Внутри у Ольги будто что-то оборвалось — резко, с тихим щелчком, как лопается натянутая резинка. Она стояла в коридоре, прижимая к груди пакет с выпиской от врача, и смотрела, как чужая женщина распоряжается в её квартире. Не просто в квартире — в комнате, которую они с Андреем четыре месяца назад оклеили обоями с нежными серыми мишками. Ольга сама выбирала этот рисунок. Стояла в магазине, перебирала рулоны, прикладывала к свету. Продавец что-то говорил про экологичность, про моющиеся покрытия, а Ольга трогала бумагу пальцами и улыбалась, потому что представляла, как будет качать малыша на руках среди этих облачков и медвежат.
Теперь по этим облачкам и медвежатам уже провезли колёсами тележку с чужим сервантом.
— Мама переезжает к нам, — повторил Андрей, когда Ольга ничего не ответила. Голос у него был такой, будто он сообщал прогноз погоды. Будто речь шла о покупке нового чайника, а не о том, что жизнь их маленькой семьи только что переехала в другую сторону.
Ольга перевела взгляд на Тамару Сергеевну. Свекровь поправила блузку, одёрнула манжеты, улыбнулась — не злой улыбкой, но какой-то деловитой, уверенной. Так улыбаются люди, которые давно всё решили и считают, что остальные просто не в курсе их плана.
— Ну, что ты так смотришь, Олечка? — сказала она. — Вам же помощь нужна. Первый ребёнок, сами не справитесь. А я уже со вторым мужем развелась, квартиру продала. Куда мне теперь? Только к вам, к родным.
— Квартиру продала? — у Ольги сел голос. — Зачем?
— А зачем мне одной трёшка? — Тамара Сергеевна плавно обошла коробку с посудой и встала рядом с сыном. — Мне одной много не надо. А вам на ребёнка деньги понадобятся. Я подумала: продам, отдам вам часть на ремонт, а сама поживу у вас. И вам помогу, и мне не скучно.
— Отдашь на ремонт? — Ольга перевела взгляд на Андрея. — Ты знал?
Он пожал плечами.
— Ну, знал. А что тут такого? Логично же. Мама одна не потянет такую квартиру. Коммуналка, налоги. А тут она рядом, всегда поможет. Ты родишь, тебе же легче будет.
— Мне не легче, — сказала Ольга тихо. — Я не просила.
Повисла пауза. Грузчики втащили в прихожую ещё одну коробку, спросили, куда ставить. Тамара Сергеевна, не дождавшись ответа от Ольги, махнула рукой:
— В кухню, мальчики. Потом разберусь.
Мальчики — оба лет сорока пяти, потные, в пыльных футболках — послушно двинулись на кухню. Ольга проводила их взглядом. Это была её кухня. Её шкафчики, её привычный порядок. Чужие люди несли туда чужую коробку, а свекровь распоряжалась так, будто всю жизнь здесь жила.
— Андрей, — Ольга понизила голос, — давай поговорим без посторонних.
— Поговорим вечером, — отозвался он. — Сейчас идёт переезд. Не до разговоров.
— Вечером? — Ольга почувствовала, как внутри поднимается жар. — Ты привез её вещи в дом, ты занял детскую, ты даже не спросил. А теперь говоришь «вечером»?
Андрей наконец повернулся к ней. Лицо спокойное, но взгляд уже колючий.
— Оль, не начинай, а? — сказал он медленно. — Я всё решу. Тебе сейчас нельзя нервничать. Иди отдохни. Я сам всё прослежу.
Это «я всё решу» прозвучало как выстрел в тишине.
— Ты всё решишь? — переспросила она. — Ты уже всё решил. В этом и проблема.
Тамара Сергеевна тактично вышла на лестничную клетку — якобы проверить, всё ли выгрузили. Грузчики загремели на кухне, задвигали коробки. Андрей подошёл ближе.
— Слушай сюда, — заговорил он вполголоса. — Маме пятьдесят восемь. У неё кроме нас никого. Квартиру она продала. Куда ей деваться? Снимать? На её пенсию не снять. И потом, она сама предложила помочь с ребёнком. Это же твоя мама, Оль.
— Это твоя мама, — поправила она.
— Какая разница? Мы семья.
— Семья — это когда вместе решают. А у нас получилось, что один решил, а второй узнал на пороге собственного дома.
