Глава 1. Коробка
Коробка подпрыгнула на диване и перевернулась. Две пятисотки выпали на пол. Одна спланировала под журнальный столик, вторая осталась лежать у ножки дивана, прямо возле носка Сергея.
Он даже не посмотрел вниз. Только в экран телефона. Потом медленно, как будто ему лень, перевел взгляд на Катю.
— Ну и что это за цирк?
— Где деньги, Серёжа?
— Какие деньги?
— Сто двадцать тысяч. В коробке.
Он вытянул шею, заглянул в пустую коробку, как будто видел ее впервые.
— Я откуда знаю? Ты сама туда лазила.
Катя стояла над ним. В пальто, в шапке, которую так и не сняла. В руке всё еще телефон. Экран уже погас, но она чувствовала его холод через перчатку.
— Я не лазила. Ты знаешь, что я туда не лазила с ноября.
— Ну а я тем более.
— Серёжа, я сейчас вызову полицию.
Он фыркнул. Даже улыбнулся. Такой ленивой, кривой улыбкой, от которой у Кати в прошлом году ещё внутри теплело. А сейчас — нет. Сейчас от этой улыбки зачесались ладони.
— Вызывай, — сказал он. — Приедут. А ты им что скажешь? «Муж украл деньги из нашей же коробки»? Это семейное, Кать. Пусть живут.
— Это мои деньги, которые я откладывала.
— Наши.
— Мои. Я их откладывала с зарплаты. Каждый месяц по десять, по пятнадцать. Ты в эту коробку положил в прошлом году три тысячи. Хочешь — перечислю.
Сергей наконец отложил телефон. Потянулся, как кот. Хрустнула шея.
— Кать, ты чего такая дерганая? Сели бы, поговорили. Зачем сразу скандал?
— Я не дерганая. Я спрашиваю: где деньги?
Он посмотрел на нее. Взгляд прямой, наглый, с вызовом. Так смотрят, когда уже всё решили и знают, что ничего не будет.
— А ты у мамы спроси. Может, она с балкона грохнулась и от жадности сожрала.
Катя развернулась и вышла в прихожую. Сняла пальто. Повесила на крючок. Поправила шапку на полке. Медленно, спокойно. Внутри всё гудело, как провод под напряжением.
Вернулась в комнату.
— Я звоню твоей маме.
— Звони.
Она набрала номер. Гудки шли долго. Тамара Павловна взяла после пятого.
— Алло?
— Тамара Павловна, добрый вечер. Это Катя. Мне нужно спросить.
— Ну? — голос сухой, как бумага.
— Сергей отдал вам сто двадцать тысяч? Из нашей заначки.
Пауза. Слышно, как у свекрови тихо бубнит телевизор. Какая-то передача про здоровье.
— Ты с ума сошла? — наконец сказала Тамара Павловна. — Мой сын не ворует. Тем более у собственной жены.
— У нас была заначка. Она исчезла.
— Значит, ты плохо ищешь. У тебя вечно всё теряется.
Катя сжала телефон так, что побелели костяшки.
— Я не говорю, что он украл. Я спрашиваю, не отдавал ли он вам эти деньги. Потому что тогда про балкон я хотя бы пойму.
— Мой сын стеклил балкон за свои кровные. Заработанные честным трудом. А не ворованные.
— Откуда у него кровные? Он всю зарплату вам перевёл.
— Ты за его карманами не следи. И вообще, Екатерина, если ты опять скандалишь — давай без меня. У меня давление.
Гудки.
Катя опустила руку. Посмотрела на Сергея. Он сидел в той же позе, только теперь наблюдал за ней с каким-то животным любопытством. Как за рыбкой в аквариуме.
— Ну что? — спросил он.
— Она сказала, что ты не воровал.
— А я что говорил?
— Но и про балкон ничего не объяснила.
Сергей вздохнул.
— Кать, я не знаю, куда делись бабки. Может, ты сама их перепрятала и забыла.
— Я не перепрятывала.
— Ну тогда хрен его знает.
Он встал. Потянулся. Подобрал пятисотку с пола, сунул в карман домашних штанов.
— Ты это видела? — спросила Катя.
— Что?
— Ты только что положил мои деньги в карман.
— Это последние наши деньги. Будут при мне.
Катя подошла ближе. Остановилась в метре. Сергей был выше на голову. Раньше от этого было спокойно. Сейчас — как стена, за которой ничего нет.
