Возвращение
Олег вернулся в воскресенье вечером. Без звонка, без сообщения. Просто открыл дверь своим ключом, будто вернулся с работы.
Елена как раз кормила Асю. Дочка сидела в стульчике для кормления, вся перемазанная кабачковым пюре, и сосредоточенно била ладошкой по столешнице. Увидела отца, замерла на секунду, потом улыбнулась беззубо и снова шлёпнула по столу.
— Привет, — сказал Олег с порога.
Он был в той же футболке, в которой уходил. В руках — пакет с яблоками. Поставил на пол, потоптался в прихожей, не разуваясь.
— Привет, — ответила Елена, не поворачиваясь. — Разувайся, пол только вымыла.
— Я к матери заезжал.
— Это я уже поняла по свежему запаху борща. Тебя, кстати, пять дней не было. И за это время ты ни разу не спросил, как твоя дочь.
Олег стянул кроссовки, поставил их аккуратно у стены.
— Я думал, тебе надо побыть одной.
— Ты думал, — повторила Елена и вытерла Асе щёки влажной салфеткой. — Замечательно. А я не думала, что ты вообще умеешь думать за двоих. Но, как выяснилось, умеешь. Только почему-то в сторону, где тише.
Он прошёл на кухню, налил себе воды, выпил, не снимая куртку. Стоял у раковины и смотрел в окно.
— Что ты хочешь от меня услышать?
Елена подняла дочку на руки, прижала к себе. Ася тут же схватилась за её волосы.
— Я хочу услышать, зачем ты уехал и почему не звонил.
— Я устал, Лен. Мне нужно было перезагрузиться.
— От кого? От меня? От неё? — Елена кивнула на ребёнка.
— От всего.
— Олег, это не «всё». Это твоя семья. Ты не можешь уехать от неё как из душной комнаты.
— А ты, значит, никогда не устаёшь? — он развернулся, и в голосе появились нотки, которых Елена не слышала раньше. — Ты же святая. Днём у матери, ночью с ребёнком, а я — неблагодарная скотина, которая смеет хотеть спать.
— Я устаю так, что иногда плачу в ванной, пока вы двое спите, — сказала Елена тихо. — Но я не уезжаю. Потому что меня не пускает совесть. А тебя, видимо, пускает.
Олег молчал.
Ася захныкала. Елена присела на край стула, покачала её на руках, поцеловала в макушку. Пахла дочка детским кремом и кабачком.
— Я не знаю, Лен, — сказал он наконец. — Всё как-то не так. Я думал, будет по-другому.
— Как?
— Не знаю. Легче, что ли.
— Легче не будет. Будет по-разному. Но если ты каждый раз станешь сбегать к матери, то нас просто не станет.
Он не ответил.
Ирина Аркадьевна наносит визит
Через два дня приехала свекровь. Без предупреждения. Позвонила в дверь утром, когда Елена только уложила Асю на дневной сон.
На пороге стояла Ирина Аркадьевна. Прямая, как струна, в светлом плаще, с сумкой, из которой торчал пакет с чем-то домашним. Пахло от неё резкими духами и валидолом.
— Я приехала поговорить, — сказала она вместо приветствия.
— Проходите, — Елена посторонилась. — Только тихо, Ася спит.
Свекровь сняла плащ, долго вешала его на крючок, поправляя воротник. Прошла на кухню, села за стол, сложила руки перед собой, как на приёме у нотариуса.
— Я хочу понять, что происходит в вашей семье, — заявила она.
— В нашей семье всё просто, — Елена села напротив. — Ваш сын уехал к вам на пять дней, не сказав ни слова. Пока я сидела с пятимесячным ребёнком. Потом вернулся, не извинившись. Считает, что так и должно быть.
— Он устал! — Ирина Аркадьевна подняла палец. — Он мужчина. Ему нужно восстанавливаться. А ты давишь на него своими претензиями.
— Я не давлю. Я задаю вопросы. Это разные вещи.
— Он мне всё рассказал. Ты постоянно недовольна. Он не может спокойно прийти домой, чтобы не услышать упрёков.
Елена невесело усмехнулась.