Андрей сжал переносицу, выдохнул.
— Я знал, что ты не обрадуешься. Поэтому и не говорил. Ты бы всё равно отказалась, а это несправедливо. Мама имеет право рассчитывать на нас.
— А наш ребёнок имеет право на комнату?
— Ребёнок будет спать с нами, — отрезал он. — Первые полгода точно. Потом что-нибудь придумаем. Не убьётся. Важнее, чтобы за ним было кому смотреть, когда ты выйдешь на работу.
— Я выйду на работу через полтора года. Может, позже.
— Ну вот! — Он развёл руками. — А с мамой мы можем жить спокойно. Она и в магазин сходит, и приготовит. Посмотри на себя: ты еле ходишь. Тебе помощь нужна, а не пустая комната.
Ольга посмотрела на него. Внутри всё дрожало, но внешне она держалась. Даже странно — казалось, должна была кричать, плакать. Но вместо этого навалилась глухая усталость.
— Ты обещал, что комната будет для нашего ребёнка, — сказала она ровно. — Ты стоял рядом со мной в магазине, когда мы выбирали обои. Помнишь? Ты сказал: «Это будет лучшая детская в доме».
— Я не знал, что мама продаст квартиру.
— А когда узнал — почему не сказал?
— Чтобы не расстраивать.
— То есть всё то время, что ты отговаривал меня покупать кроватку, ты уже знал, что комната будет не для малыша?
Он не ответил. Отвернулся, пошёл к грузчикам, которые вытаскивали из упаковки телевизор. Ольга осталась стоять посреди прихожей.
Мимо прошла Тамара Сергеевна — уже без пальто, в домашних тапочках, которые достала из пакета. Улыбнулась Ольге мягко, по-доброму.
— Ты не переживай, Олечка. Всё наладится. Молодым всегда сначала трудно, а потом ничего, привыкаете. И детка рядом будет, и я помогу. Поживёте без забот.
Ольга ничего не сказала. Прошла в спальню, закрыла дверь.
Она легла на кровать, уставилась в потолок. Привычный звук подъезжающего лифта, шаги в подъезде, голоса в коридоре. Чужие голоса, которые теперь будут звучать в этой квартире постоянно.
Пакет с выпиской она так и не выпустила из рук. На сгибе бумаги — бледно-синие строчки. Показатели, вес, сердцебиение. Всё в норме. Плод развивается согласно сроку.
Она погладила живот. Малыш толкнулся под ладонью — легонько, как будто отвечая.
— Что же мы будем делать? — прошептала она.
Ответа не было.
И потом всё покатилось
Тамара Сергеевна переехала окончательно к вечеру. Грузчики ушли, оставив после себя пыльные следы, пару разводов на стенах и затёртый пол в коридоре. В детской — уже бывшей детской — вырос чужой мебельный гарнитур: сервант с посудой, кресло-качалка, телевизор на стене, кровать с витыми спинками и комод, который так и поставили к окну.
Ольга заглянула туда около девяти вечера. Тамара Сергеевна сидела в кресле, укрыв ноги пледом, и смотрела какой-то канал про садоводство. Тихо работал телевизор, на столе дымилась чашка. Пахло мятой и чужим кремом для рук.
— Ой, Олечка! — оживилась она. — Заходи, поболтаем. А то я весь день на ногах, только присела.
— Я на минутку, — сказала Ольга. — Спросить, где Андрей.
— Он в магазин поехал. За молоком. Сказал, к чаю нету.
— Понятно.
Ольга остановилась в дверях. Комнату было не узнать. Не только из-за мебели. Стало темно — плотные шторы почти не пропускали вечерний свет, а сама свекровь, видимо, не любительница ярких ламп. Стоял только торшер с тёплым абажуром. По полу, поверх светлого ламината, уже лежал бордовый ковёр.
— Ты скажи, может, чаю? — Тамара Сергеевна приподнялась. — У меня тут печенье где-то было.
— Нет, спасибо. Я к себе.
— Ну, смотри. Отдыхай. Береги животик.
Ольга закрыла дверь и пошла на кухню. На столешнице — незнакомая банка с чаем, на сушилке — чужая кружка, в хлебнице — хлеб, который она не покупала. Она открыла холодильник. Там уже появились контейнеры, подписанные чёрным маркером: «Суп», «Котлеты», «Овощи». Свекровь успела разобрать продукты и занять две полки.