— Ты врешь, Серёжа. И ты понимаешь, что я понимаю.
— Что ты понимаешь? — он тоже шагнул к ней. — Что ты от меня устала? Так я от тебя тоже устал. Ты вечно всем недовольна. Вечно ноёшь. Тебе не угодишь.
— Я ною, потому что у нас из дома пропадают деньги. Сначала твоя зарплата. Потом заначка. А теперь ты ещё с моей карты жрёшь пиццу.
— Ой, да ладно! — он взмахнул рукой. — Тысяча рублей! Велика потеря!
— Это не тысяча. Это сто двадцать одна тысяча.
— Ничего я не брал!
Он орал так, что зазвенело в ушах. Соседи сверху, наверное, притихли. Катя видела, как на его лбу вздулась вена. Раньше это пугало. Теперь — просто отвращение.
— Я устала, — сказала она тихо.
— Устала — отдохни.
— Я не про сегодня.
Она повернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь на защёлку. Первый раз за всю совместную жизнь закрылась от него. Слышала, как он ходит по коридору. Потом хлопнула дверь в туалет. Потом зашумел телевизор в зале.
Катя села на кровать. Не раздевалась. Просто сидела и смотрела в тёмное окно. За стеклом падал снег. Редкий, ленивый, как будто нехотя.
Она не плакала. Слезы были бы облегчением. Вместо них — глухая тишина внутри.
Глава 2. Тишина
Ночью Катя почти не спала. Лежала на боку и слушала, как за стеной храпит Сергей. Храпел он всегда после жирного. Сегодня была пицца.
Утром она встала в шесть. Вышла на кухню. В раковине — тарелка из-под макарон. Рядом вилка. Стол липкий. Пол под холодильником в крошках. Катя машинально включила чайник, потом остановилась. Подумала: а зачем?
Налила кипяток. Бросила пакетик. Села у окна. Пила мелкими глотками. В голове было пусто и ясно, как в промёрзшем лесу.
В восемь вышел Сергей. Мятый, зевающий. В трусах и майке. Почесал живот. Открыл холодильник. Достал кусок сыра. Откусил от пачки.
— Еду купила? — спросил он, жуя.
— Нет.
— Почему?
— Денег нет.
Он хмыкнул.
— Ну так сходи, сними с карты.
— На карте минус.
Сергей перестал жевать.
— В смысле?
— В смысле, после твоей пиццы и оплаты ипотеки у меня на карте около нуля. До аванса — шесть дней.
— А заначка?
Катя медленно повернула голову.
— Серёжа, ты вчера сам коробку видел.
— А, ну да.
Он доел сыр. Вытер пальцы о футболку. Прошёл к столу.
— Может, у родителей займёшь?
— У моих? — уточнила Катя.
— Ну да. Или у Маринки.
Маринка — её подруга со школы. Жила в соседнем дворе. У неё муж, двое детей, ипотека. Катя засмеялась. Коротко, зло.
— Ты сейчас серьёзно? Ты потратил все наши деньги. И предлагаешь мне идти одалживать у подруги?
— Я не тратил! — снова завел он. — Сколько можно?!
— Сто двадцать тысяч не испарились, Серёжа. Они не могли просто исчезнуть.
— Значит, ты их сама куда-то заныкала.
— Я не заныкиваю деньги от собственной семьи.
— Ага, — он прищурился. — От семьи. А сама вчера жрала одна. От семьи.
Катя встала. Поставила кружку в раковину. Туда, где уже стояла грязная тарелка.
— Я пошла на работу.
— Иди. Только еды купи.
— Я же сказала — денег нет.
— Ну так займи.
Катя взяла сумку. Обулась. Сергей стоял в проходе и смотрел на неё.
— Тебе лишь бы меня унизить, — сказал он вдруг. — Всегда так. То еду не так готовлю, то мало зарабатываю. Мама права была.
— Что мама говорила?
— Что ты меня в грош не ставишь. Что ты себе на уме.
— Мама у тебя замечательная. Вы очень похожи.
Она вышла. Дверь не хлопнула. Закрыла мягко, аккуратно. Замок щёлкнул.
На улице было минус десять. Колючий ветер, снег крутится. Катя подняла воротник. Шла к метро. Внутри — тишина. Та, что бывает, когда уже не больно. Просто всё, как под наркозом.
