Я тогда стояла в палате, смотрела на эту папку и не могла решить, что меня бесит больше — наглость Оксаны или то, что у меня не было сил спорить. Левко спал после капельницы, губы обветренные, под глазами тени. В палате пахло лекарствами и чем-то кисловатым от больничного белья. На подоконнике стоял нетронутый компот, который принесла медсестра.
Оксана села на стул у двери, поправила жемчуг, который ей, между прочим, я купила на день рождения. Села и смотрит на меня, как на мебель.
— Ты же понимаешь, Олена, что дело не только в Ирине, — сказала она. — Марко устал. Ему нужна поддержка, а не вечные твои поездки, плачущий ребёнок и больничные коридоры.
Я открыла папку. Внутри лежало заявление о разводе, уже подписанное Марко. Отдельно — соглашение о разделе имущества. Квартира, машина, дача под Киевом. Всё, что он, по его мнению, заработал сам. Ну, и пункт про то, что сын остаётся со мной, а он обязуется платить «посильную помощь» в размере, от которого у нормальной алиментной комиссии начался бы смех.
— Он хорошо посчитал, — сказала я тихо.
— А ты думала, он всю жизнь будет терпеть твою скромность? Ты же как домработница, честное слово. Ни стиля, ни амбиций. Ему нужна женщина, с которой не стыдно появиться.
Я захлопнула папку. Оксана вздрогнула.
— Передай Марко, что я подумаю.
— Думать нечего. Подпиши — и разойдёмся по-человечески.
— По-человечески, — повторила я. — Это он привёл Ирину к выходу на посадку, когда Левко не мог дышать. И ты стояла рядом и улыбалась.
Оксана поджала губы. Потом встала, одёрнула пиджак.
— Не накручивай. Ребёнку уже лучше. А у Марко завтра встреча с инвесторами в Женеве.
— Он в Женеве? — спросила я.
— Да. И не жди звонка. Он просил передать, что всё обсудит после подписания документов.
Она ушла. Хлопнула дверью так, что Левко пошевелился во сне. Я поправила одеяло, присела на край кровати и взяла сына за руку. Маленькая ладошка, тёплая, с розовыми пальчиками. Он сжал мой палец и не отпускал.
В тот момент я вдруг успокоилась. Внутри как будто щёлкнуло что-то. Я ведь столько лет притворялась серой мышкой, чтобы проверить, любит ли меня человек просто за то, что я рядом. Ну вот. Проверила.
Через час, когда Левко забрали на процедуры, я вышла в коридор и набрала номер главы юридического департамента «Небокрая». Он поднял трубку после первого гудка.
— Слушаю, Олена Тарасовна.
— Андрей, у меня к тебе разговор. Не телефонный. Собери, пожалуйста, совет директоров. Завтра утром. И подготовь всё по моей доле и по должностям Бойко в компании.
— Что-то случилось?
— Марко попросил развод. И, судя по всему, уверен, что станет генеральным директором.
Андрей молчал секунды три.
— Понял. К десяти утра всё будет у вас на столе.
— Нет. Не у меня. В главном офисе. Я приеду.
Я вернулась в палату, взяла недопитый компот и вылила его в раковину. Руки не дрожали. Вообще.
Ночью я почти не спала. Левко дышал ровно, но каждые пару часов я встававала, трогала лоб, поправляла одеяло. В палате было душно, окно открывалось только на щёлочку, с улицы тянуло мокрым асфальтом. Кто-то из медсестёр включил в ординаторской телевизор, слышался приглушённый смех.
Я сидела в кресле и листала телефон. Марко выложил сторис из какого-то ресторана с видом на озеро. Рядом с ним Ирина в белом платье, с бокалом. И подпись: «Наконец-то правильное утро». У меня закололо в груди, но не от обиды. Просто вдруг стало противно, что мой сын лежит в больнице, а его отец пьёт просекко с женщиной, ради которой ушёл с посадки.
На следующее утро я оставила Левко с няней, которую наняла сразу после поступления в клинику. Переоделась в костюм, который привезли из дома. Тёмно-серый, строгий, без лишнего блеска. Волосы собрала в низкий пучок. На лацкан прицепила бронзовую брошь отца — маленькое крыло.
В зеркале лифта я сама себя не узнала. Нет, я не выглядела как злодейка из кино. Просто как человек, у которого есть план.
Офис «Небокрая» встретил меня холодом кондиционеров и запахом кофе. На ресепшене новая девушка не сразу поняла, кто я. Я назвала фамилию, попросила не объявлять. Взяла пропуск для «гостя» — смешно.