Наверху — её сыр, йогурты, масло. Внизу — теперь не её. Чужая жизнь врастала в дом стремительно, как сорняк.
Андрей вернулся с молоком и глазированными сырками. Всунул пакет Ольге, буркнул что-то про пробки на мосту и ушёл к матери. Они сидели в бывшей детской, пили чай, разговаривали. До Ольги доносились обрывки:
— Кран на кухне подтекает, надо вызвать мастера…
— Я в пятницу схожу в ЖЭК…
Она сидела в спальне одна, с пакетом сырков. Голова гудела. Телевизор в комнате свекрови работал до полуночи.
Первая ночь под одной крышей
Ночью Ольга почти не спала. Живот тянуло, ребёнок ворочался, под рёбрами кололо. Она встала около трёх, пошла на кухню за водой. В коридоре — темно, только из-под двери Тамары Сергеевны пробивается свет. Не спит.
Ольга налила воду из фильтра, выпила мелкими глотками. Из комнаты свекрови слышался шёпот — она разговаривала по телефону.
— …нет, я уже перебралась. У сына. Нормально. Невестка у нас своенравная, но ничего, я найду подход… Конечно, помогу. Первое время без меня они как слепые котята…
Ольга стиснула стакан. Поставила в раковину, тихо вернулась в спальню.
Утром Тамара Сергеевна уже хозяйничала на кухне. Жарила сырники, гремела сковородкой, что-то напевала. Ольга вышла из спальни, кутаясь в халат.
— Доброе утро! — пропела свекровь. — Садись, я быстро.
— Спасибо. Я не завтракаю обычно.
— Ну как это не завтракаешь? Тебе за двоих есть надо! — Она пододвинула тарелку. — Ешь. Я старалась.
Ольга вздохнула. Сырники пахли хорошо. Даже очень. И живот уже подводило от голода.
— Хорошо. Только без сметаны.
— С мёдом? У меня отличный, цветочный, из Воронежа.
— Не надо. Просто чай.
Тамара Сергеевна всё равно поставила перед ней тарелку с горкой сырников и отдельно — плошку с мёдом. Ольга не тронула мёд. Съела два сырника, запила чаем. Молча.
Свекровь села напротив. Смотрела с интересом, как смотрят на нерадивую ученицу.
— А ты чего такая смурная? Спала плохо?
— Нормально.
— Не нормально. Под глазами тени. Андрей сказал, у тебя давление скачет. Я тебе заварю настой пустырника. Он хорошо помогает.
— Не надо настой. Мне его врач не назначал.
— Врач многого не назначает, потому что не живёт с тобой. А пустырник не повредит. Я, когда с Андрюшей ходила, только на нём и держалась.
Ольга отодвинула тарелку.
— Тамара Сергеевна, давайте сразу проговорим. Я благодарна за завтрак. Но лекарства и всё, что касается моего здоровья и ребёнка, — это моё решение. Хорошо?
Свекровь улыбнулась, подняла ладони.
— Хорошо-хорошо. Не кипятись. Я же не настаиваю. Просто по-матерински советую.
По-матерински. Ольга это слово проглотила. Молча встала, помыла тарелку. Тамара Сергеевна следила за ней из-за стола, прихлёбывая чай.
День пошёл наперекосяк с самого утра.
Всё не так, всё не по-моему
Ольга попробовала собрать вещи для роддома. Это её успокаивало — раскладывать по пакетам распашонки, подгузники, пелёнки. Но и тут не вышло.
Тамара Сергеевна заглянула в спальню без стука.
— Ой, а что это за кофточки? — Она подошла к кровати, взяла маленькую белую распашонку. — Синтетика же. Ребёнку такое нельзя.
— Это хлопок, — ответила Ольга. — Я специально выбирала.
— Ну, не знаю. По ощущению — синтетика. Дышит плохо. Вот раньше стирали в мыле, кипятили, гладили с двух сторон. А это что? Натянут на ребёнка — и будет раздражение.
— Здесь указан состав: сто процентов хлопок.
— Олечка, я двоих сыновей вырастила. Я знаю, о чём говорю.
Свекровь переворошила стопку, вздохнула, вышла. Ольга осталась стоять с распашонкой в руке. Внутри поднялось раздражение — тягучее, бессильное.
Вечером Андрей спросил:
— Ну, как вы тут?