— Ирина Аркадьевна, а он вам рассказал, что не встал к ребёнку ни разу за пять месяцев? Нет? А что последний раз, когда я попросила его погулять с Асей, он сказал «я после работы не обязан»? Может, он ещё не сказал, что она всю ночь кричала, когда резались зубы, а он лежал в наушниках и просил «сделать с ней что-нибудь»?
Свекровь заморгала.
— Ты преувеличиваешь.
— Хотите, покажу записи с камеры в детской? Нет? А зря, — Елена придвинула к ней кружку с чаем. — Я уже месяц сплю урывками. И при этом умудряюсь готовить, стирать, убирать и отвозить дочь вашей же свекрови. А Олег — только работает. Всё. Дальше у него личное время.
— Мужчина не должен быть нянькой, — отрезала Ирина Аркадьевна.
— Мужчина должен быть отцом, — тихо ответила Елена. — Если он не нянька, то почему ребёнок его? Только по факту зачатия?
Свекровь схватилась за сердце.
— Ты чудовище, Лена. Ты хочешь уничтожить моего сына.
— Я хочу, чтобы мой ребёнок рос не в семье, где папа — гость на выходные.
Ирина Аркадьевна поднялась. Руки у неё дрожали, но голос был твёрдым.
— Я забираю Олега. Ему нужна поддержка близких.
— Забирайте. Только скажите ему, чтобы заодно забрал носки из-под кровати. Они уже неделю лежат, а я не горничная.
Свекровь вышла, громыхнув дверью. В коридоре скрипнул шкаф, упал пакет. Потом щёлкнул замок.
Елена осталась сидеть за столом. Чай остывал. В соседней комнате заворочалась Ася, но не заплакала.
Она посидела ещё минуту, глядя в одну точку. Потом встала, подошла к окну и долго смотрела, как Ирина Аркадьевна садится в такси, поправляет плащ, прижимает к груди свою неизменную сумку.
Телефонный разговор вечером
Олег позвонил в девять. Голос у него был недовольный, с хрипотцой.
— Ты что устроила?
— Ничего. Твоя мать приехала поговорить, я с ней поговорила.
— Ты её довела до слёз!
— Олег, ей семьдесят лет. Если её доводят до слёз слова о том, что ты не встаёшь к дочери, — это печально. Но это не я.
— Она мне не чужая. Она переживает.
— А я тебе кто? — спросила Елена. — Мы с Асей тебе кто?
Он засопел.
— Не переводи всё в драму.
— А куда переводить? Мы не ссоримся из-за цвета занавесок. Ты уехал на пять дней и не спросил про ребёнка. Это не драма. Это факт.
— Я устал! — крикнул он. — Ты не понимаешь! Мне нужна была пауза!
— Пауза — это час в наушниках. Пауза — это сходить в зал. Пауза — это выходной. А пять дней молчания — это не пауза. Это побег.
Олег замолчал.
Елена слышала, как на заднем плане у него брякнула ложка. Он сидел на кухне у матери. Родительская квартира, заботливые руки, тёплый ужин. Красота.
— А я, между прочим, вообще хотел поговорить о другом, — выдал он вдруг.
— Ну так говори.
— Мама считает, что нам надо серьёзно обсудить, сколько времени ты проводишь у своей матери.
— Что-что?
— Ты таскаешь ребёнка к ней через день. Это не нормально. Надежда Викторовна и так с ней сидит. А я остаюсь один.
Елена даже не сразу нашлась.
— Ты в своём уме? Ты ревнуешь к моей маме, у которой больная нога?
— Я не ревную. Просто хочу, чтобы и у нас дома была нормальная обстановка. А не вечные разъезды.
— Олег, ты четыре дня назад вернулся от своей мамы, у которой жил почти неделю. Ты вообще себя слышишь?
— При чём здесь я?
— При том, что у тебя двойные стандарты. Тебе всё можно, а мне — только в пределах дома.
Он шумно выдохнул.
— С тобой невозможно разговаривать.
— Согласна. Поэтому предлагаю поговорить при свидетелях. Если понадобится — у семейного юриста. Или у твоей матери с её валидолом наготове.
— Что ты несёшь?
— Я устала, Олег. По-настоящему. Не как ты — с правом на побег. А так, что каждое утро смотрю на себя в зеркало и не узнаю.
Он молчал.
— Я повесила трубку, — сказала Елена.
