно спросила она. — Почему у тебя все голое?
— Мам, подожди, — отмахнулся Илья. — Сейчас разберемся.
— Да что тут разбираться? — Наталья усмехнулась. — Все просто. Твой сын считает, что я живу на его метрах и должна за это целовать ему ноги. Ну так вот. Я не собираюсь больше жить на его метрах. И целовать ноги тоже не собираюсь. Я забираю сына и ухожу.
— Куда ты уйдешь? — Илья скривился. — К папочке? Ну давай, вали. Только учти: Матвея я тебе не отдам.
Внутри у Натальи похолодело. Вот он. Тот самый момент, которого она боялась больше всего. Она знала, что Илья способен на многое, но чтобы угрожать забрать сына? Нет, это уже слишком.
— С чего ты взял, что Матвей останется с тобой? — медленно, стараясь не выдать дрожь в голосе, спросила она.
— А с чего ты взяла, что суд оставит ребенка с нищей мамашей? — Илья вдруг заулыбался. — У тебя ни работы, ни жилья, ни денег. А у меня квартира, стабильный доход, семья. Мама поможет. А ты… Ты кто такая? Кукушка, которая сидит дома и варит кабачки.
Он говорил спокойно, с холодной уверенностью человека, который продумал этот шаг уже давно. И Наталья вдруг поняла: он не просто угрожает. Он реально готов бороться за ребенка, лишь бы сделать ей больно.
— Посмотрим, — сухо ответила она. — Адвокат нам поможет.
— У меня тоже есть адвокат.
— Поздравляю.
Илья снова оглядел кухню и вдруг расхохотался. Нервно, зло.
— Ты думаешь, это что-то изменит? Ты забрала мебель, ну и ладно. Я новую куплю. В кредит. Не проблема. А вот ты… Ты вернешься. Потому что деваться тебе некуда.
— А вот это мы еще посмотрим, — Наталья поджала губы. — А пока — у меня к тебе один вопрос.
— Ну?
— Где твои вещи? Те, что я покупала. Я забрала только свадебный костюм и носки. Остальное можешь оставить себе.
Илья фыркнул.
— Да забирай все, мне не жалко. Воняют твоим кондиционером.
— Спасибо за разрешение.
Он прошел мимо нее, заглянул в спальню, в детскую. В детской не было ничего — даже кроватки. Илья обернулся к Наталье, и лицо его исказилось яростью.
— Ты забрала кроватку? А где он спит?
— Он спит у моих родителей. И будет спать там, пока я не решу вопрос с жильем.
— Ты отдала моего сына каким-то людям?
— Каким-то людям? — Наталья горько усмехнулась. — Это его бабушка и дедушка. В отличие от тебя, они его любят.
— Я тоже его люблю!
— Любишь? — Наталья шагнула вперед, и теперь уже Илья отступил. — Ты его за восемь месяцев ни разу не покормил, не покупал, не гулял с ним, не вставал ночью. Ты даже имя его путаешь, когда выпьешь! Ты не отец. Ты хозяин. А у хозяев детей не бывает. У них бывают крепостные.
Илья задохнулся от возмущения. Он сжал кулаки, и Наталья увидела, как побелели его костяшки. Где-то в глубине души ей стало страшно. Очень страшно. Но она не показала.
— Вон из моей квартиры, — прошипел Илья. — Немедленно.
— С удовольствием, — Наталья взяла сумку, которую предусмотрительно собрала и оставила у входной двери. — Только перед уходом хочу тебе кое-что оставить.
Она достала из сумки папку с чеками, протянула ему.
— Вот. Здесь все квитанции. Кухня, ламинат, сантехника, мебель, потолки. Общая сумма — внизу. Можешь пересчитать. Если захочешь, можешь даже попробовать взыскать с меня моральный ущерб. Только не советую.
Илья взял папку, открыл, пробежал глазами по цифрам. Его лицо вытянулось.
— Это все твой папаша покупал?
— Да. И он еще довольно сдержан. Мог бы и больше сделать. Но что сделано, то сделано.