— Мог бы и предупредить, что твоя мать всё меряет по себе.
Андрей сел на край кровати.
— Оль, хватит. Она хочет как лучше.
— Она не спрашивает, чего хочу я. Она просто делает и считает, что так правильно.
— А чего ты хочешь? Чтобы мама не вмешивалась? Так она и не вмешивается. Просто живёт с нами.
— В нашей детской.
— Оля!
Он встал, прошёлся по комнате.
— Давай так. Ты сейчас родишь, станет легче. Появятся заботы — тебе будет не до этих глупостей. А мама, между прочим, стирает, гладит, готовит. Ей за это огромное спасибо. Она продала квартиру ради нас!
— Она продала квартиру, потому что ей было тяжело её содержать. И переехала к нам не спросив. Это разные вещи.
— Тебе везде подвох мерещится.
— А тебе — удобно.
Андрей ничего не ответил. Вышел, хлопнув дверью.
Ольга долго сидела на кровати, прижав руки к животу. Хотелось позвонить маме. Но мама была далеко, в соседней области, и точно не смогла бы ничего изменить. Только начала бы переживать.
Ольга не позвонила.
Поездка на осмотр
На следующий день нужно было на осмотр. Ольга проснулась раньше всех, оделась, вышла на цыпочках. Но свекровь уже стояла в прихожей, поправляла шарф.
— Ты куда?
— В женскую консультацию.
— Пойду с тобой.
— Не надо. Я на такси.
— Зачем тратиться? Я с тобой. И подожду, и помогу. Вдруг что.
— Тамара Сергеевна, со мной всё нормально. Я езжу сама.
Свекровь поджала губы, но отступила. Ольга вышла, захлопнула дверь. У лифта выдохнула.
Всю дорогу она смотрела в окно машины. Утренний город просыпался — первые прохожие, мокрые от дождя тротуары, жёлтые автобусы. Раньше Ольга любила эти поездки. Можно было думать о малыше, строить планы. Теперь внутри сидела тревога. Постоянная, липкая, как сырость в подъезде.
Врач, пожилая женщина с усталыми глазами, послушала живот, посмотрела показатели.
— Отёки есть?
— Немного. Вечером.
— Наблюдаем. Если начнёт резко прибывать вес — сразу к нам. И больше гуляйте. Не сидите дома.
Дом. Ольга уже не хотела туда идти.
После осмотра она бесцельно бродила по торговому центру. Купила себе теплую кофту, посмотрела на ползунки, но брать не стала. В кафе взяла какао и сырники — уже не такие вкусные, как утренние, но зато тихо. Никто не говорил о том, как лучше для неё и ребёнка.
Телефон завибрировал. Андрей.
— Ты где?
— Гуляю. Врач сказал больше ходить.
— Мама волнуется. Обед на плите.
— Я поела.
— Оль, ну хватит. Ты что, обиделась за вчерашнее? Я же не со зла.
— Я не обиделась. Я устала.
Он помолчал.
— Приходи домой. Обсудим спокойно.
— Обсуждать нечего. Всё уже решено.
— Ты же не хочешь, чтобы мама чувствовала себя лишней?
Ольга посмотрела на чашку. Пена осела на стенках.
— Я сейчас приду.
Она вернулась через час. Тамара Сергеевна встретила её в коридоре, засуетилась, попыталась снять с неё пальто.
— Продрогла ведь! И не позвонила. Ездить ей самой надо, конечно.
— Мне не пять лет.
— Ну да, да.
Свекровь ушла на кухню, загремела кастрюлями. Ольга заперлась в спальне и легла.
Вечер разговоров
Разговор всё-таки состоялся. Андрей зашёл, когда Тамара Сергеевна ушла в ванную. Сел на кровать. Ольга лежала, отвернувшись к стене.
— Я не хотел, чтобы так вышло, — сказал он.
— А как ты хотел?
— Думал, мама поживёт у нас пару месяцев, потом вернётся. Но она продала квартиру. Теперь уже не вернётся.
— Ты знал, что она продаёт.
— Знал. Но думал, она купит что-то поменьше. А она решила отдать нам деньги. Ну не выгонять же её теперь?
— А детская?
Он вздохнул.
— Сделаем угол в спальне. Кроватка, пеленальник. Первое время всё равно так удобнее. А потом… ну, сниму для неё квартиру. Через год-полтора.