— Подожди…
Она нажала отбой.
Разговор с Надеждой Викторовной
На следующий день Елена приехала к маме. Одной. Асю оставила с Ксенией, та как раз собиралась гулять с близнецами и предложила прихватить племянницу. «Ничего с ней не будет за полтора часа, не переживай. Артём возьмёт её в слинг, он у нас мастер».
Надежда Викторовна встретила в прихожей, всё ещё прихрамывая, но уже бодрее. Обняла, заглянула в лицо, сразу всё поняла по глазам.
— Что случилось?
Елена разулась, прошла на кухню. Включила чайник, села к столу.
— Мам, я не знаю, как дальше.
Надежда Викторовна не засыпала вопросами. Достала вазочку с сушками, поставила молоко в ковшике на огонь. У неё всегда был такой способ поддержки — покормить.
— Рассказывай, — сказала она.
И Елена рассказала. Про то, как Олег уехал к матери. Про свекровь. Про звонки. Про то, как он впервые за долгое время спросил, не сколько времени они с Асей проводят у неё, а почему так много.
— Понятно, — Надежда Викторовна налила чай. — Он не изменился.
— В смысле?
— Таким он был и до свадьбы. Просто ты не видела. А я видела. Он всегда хотел быть центром, но так, чтобы за это ничего не делать. Хотеть — хотел. А обеспечивать это желание должны были другие.
Елена грела руки о кружку.
— Почему ты не сказала?
— А ты бы услышала? — мать посмотрела спокойно. — Ты его любила. И я не хотела становиться тем человеком, который лезет в молодую семью. Свекрови у тебя для этого и без меня хватает.
Елена опустила голову.
— Но ты права. Я сама видела, что что-то не так. Просто уговаривала себя: быт, усталость, перестроится. Перестроится.
— Не перестраивается он, Лен. Он не хочет. Ему мать говорит с детства: «Ты главный». А тут ребёнок появился, и главным стал не он. Он к этому не готов. И, судя по всему, готовиться не собирается.
— И что делать?
— Это ты сама решишь. Я тебе не советчик в таких делах. Могу только квартиру предоставить, если решишь пожить отдельно.
Елена подняла глаза.
— Мам, у меня декретные и накопления. Я не у тебя буду жить. Но спасибо.
— Спасибо не булькает, — мать улыбнулась. — Давай сушку. С маком вкусная.
Ещё один звонок от свекрови
Ирина Аркадьевна позвонила через два дня. На этот раз она не кричала. Голос был елейный, как у актрисы в поликлинике.
— Леночка, я всё обдумала. Ты во многом права.
Елена сидела с Асей на руках. Та играла с погремушкой, заливисто трясла ею, и этот звук немного сглаживал напряжённость.
— Слушаю вас, Ирина Аркадьевна.
— Мы слишком давили на Олега. Он, конечно, тоже виноват. Но надо думать о главном. О семье. О ребёнке. Девочке нужен отец.
— Согласна. Нужен. Только отец, а не мужчина, который живёт рядом.
— Ты слишком категорична, — вздохнула свекровь. — Молодёжь сейчас легко разводится. А потом остаётесь одни с детьми и жалеете.
— Это всё?
— Я хочу предложить тебе вот что. Приезжайте с Асей к нам в воскресенье. Посидим по-семейному. Без ссор. Обсудим, как дальше. Олег хочет всё исправить.
— Он вам сам об этом сказал?
— Он мне сказал, что хочет, чтобы дома был мир.
— Мир у него дома и так есть. Когда он не ночует. А если серьёзно, Ирина Аркадьевна, — Елена переложила Асю на другую руку, — пусть он мне позвонит. Сам. Без посредников. И скажет, что хочет.
Свекровь помолчала.
— Гордая ты, Лена.
— Нет. Просто я уже не жду, что кто-то расскажет мне о моём муже лучше, чем он сам.
Она нажала отбой.
Ася подняла погремушку и стукнула ею по маминому плечу, будто одобряла.
Он приехал сам
В субботу утром раздался звонок в дверь. Елена как раз выходила из ванной с полотенцем на голове. Открыла.
На пороге стоял Олег. Один. В руках — букет жёлтых хризантем. Выглядел осунувшимся.
— Я не хочу разводиться, — сказал он.