На работе её встретили в привычном шуме. Офис, звонки, чайник. Катя села за свой стол. Включила компьютер. Коллеги обсуждали, кто что купил на распродаже. Она кивала, не вникая. Потом набрала номер Маринки.
— Привет. Можно позвонить?
— Что-то случилось?
— Пока нет. Но нужно поговорить.
Договорились на вечер. Катя вышла с работы в семь. Заехала в магазин у дома. Взяла в долг по карте хлеб, рис и пару банок тушёнки. Сергей есть не будет — он и в детстве рис не любил. Но это уже не важно.
Вечером зашла Маринка. Сергей сидел в зале. Увидел подругу — скривился.
— О, привет.
— Привет, Серёж.
Она разулась. Прошла на кухню. Катя уже ставила чайник.
— Рассказывай, — сказала Маринка.
Катя рассказала. Про зарплату, про мать, про коробку. Говорила спокойно, даже скучно. Маринка слушала, поджав губы. Потом долго молчала.
— Так он что, всё это время тебя за нос водил?
— Я не знаю, Марин. Я вообще его не знаю.
— А чего ты хочешь?
Катя размешала сахар. Слышно было, как за стеной Сергей ржёт над каким-то шоу.
— Я хочу, чтобы его не было.
— Так выгони.
— Квартира общая. Ипотека на мне, но собственность пополам.
— Значит, суд?
Катя кивнула.
— Наверное.
— Это же годами тянется.
— Знаю. Но сил терпеть больше нет.
Маринка накрыла её руку своей.
— Слушай, а может, он тебя специально провоцирует? Чтобы ты заявление подала, а потом он на алименты или ещё что.
Катя не успела ответить. В кухню зашёл Сергей.
— Чай пьёте? И мне налей.
— Налей сам, — сказала Катя.
— Ну да. Ты же у нас только для себя стараешься.
Маринка повернулась к нему.
— Серёж, а правда, что у вас из дома пропали сто двадцать тысяч?
Он замер с чайником в руке. Обернулся. Лицо спокойное, даже весёлое.
— Катя тебе уже нажаловалась?
— Я спросила.
— А я не обязан отчитываться перед тобой. Ты не жена моя.
— Слава богу, — сказала Маринка.
Он усмехнулся. Налил себе кипяток.
— Сидишь тут, подруга. Ноешь в четыре уха. А по факту — она сама эти деньги куда-то спустила и теперь ищет крайнего.
Катя не проронила ни слова. Просто смотрела ему в спину. В его вытянутую футболку с дыркой на плече. Он стоял у окна, с чашкой, и смотрел на двор. Потом обернулся.
— Я, между прочим, тоже хочу есть. Ты купила что-нибудь?
— Рис и тушёнку.
— Фу.
— Это на неделю. Не нравится — иди к маме.
— Может, и пойду.
Он ушёл. Катя и Маринка остались вдвоём. Чай стыл. Молчали.
— Кать, я серьёзно. Не затягивай. Он тебя живьём съест.
— Он уже меня съел. По кусочкам. Просто я раньше не замечала, что стол пустой.
Маринка ушла поздно. В коридоре обняла Катю.
— Ты сильная. Справишься.
— Я уже не сильная. Я пустая.
— Это пройдёт.
За окном выл ветер. Катя заперла дверь. Выключила свет. Легла в холодную постель. В стену ритмично упирался соседский шкаф — или что там у них. Сергей уже спал. Храпел.
Она закрыла глаза. Перед глазами — пустая коробка.
Глава 3. Дно
Следующие пять дней были похожи на медленный спуск по обледенелой лестнице.
Катя ела рис с тушёнкой. Брала из дома растворимый кофе. Обедала на работе в столовой по талонам. Сергей ходил злой. Каждое утро что-то выговаривал. То чай холодный. То хлеб черствый. То не убрано.
В четверг он заявил, что едет к маме.
— Останусь у неё до субботы.
— Хорошо.
— Ничего хорошего. Тебе лишь бы от меня избавиться.
Катя не ответила. Он собрал вещи, громко хлопнул дверью. Она выдохнула. Первый за неделю вечер тишины.
А в субботу утром на её телефон пришло сообщение с неизвестного номера.
«Ты думаешь, что самая умная? Зря. Квартира общая. Разводиться так разводиться. Посмотрим, кто кого».