Илья захлопнул папку, швырнул ее на пол. Людмила Марковна, которая все это время стояла в прихожей и слушала, нервно теребила ремешок сумочки.
— Илюша, она всегда была неблагодарной, — подала голос свекровь. — Я тебе говорила, что она не нашего круга. Ей деньги нужны, только деньги.
— Замолчите, Людмила Марковна, — резко сказала Наталья. — Вы в этом доме гость. И не самый желанный.
— Ты как разговариваешь с моей матерью? — Илья сделал угрожающий шаг вперед.
— Так же, как ты разговариваешь с моей, — отрезала Наталья.
Илья не нашелся, что ответить. Просто стоял и смотрел на нее, тяжело дыша. Потом вдруг схватился за голову, как будто осознал масштаб катастрофы.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? У меня завтра коллеги, я обещал показать им квартиру…
— Ну покажи. Им понравится. Особенно старый паркет и вид из окна на стройку.
— Убью, — прошептал Илья, но Наталья уже открыла дверь.
— Попробуй. Я буду первой, кто даст показания. А их у меня достаточно.
Она вышла в подъезд и захлопнула за собой дверь. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, но она не обернулась. Ни разу. Спустилась по лестнице, вышла на улицу, села в машину. Ключ повернулся в замке зажигания, мотор тихо заурчал.
Она сидела в машине минут десять, не в силах тронуться с места. Потом достала телефон и позвонила отцу.
— Пап, я выезжаю. Все закончилось.
— Ты как? — голос отца был напряженным.
— Справлюсь. Матвей спит?
— Только что уснул. Ждем тебя.
Наталья выдохнула и выехала со двора. В зеркало заднего вида она видела, как в окне бывшей квартиры загорелся тусклый свет. Там, в пустой комнате, стоял Илья и смотрел на улицу. Она знала это, даже не оборачиваясь.
Навигатор показывал сорок минут до родительского дома. Наталья включила радио, поймала какую-то спокойную мелодию и постаралась выбросить из головы все.
Пока не получалось.
Она думала о том, что будет завтра. Потом послезавтра. Искать адвоката, развод, раздел имущества, определение места жительства ребенка. Все это будет долго, муторно и больно. Но другого пути она не видела.
Она устала бояться. Устала оправдываться. Устала жить с человеком, который считает ее пустым местом.
Больше никогда.
Когда Наталья подъехала к дому родителей, свет горел почти во всех окнах. Она вышла из машины, потянула онемевшие руки, подняла лицо к небу. Где-то вдалеке прогремел гром, и первые капли дождя упали на асфальт.
Дверь открыла мама. Ольга Андреевна молча обняла дочь, крепко, долго, и Наталья, наконец, позволила себе расслабиться. Из комнаты донесся тихий детский кашель, потом — сонное гуканье.
— Иди к сыну, — прошептала мама. — Он тебя ждет.
Наталья прошла в комнату. Матвей лежал в старой деревянной кроватке, которую Ольга Андреевна достала с антресолей и заботливо застелила новым бельем. Он не спал. Смотрел на нее своими огромными серыми глазами и улыбался беззубой улыбкой.
— Привет, мой хороший, — Наталья подошла, взяла его на руки. Он тут же уткнулся личиком в ее плечо, что-то залепетал. — Прости, что так долго. Мама больше не уйдет.
Григорий Иванович стоял в дверях, сложив руки на груди.
— В столовой бутерброды и чай. Поешь.
— Пап, спасибо, — Наталья покачала головой. — Я не голодна.
— Наташа, поешь, — повторил отец. — Тебе нужны силы. Завтра все начнем сначала.
Наталья посмотрела на отца, на мать, на сына, который снова начал сонно моргать.
Она вдруг почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Не от горя. От усталости, от облегчения, от того, что наконец-то можно не бояться. Можно дышать.
— Ладно, — она шмыгнула носом и улыбнулась. — Только сначала уложу этого маленького разбойника. А потом чай. С сахаром.
— С сахаром, — кивнул отец. — Обязательно с сахаром.
Он вышел из комнаты, оставив дочь наедине с вну