Елена не отреагировала. Просто стояла, придерживая дверь.
— Можно войти?
— Входи.
Он прошёл в прихожую, разулся, поставил цветы в раковину, потому что вазу не нашёл. Сел на стул в гостиной, обхватил колени ладонями.
— Я виноват, — начал он. — Я уехал, потому что не знал, как справляться. Ты вечно всё знаешь. У тебя получается. А у меня нет. И я испугался, что я какой-то не такой.
Елена села в кресло напротив.
— Это честно. Но ты уехал и не спросил про ребёнка. Понимаешь? Вот это — больнее всего.
— Я думал, ты справишься.
— Я и справилась. Но суть не в этом. Суть в том, что тебе было всё равно.
Олег замотал головой.
— Мне было не всё равно. Просто я не знал, что сказать. Всё, что я говорил, бесило тебя.
— А ты пробовал не говорить, а делать? Встать ночью? Купить подгузники? Спросить, как прошёл день?
Он молчал, глядя в пол.
— Я не знаю, как быть отцом, — выдохнул он. — Мне кажется, я всё делаю не так. А мать говорит, что я должен быть сильным. Что я не должен подстраиваться.
— Вот оно, — Елена усмехнулась. — Значит, ты разрываешься между матерью и мной.
— Не только. Между тем, каким я должен быть, и тем, какой я на самом деле.
— А какой ты на самом деле?
— Уставший. Растерянный. Мне тридцать два, а я как пацан, который боится не справиться.
Елена посмотрела на него долго. Потом встала, подошла к окну. На улице шёл дождь, капли стучали по жестяному подоконнику.
— Мне не нужен сильный, Олег. Мне нужен живой. Который не сбежит, когда сложно. Который скажет: «Я не знаю, но давай разбираться». А не уедет к маме и не будет ждать, пока всё само уляжется.
— Я так больше не буду.
— Слова, Олег. Опять слова.
— Что мне сделать?
Елена обернулась.
— Начни с малого. Сегодня вечером искупай Асю. И погуляй с ней завтра утром. Один. Без меня. Если выдержишь — поговорим дальше.
Он кивнул. Потом встал, подошёл к кроватке, где спала дочь. Долго смотрел на неё сверху вниз. Потом наклонился, поправил одеяло. Руки у него слегка дрожали.
Первая попытка
Вечером Елена набрала ванночку, разложила полотенце, баночки. Олег зашёл, закатал рукава.
— И что с ней делать?
— Раздеть, посадить в воду, мыть. Говорить можно. Песню петь.
— Я не умею.
— А ты не для конкурса. Ей всё равно, какой у тебя слух.
Ася посмотрела на отца с интересом. Он взял её на руки неуверенно, будто она хрупкая ваза. Дочка поймала его за палец и сунула в рот.
— Это нормально, — улыбнулась Елена. — Она изучает.
Олег улыбнулся в ответ. Первый раз за долгое время.
В ванной он посадил её в воду. Ася сначала застыла, потом шлёпнула ладошкой по поверхности, обрызгав его с ног до головы. Олег зажмурился, а потом рассмеялся.
— Ну ты даёшь, — сказал он.
Елена стояла в дверях и молча смотрела.
Ночь перед разговором
Ночью Ася проснулась в половине третьего. Заплакала тонко, без надрыва.
Елена хотела встать, но Олег вдруг положил руку ей на плечо.
— Я сам.
Он поднялся, взял дочку на руки, походил с ней по комнате. Та не унималась. Он вышел на кухню, включил приглушённый свет, начал что-то бормотать.
Елена не выдержала, выглянула.
Олег стоял у окна, прижимая Асю к груди, и говорил:
— Ну чего ты, а? Папа же не спал всю неделю. Давай договоримся по-хорошему. Ты спишь, я сплю, мама не говорит, что я невыносимый. Идёт?
Ася всхлипнула, потом уткнулась ему в шею и затихла.
Он не заметил Елену. Продолжал качаться с носка на пятку. Что-то шептал, гладил дочь по спинке.
Утром он встал первым. Собрал коляску, оделся, взял у Елены список «что взять с собой» и вышел с Асей на прогулку.
Елена осталась одна. Села на кухне, налила кофе, открыла ноутбук. Машинально зашла на сайт объявлений, полистала квартиры. Потом закрыла.