Катя долго смотрела на экран. Потом поняла: это Тамара Павловна. Стиль её. И ненависть её.
Она не ответила. Скопировала сообщение в заметки. Сделала скриншот.
В воскресенье вернулся Сергей. Пах от него — табаком и тушёной капустой. Бросил сумку в коридоре. Прошёл на кухню. Открыл холодильник. Внутри — банка тушёнки и засохший сыр.
— Ты вообще готовить разучилась?
— Я устала после смены.
— Ты всегда устала. А я, значит, деревянный.
Катя сидела за столом, листала ленту в телефоне. Не хотелось поднимать глаза. Каждое слово его — как тупой нож.
— Я подумала, — сказала она тихо. — Нам надо разъехаться.
Он замер. Повернулся. Смотрел сверху вниз.
— В смысле?
— В прямом. Разойтись.
— Ты что, в ЗАГС собралась?
— Пока нет. Но жить вместе больше не могу.
Сергей сел напротив. Взял кусок хлеба. Откусил. Жевал медленно, глядя в стол.
— И куда ты денешься?
— Я никуда не денусь. Это ты поедешь к маме.
— Квартира моя не меньше твоей.
— Я знаю. Поэтому будем делить.
— Не буду я ничего делить. Я здесь живу.
— Тогда буду жить я. А ты у мамы.
Он бросил хлеб на стол. Крошки разлетелись.
— Ты охренела? Ты кто такая, чтобы меня выгонять? Я столько в эту квартиру вложил!
— Ты вложил? Ты? — Катя впервые за вечер подняла глаза. — Ты получаешь восемьдесят пять. Из них в дом не приносишь ни рубля. За три года ты вложил два рулона обоев и полку в ванной. Всё остальное — мой кредит, мои нервы, моя спина.
— Ах, спина у неё! — он вскочил. Стул отлетел к стене. — Ты всю жизнь будешь меня попрекать?!
— Если понадобится — да.
— Да пошла ты.
Он схватил куртку. Выскочил в прихожую. Хлопнула дверь. Катя осталась сидеть. Сердце стучало в ушах. Но впервые за много дней не было страшно.
Было чисто. Как после вскрытия нарыва.
В понедельник она написала заявление на отгул. Поехала в центр. В бесплатную юридическую консультацию. Долго сидела в очереди. Пахло хлоркой и чужими нервами.
Пожилая женщина в сером пиджаке выслушала её. Попросила документы. Катя выложила справку из банка, копию брачного договора — не было его, так и сказала. Женщина кивнула.
— Раздел имущества. Ипотека на вас. Квартира куплена в браке. Муж официально работает?
— Да.
— Доход?
— Восемьдесят пять тысяч.
— А ваш?
— Шестьдесят три.
Женщина подняла бровь.
— Платите вы, а зарабатывает он. Интересно.
— Плачу я, потому что он отдаёт всё маме.
— Это пока. В суде можно поднять вопрос о том, что он не участвует в содержании совместного имущества. Но это долго и потребует доказательств.
Катя кивнула. Записала список документов. Вышла на улицу. Снег сыпал мелкий, сухой. Она стояла у крыльца, сжимала в руке бумажку. В голове крутилось: «Долго. Долго. Долго».
Но уже было легче от того, что она хотя бы сделала шаг.
Вечером Сергей не пришёл. Написал: «Ночую у мамы. Ты хотела — ты получила».
Катя не ответила. Взяла ноутбук. Нашла в закладках старую статью о разводе. Открыла. Читала до двух ночи.
Глава 4. Гостья
Он вернулся через два дня.
Вошёл тихо. Без ключей — Катя поменяла замок во вторник, когда его не было. Позвонил в дверь. Она открыла не сразу. Посмотрела в глазок. За дверью — Сергей. И с ним Тамара Павловна.
Катя открыла.
— Это что такое? — с порога начал Сергей. — Ты замок поменяла?!
— Мне нужно личное пространство.
— Это моя квартира!
— Наша. Но ты из неё уехал к маме. Я решила обезопасить себя.
Тамара Павловна шагнула вперёд. В тёмном пуховике до колен, в платке, пахнущем нафталином. Лицо — как у каменной бабы.
— Ты что творишь, Екатерина? Ты имеешь право?
— Имею. Квартира в общей собственности. Я зарегистрирована. И вы, Тамара Павловна, здесь не прописаны. Прошу вас выйти за порог.