— Через год-полтора, — повторила Ольга глухо. — А до этого она будет жить в комнате, которую ты обещал нашему сыну.
— Или дочери.
— Сыну.
Он улыбнулся. Положил ладонь на её плечо.
— Мир?
— Не знаю, — честно ответила она. — Я не хочу больше скандалов. Но и так жить не смогу.
— Ты привыкнешь. Она не плохой человек. Просто очень… вовлечённая.
— Она руководит мной.
— Она так заботится.
Ольга повернулась, посмотрела ему в глаза.
— Если бы твоя мать была чужой женщиной, которую ты только что встретил, ты бы сбежал через неделю.
Андрей убрал руку.
— Она не чужая. Она моя мать.
— Вот именно.
Он поднялся, постоял.
— Я поговорю с ней. Попрошу не лезть.
— Да. Лучше сегодня.
Андрей кивнул и вышел.
Ольга слышала, как в бывшей детской негромко заговорили. Сначала спокойно, потом — тише. Тамара Сергеевна один раз повысила голос: «Да что она о себе возомнила?». Андрей зашикал. Снова тихо.
Через полчаса он вернулся.
— Всё. Я поговорил.
— И что?
— Будет помягче. Только не жди, что она изменится за один день. Ей тоже непросто.
Ольга кивнула.
Той ночью она снова спала плохо. Свекровь не включала телевизор, но в квартире было душно, пахло чужим порошком. Из-под двери снова пробивался свет.
Быт, который перемалывает
Недели потянулись одинаково.
Тамара Сергеевна вставала раньше всех, готовила завтраки. Ольга перестала спорить и просто ела. Это отнимало меньше сил. Иногда было даже вкусно. Если не слушать, что говорит свекровь.
А говорила она много. Про то, как растить детей. Про то, что Ольга гуляет не в тех местах. Про то, что кроватку лучше брать с маятником, а не на колёсиках. Про то, что молодая мать должна больше лежать и меньше мотаться по магазинам.
Ольга выходила из дома под любым предлогом. Аптека, анализы, магнитики на холодильник. Брала такси и ехала через весь город, лишь бы побыть одной.
Андрей всё чаще задерживался на работе. Дом перестал быть его домом — он уходил в телефон, в телевизор, в разговоры с матерью. С Ольгой общался коротко.
— Как ты?
— Нормально.
— Ну и хорошо.
Ольга видела, что он выдыхает. Что ему, может, тоже неловко. Но менять ничего не хотел.
Однажды вечером они сидели за ужином. Тамара Сергеевна рассказывала про соседку, у которой дочь родила в воде. Андрей кивал. Ольга молча возила ложкой по тарелке.
— Так что ты, Олечка, зря хочешь в обычный роддом. Может, подумаешь про контракт? Там внимательнее.
— У меня есть контракт.
— Ну, это же не настоящий контракт. Там врачи государственные.
— Меня всё устраивает.
— Андрей, ты слышишь? — Свекровь поджала губы. — Она ни в какую. Съезди с ней, поговори. Пусть нормально отнесутся.
— Мам, Ольга уже решила.
— Что она решила! Она же никогда не рожала. А я рожала! И знаю, что может пойти не так.
Ольга отложила ложку.
— Тамара Сергеевна, вы рожали тридцать пять лет назад. С тех пор многое изменилось.
— Это тебе так кажется. А по сути — ничего не изменилось. Те же врачи, то же сарафанное радио.
— Я не собираюсь менять роддом. И прошу больше не поднимать эту тему.
Свекровь всплеснула руками.
— Всё-всё. Молчу. Я же просто помочь хочу.
Ольга вышла из кухни. В спальне достала телефон, набрала маме. Та ответила сразу.
— Привет, доча. Как ты?
— Нормально.
— Голос усталый.
— Не выспалась. Мама, я просто хотела спросить… может, ты приедешь на роды?
В трубке — пауза.
— Оль, я бы рада. Но у отца здоровье. Ему сейчас нужен уход. Сахар скачет. Я не могу оставить его одного.
— Понимаю.
— А что, помощь нужна?
— Да так. Хотелось бы, чтобы кто-то был рядом.
— Андрей же рядом.
Ольга сглотнула.
— Рядом. Конечно.
Она не стала рассказывать про Тамару Сергеевну. Про бывшую детскую. Про чужую мебель и чужой порядок. Зачем? Мама всё равно не бросит отца. Только будет переживать.