Она не знала, что будет дальше. Но впервые за последние недели не чувствовала, что всё решено против неё.
Вечерний разговор
Олег вернулся с прогулки мокрый, но довольный. Ася спала в коляске, укрытая дождевиком.
— Ну как? — спросила Елена.
— Нормально. Она орала первые десять минут. Потом я ей показал кота, и она заткнулась.
— Какая ты у меня уникальная, — Елена глянула на дочь. — Вся в отца. Любит котов и тишину.
Он не огрызнулся.
Вечером, когда Ася уснула, они сели на кухне. Настоящий разговор, без телефонов, без телевизора.
— Я не могу так больше, — сказала Елена. — Если ты снова исчезнешь, я не буду ждать.
— Я понимаю.
— Если твоя мать будет звонить и учить нас жить, я не хочу, чтобы ты сидел и кивал. Разбирайся с ней. Это твоя мать.
— Постараюсь.
— И последнее. Мы или семья, или соседи. Полутонов больше нет. Либо ты участвуешь, либо не мешаешь.
Олег кивнул.
— Я хочу попробовать.
— Попробуй. Но помни: я больше не буду тянуть одна.
Он потянулся через стол и накрыл её ладонь своей. Елена не отдёрнула руку.
Над столом гудел холодильник. За окном снова начинался дождь.
Когда всё казалось нормальным
Прошло три недели. Олег изменился. Это было заметно даже невооружённым глазом.
Он вставал к Асе по ночам через раз. Гулял с ней утром без напоминаний. Один раз даже пришёл из магазина с полным пакетом и гордо выложил на стол детское пюре, пачку подгузников и новую погремушку. Елена молча смотрела, как он раскладывает всё это, и не могла поверить, что перед ней тот же человек, который полгода назад не знал, с какой стороны открывается упаковка.
Ирина Аркадьевна звонила реже. Олег, кажется, всё-таки поговорил с ней по-своему. В последнем разговоре он вышел на балкон и долго ходил туда-сюда с телефоном. Вернулся молчаливый, но спокойный. Елена не спрашивала. Спросила только:
— Всё нормально?
— Нормально, — ответил он. — Не лезь. Я сам.
И она не лезла.
Надежда Викторовна навещала их по средам. Привозила творожную запеканку, играла с Асей, рассказывала про соседей. Олег с ней был вежлив, даже помог однажды повесить новую штору. Елена смотрела на них и думала, что, может, и правда можно начать заново.
Может, все эти скандалы были просто усталостью. Просто первым годом, который ломает даже крепкие пары. Просто им обоим надо было выспаться и перестать срываться друг на друге.
Ей хотелось верить в это.
Странный звонок
В четверг вечером Олег задержался на работе. Сказал, что будет к восьми. В восемь не пришёл. В девять написал: «Задерживаюсь, не жди».
Елена не стала звонить. Исключительно из принципа. Потому что обещала себе не быть той женой, которая висит на телефоне и допрашивает.
В одиннадцать он не появился. Телефон был выключен.
Елена покормила Асю, уложила. Села в гостиной, включила какую-то передачу без звука. Смотрела на экран, а в голове крутилось одно: «Так уже было».
В двенадцать — тишина.
В половине первого ночи в дверь постучали.
Елена вздрогнула. Подошла, посмотрела в глазок.
На лестничной клетке стояла Ирина Аркадьевна. В халате, с мокрыми от дождя волосами. Лицо бледное, глаза красные.
Елена открыла.
— Что случилось?
— Олег… — она задышала часто, схватилась за грудь. — Ему плохо. Он у меня. В больницу звонили.
— В какую больницу? Что произошло?
— Сердце, — свекровь всхлипнула. — Ему вызвали скорую. Я не знаю. Приехала, чтобы ты знала.
Елена не стала уточнять. Схватила телефон, накинула кофту прямо поверх домашней футболки, взяла ключи.
— Ирина Аркадьевна, посидите с Асей. Она спит. Если что — я оставлю вам номер Ксении.
— Ты поедешь одна?
— Вызвать такси быстрее, чем ждать вашего сына с того света.
Она выбежала в ночь.
В приёмном покое
Больница встретила её запахом хлора и тревоги. Белые стены, линолеум, тёмные окна. У стойки дежурила немолодая медсестра.