Свекровь аж задохнулась. Открыла рот. Закрыла. Лицо пошло пятнами.
— Ты… ты вообще обнаглела!
— Возможно. Но это моя территория.
Сергей шагнул вперёд, оттолкнув её плечом. Но Катя стояла в дверном проёме и не сдвинулась.
— Ты не зайдёшь, — сказала она.
— Я муж.
— Ты человек, который вынес из дома сто двадцать тысяч. И который два дня жил у мамы, потому что ему так удобно. Входи только с сумкой. И навсегда.
Он смотрел на неё. Потом на мать. Тамара Павловна трясла головой, будто её подташнивало.
— Она сумасшедшая, — шептала свекровь. — Я всегда знала. Сумасшедшая.
— Я вызову полицию, если вы не уйдёте, — сказала Катя. — Прямо сейчас.
Сергей взял мать под локоть.
— Идём, мам.
— Но как же…
— Идём.
Они ушли. Катя закрыла дверь. Прислонилась спиной. Руки дрожали. Зубы тоже. Она опустилась на пол в коридоре, прямо в верхней одежде, и долго сидела, глядя в одну точку.
А потом сделала то, на что не решалась три года.
Поднялась. Взяла телефон. Записала видео. Сняла пустые полки, выписку из банка, уведомление о списании. Отправила Маринке.
И сказала голосовым:
— Я подаю на развод.
Глава 5. Заявление
В ЗАГСе пахло старым деревом и чьими-то мокрыми сапогами. Катя сидела на деревянной лавке. В руке — номерок. Перед ней молодая пара. Смеялись, держались за руки. Девушка в белом пуховике. Парень всё поправлял ей волосы.
Катя отвернулась.
Через двадцать минут её вызвали. Женщина за стеклом — лет пятидесяти, усталая, с темными кругами. Мельком глянула на паспорт.
— На развод?
— Да.
— Оба пришли?
— Нет. Я одна.
— Тогда заявление принимаем. Мужу придёт уведомление. Назначим дату.
— А если он не придёт?
— Придёт. Или не придёт. Тогда перенесём. Бывает.
Катя расписалась. Вышла на улицу. Воздух был колкий, солнечный. Она постояла минуту, прижав паспорт к груди. Потом позвонила маме.
— Мам, я подала на развод.
Мама молчала. Потом тихо:
— Наконец-то.
— Ты не против?
— Я против того, что ты столько терпела.
Катя ехала домой. Смотрела в окно маршрутки. Люди, машины, вывески. Всё обычное. А у неё внутри — будто лопнула струна.
Дома было тихо и пусто. Она впервые за долгое время не ждала шагов в коридоре. Не вздрагивала от скрипа двери. Просто села на кухне. Налила чаю.
В дверь позвонили через час.
Катя замерла. Подошла к глазку. На площадке — Сергей. Один.
Она открыла.
— Пришёл вещи забрать? — спросила.
— Пришёл поговорить.
Он был трезвый. И какой-то притихший. Даже пах не куревом, а морозом.
— Проходи.
Он разулся. Прошёл на кухню. Сел за стол. Катя встала у окна.
— Ты в суд подала? — спросил он.
— Пока в ЗАГС.
— Я хочу поговорить.
— Говори.
Он долго молчал. Крутил в руках зажигалку. Потом положил её на стол.
— Я понимаю, что был неправ.
Катя не ответила.
— Но ты тоже, Кать. Ты меня всё время пилила. Вот честно. Прихожу домой — и начинается. Почему не то, почему не так. Ты меня перестала уважать.
— Ты перестал уважать наш дом, когда отдал зарплату маме, не спросив меня.
— Я хотел как лучше.
— Для кого?
Он потёр лицо.
— Не знаю. Для всех. Думал, что решу вопрос с балконом — и дальше буду вкладывать в семью.
— Ты так уже три года думаешь.
— Кать, я устал.
— Я тоже.
Сергей поднял глаза. У него были красные веки. Не то от мороза, не то от слёз. Кате хотелось верить, что это не спектакль. Но она уже не могла.
— Где деньги, Серёжа? — спросила она ещё раз. Тихо. Устало.
Он отвёл взгляд.
— Я отдал маме. Только не говори ей, что я признался.
Катя села. Взяла чашку обеими руками. Чай давно остыл.