— Ладно, мам. Перезвоню.
— Береги себя.
— Ага.
Ольга положила телефон на подушку и долго лежала без движения. За окном темнело. Где-то на кухне звенела посуда.
Мелкие удары
С каждым днём становилось тяжелее ходить. Ольга почти не выходила из дома. Это означало, что она всё чаще оставалась наедине со свекровью.
Тамара Сергеевна копила обиду. Ей казалось, что невестка её отталкивает. Что она старается, а в ответ — неблагодарность.
— Я суп сварила, а ты не доела, — говорила она вечером.
— Я не люблю рыбный.
— А надо есть. Рыба полезная. Для мозгов ребёнка.
— Я пью омегу. Витамины.
— Это всё химия.
Ольга закрывала глаза и дышала. Иногда это помогало. Иногда — нет.
Однажды свекровь полезла в сумку Ольги. Та вернулась из ванной и увидела: Тамара Сергеевна стоит над раскрытой сумкой, перебирает вещи.
— Что вы делаете?
— Да просто. Посмотреть, что взяла. Хотела салфетки найти.
— Не надо лазить в моей сумке.
— Ой, что я, чужой человек? И потом, я ничего не взяла.
Ольга молча забрала сумку и застегнула.
— Просто не трогайте мои вещи.
Свекровь обиделась на весь вечер. Андрею потом нажаловалась, что Ольга её подозревает.
— Она в моей сумке копалась, — ответила Ольга за ужином.
— Да я салфетки искала!
— Могли спросить.
— Тебя не было!
— Значит, подождали бы.
Андрей стукнул ладонью по столу.
— Хватит! Обе! Вы как дети.
Ольга встала.
— Я не ребёнок. И не смей повышать на меня голос. Мне рожать через две недели.
Он осёкся.
— Извини.
Свекровь демонстративно вышла, хлопнув дверью.
На следующий день Ольга нашла свои вещи переложенными. В шкафу поменялось всё: полки, стопки, порядок. Даже бельё лежало иначе.
Она села на кровать. Внутри не было злости. Только пустота.
Позже выяснилось: Тамара Сергеевна «помогла разобрать гардероб перед родами».
— Ты же не могла с таким животом нагибаться, — оправдывалась она. — А я всё сделала.
— Мне не нужно было.
— Ну, а я сделала. Что теперь — убей меня?
Ольга покачала головой.
— Я просто хочу, чтобы вы не трогали мои вещи. Вообще.
Свекровь развела руками, мол, сдаюсь.
Но через день переставила специи на кухне.
Через два — перемыла посуду и сложила её «по-своему».
Через четыре — выбросила пакет с вещами Ольги, посчитав, что «это старьё».
— Это была моя кофта!
— Она же выцвела.
— Я её носила.
— Вот и не носи. Тебе полезно обновить гардероб.
Ольга смотрела на неё и не находила слов. Андрей, когда узнал, вздохнул:
— Мама, ну правда, не надо без спроса.
— Так я же как лучше!
— Мам!
— Ладно-ладно. Не буду.
Но в голосе звучало: «Я только попробуйте не оцените».
Ольга начала закрываться в спальне даже днём. Тамара Сергеевна стучала, спрашивала, не случилось ли чего. Ольга отвечала: «Отдыхаю». Свекровь качала головой и уходила.
Однажды Ольга вышла на кухню за водой и увидела, что на холодильнике висит новый магнит — с надписью «Семья — это когда все вместе». Она не помнила, откуда он взялся.
Сняла. Выбросила в мусор.
Вечером Тамара Сергеевна спросила:
— А где магнитик?
— Какой? — не поняла Ольга.
— Ну, с надписью. Я его специально привезла.
— Не знаю. Может, упал.
Свекровь поджала губы, но промолчала.
На следующий день магнитик снова висел на холодильнике. Ольга не стала трогать.
Ночь перед родами
Схватки начались в пятницу, около двух ночи.
Ольга проснулась от тянущей боли в пояснице. Сначала подумала — ложные. Перевернулась, попыталась уснуть. Боль повторилась — волной, от спины к животу. Она засекла время. Каждые семь минут.
— Андрей, — тихо позвала она.
Он спал, отвернувшись к стене.
— Андрей!
— М-м-м?
— Кажется,