— Олег Соколов, тридцать два года. Доставлен с предварительным диагнозом «нарушение ритма». Где он?
Женщина лениво полистала журнал.
— В кардиологии. Пятый этаж. Подниметесь, там подскажут.
Елена побежала к лифту. Кабина ехала долго, с гудением. На пятом пахло лекарствами. В коридоре — тишина, только где-то пищал аппарат.
На посту её встретила дежурная.
— Вы жена?
— Да.
— Пациент в палате, состояние стабильное. Врач сейчас подойдёт.
Елена села на кушетку у стены. Сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, что чувствует. Страх смешался с обидой на то, что он снова пропал. И с этим грязным ощущением, что опять она бежит разбираться одна.
Минут через десять вышел врач. Молодой, усталый, с бейджиком на отвороте.
— Вы к Соколову?
— Да.
— Состояние не критичное, но неприятное. Тахикардия с нарушением ритма. На фоне стресса и недосыпа. Плюс, судя по всему, злоупотреблял энергетиками последние дни.
Елена прикрыла глаза.
— Можно к нему?
— Да, только недолго. И не тревожьте.
Она вошла в палату.
Олег лежал на кровати, бледный, с катетером в руке. На мониторе тихо рисовались зелёные пики. Он повернул голову, увидел её и попытался улыбнуться.
— Ну привет, — сказал он хрипло.
— Привет, — Елена села на стул рядом. — Врач сказал, энергетики и стресс.
— Ну да. Надо было как-то держаться.
— Зачем? Я не просила тебя держаться. Я просила не убегать.
Он сглотнул.
— Я не убегал. Просто… устал. Сильно.
— Олег, ты мог умереть сегодня. И знаешь, что самое паршивое? Я бы узнала об этом от твоей матери. Потому что ты выключил телефон.
Он закрыл глаза.
— Я не хотел тебя волновать.
— Ты сделал хуже.
В палате пискнул монитор. Елена взяла его за руку. Ладонь была холодная.
— Я живой, — сказал Олег.
— Живой. И останешься живым, если перестанешь делать из себя загнанного зверя. Или мы решим всё, или разойдёмся. Но так больше нельзя.
Он не ответил. Просто сжал её пальцы.
Утро в больнице
Елена осталась до утра. Спала урывками на стуле, накрывшись чужим пледом, который принесла медсестра. В шесть утра зазвонил телефон: Ирина Аркадьевна.
— Ну что? Как он?
— Стабильный. Врачи говорят, останется под наблюдением дня на три.
— Слава богу, — свекровь выдохнула. — Ася спит, я её не будила.
— Я скоро приеду. Спасибо, что остались.
— Ты это… Лен… — пауза. — Ты уж прости меня. Я наговорила лишнего.
Елена потёрла переносицу.
— Я не держу. Давайте всё остальное потом. Не телефон.
— Хорошо.
Отбой.
Олег открыл глаза.
— Кто звонил?
— Твоя мать. С Асей сидит.
— Хорошо. — Он помолчал. — Смешно. Раньше она бы сказала, что я попал в больницу из-за тебя.
— Она и сейчас так, наверное, думает. Но молчит.
Олег усмехнулся.
— Возможно.
Елена встала, размяла ноги.
— Я поеду домой. Надо покормить дочь, принять душ, потом вернусь.
— Не надо возвращаться. Отдыхай. Я тут ничего.
— Приеду к вечеру.
Она наклонилась, поцеловала его в лоб. Он пах больницей.
Кто такой Олег без мамы
Через два дня Олега выписали. Прописали режим, таблетки, нормальный сон. Запретили энергетики, кофе в больших количествах, ночные смены — все его любимые способы жить.
Он сидел на кухне, перед ним лежала стопка выписных листов, и смотрел на них, как на неоплаченные счета.
— Получается, я теперь инвалид, — буркнул он.
— Получается, ты теперь человек, которому надо спать по ночам. Как и всем.
— Ты рада?
— Неуместный вопрос.
Он откинулся на спинку стула.
— Мать предлагает пожить у неё.
Елена резко обернулась.
— Это для чего?
— Для восстановления. Чтоб Ася не мешала спать.
— А я что буду делать?