— Зачем?
— У неё долги. За газ. За капремонт. И ещё этим… микрозаймам.
— Микрозаймам?
— Она влезла в прошлом году. Сначала немного. Потом пошло-поехало. Она боялась, что квартиру заберут.
— И ты отдал ей всё. Включая сто двадцать из нашей коробки.
— Я хотел погасить долг. Чтобы её не трясли.
— А меня трясли.
Сергей сжал челюсти.
— Ты этого не понимаешь. Это мать. Она меня одна поднимала.
— А я, выходит, чужая.
— Ты жена.
— Жена, у которой украли из дома деньги. И которая теперь должна жить с человеком, который даже не признался сразу.
Он встал. Прошёл к окну. Стоял к ней спиной.
— Я не украл. Я взял. В семье нельзя украсть.
— В семье нельзя молча выносить всё подчистую.
— Кать, я хочу всё исправить.
— Как? Отдашь деньги?
— Мать вернёт. Частями.
— Когда?
— Она устроилась в поликлинику. Гардеробщицей. С марта.
Катя невесело усмехнулась.
— А ты?
— Что я?
— Ты когда начнёшь зарабатывать для семьи?
Он повернулся. Лицо было злое.
— Ты совсем без сердца, да?
— У меня сердце стало как коробка из-под обуви. Пустое.
Сергей взял куртку.
— Я не хочу разводиться.
— А я хочу.
— Тогда будет суд. Квартиру я не отдам.
— Я и не прошу отдавать. Я прошу разделить по закону.
Он покачал головой.
— Ты всегда была упрямой.
— Ты только сейчас заметил?
Он ушёл. Катя закрыла дверь. Внутри не было ни слёз, ни радости. Только ровный, холодный покой.
Как после долгой болезни.
Глава 6. Вася
Через три дня в её жизни появился Вася.
Это не было романтикой. Просто Маринка сказала:
— Тебе нужен юрист. Хороший. Не из консультации. Нормальный.
— У меня нет на это денег.
— Я знаю человека. Он мой дальний родственник. Возьмёт с тебя по-божески.
Вася оказался мужчиной лет сорока. Невысокий, лысоватый, с большим носом и смешными очками. Пах от него кофе и офисной бумагой. Говорил быстро, но спокойно.
— Екатерина, рассказывайте.
Она рассказала. Все три года. Про ипотеку, зарплаты, коробку. Вася слушал, не перебивая. Иногда делал пометки. Потом снял очки, потёр переносицу.
— Ситуация стандартная. И неприятная. Раздел имущества, общая собственность. Но есть нюанс: вы платили ипотеку одна. Нужно поднять выписки за все годы. Посчитать, сколько вы внесли. Муж, судя по всему, не вкладывался. Это можно взыскать.
— Это реально?
— В суде — да. Если есть документы.
— У меня всё в выписках.
— Хорошо. Ещё момент: вы хотите оставить квартиру себе?
— Хочу. Но платить ему половину нечем.
Вася откинулся на стуле.
— Можно попробовать договориться. Если он согласится на ваши условия — обойдёмся без суда. Нет — будем судиться.
Катя смотрела в стол.
— Он не согласится. Он упёртый.
— Тогда суд. Долгий, нервный. Но не безнадёжный.
Они ещё два часа разбирали документы. Вася всё записывал. Ни разу не повысил голос. Ни разу не сказал «вы женщина, вам всё должны». Просто работал.
После встречи Катя вышла на улицу. В груди было странное ощущение — будто у неё появился союзник. Маленькая, но надежная точка опоры.
Вечером она снова была одна. Сварила пельмени. Включила сериал. И вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время не переживает из-за незакрытой дверцы холодильника. Потому что её нет.
В телефоне накопились сообщения от Тамары Павловны. Она не читала. Только заметила, что стало больше строчек.
Потом пришло от Сергея:
«Ты зря начала эту войну. Мама сказала, что подаст на тебя за оскорбление».
Катя перечитала дважды. Скопировала Васе.
Ответ пришёл через полчаса:
«Это блеф. Не отвечайте. И ничего не подписывайте».
Она вздохнула. Выключила свет. Легла. Потолок был белый, ровный. В нём не было ни одного трещинки. А внутри у неё — целая сеть.
Но она уснёт. Сегодня уснёт. Потому что впервые за много лет у неё есть план.