В переговорной уже сидели члены совета директоров. Восемь человек. Кто-то пил воду, кто-то проверял телефон. При моём появлении все поднялись. Андрей коротко кивнул и закрыл дверь.
— Господа, — начала я. — Ситуация простая. Марко Бойко решил подать на развод. Его адвокаты уже готовят документы. В проекте соглашения он претендует на имущество и, по слухам, на кресло генерального директора.
В комнате стало тихо.
— Хочу внести ясность. Компания не принадлежит Марко. Она никогда ему не принадлежала. Моя доля контрольная, и с завтрашнего дня я возвращаюсь в оперативное управление.
Кто-то кашлянул. Финансовый директор, Гнаткевич, нахмурился.
— Олена Тарасовна, но Бойко сейчас ведёт переговоры по лизингу новых бортов. Он в Женеве с Ириной.
— Пусть возвращается. Чем быстрее, тем лучше. Его полномочия я ограничу сегодняшним числом.
— Это законно? — спросил кто-то.
— Абсолютно, — ответил Андрей. — Совет может принять решение большинством голосов. А голос Олены Тарасовны решающий.
Я обвела всех взглядом.
— Если у кого-то есть сомнения, я готова всё обосновать. Но поверьте, у меня хватит терпения только на официальные документы.
Никто не спорил.
Через два часа у меня на почте было подписанное распоряжение об ограничении полномочий Марко, проект приказа о моём назначении в качестве временно исполняющей обязанности генерального директора и уведомление для юридического отдела о начале процедуры развода с запросом на заморозку совместных счетов.
Всё это выглядело как обычная бумажная работа. Но я сидела в пустой переговорной, смотрела на часы и думала, что Марко ещё ничего не знает. Он, наверное, сейчас гуляет по Женеве, фотографируется с Ириной и чувствует себя королём жизни.
А в больнице его сын доедает пресный суп и просит, чтобы мама была рядом.
Я вышла из офиса к машине. Водитель открыл дверь. Я села, откинулась на сиденье и закрыла глаза.
— В клинику, — сказала я.
Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея:
«Марко сегодня вечером планирует вернуться. Я не стал сообщать. Думаю, пусть будет сюрприз».
Я не ответила. Только посмотрела на брошь с крылом, поправила её на лацкане.
Отец говорил: небо не спрашивает, откуда ты пришла. Но людям, которые не умеют смотреть, оно рано или поздно всё показывает.
Возвращение Марко
Марко вернулся вечером. Я как раз была в палате, кормила Левко яблочным пюре из маленькой стеклянной баночки. Ребёнок сидел в кровати, весь в крошках, и рассказывал, что медсестра тётя Катя нарисовала ему на бинте зайца. Я слушала и кивала, хотя в голове всё ещё крутились бумаги, подписи, лица совета директоров.
Телефон зазвонил. Номер Андрея. Я вышла в коридор.
— Он в офисе, — сказал Андрей без приветствия. — Шумит. Требует объяснить, почему у него заблокирован доступ к корпоративной почте и карте.
— Пусть поднимется в переговорную. Я приеду.
— Может, охрану вызвать?
— Не надо.
Я вернулась в палату, поправила Левко подушку, поцеловала в макушку. Он уже сонный, тёплый. Няня села рядом с книжкой. Я сказала ей, что отлучусь на пару часов.
В машине я смотрела в окно. Киев вечерний, пробки, люди с пакетами из супермаркетов, где-то пахло шаурмой. Обычная жизнь шла своим чередом. А мне казалось, что всё вокруг слегка замедлилось.
В офисе было полупусто. Только на нашем этаже горел свет. Андрей встретил меня у лифта.
— Он пьян, — предупредил Андрей.
— Сильно?
— Не то чтобы сильно, но достаточно, чтобы вести себя как дурак.
— Он и трезвый так умеет.
Я вошла в переговорную. Марко стоял у окна, расстёгнутый пиджак, галстук съехал набок. Увидел меня — развернулся, и лицо у него было такое, будто он сейчас начнёт орать. И начал.
— Олена, ты совсем с катушек слетела? Ты кто такая, чтобы блокировать мои счета? Ты хоть понимаешь, какие у меня переговоры завтра?
Я прошла к столу, села. Положила перед собой телефон, сняла брошь — не люблю, когда жмёт.
— Счета не заблокированы. Они заморожены до выяснения обстоятельств. Это разные вещи.
— Ты юрист? Нет. Ты просто…
— Я просто твоя жена, — перебила я. — Которая, оказывается, владеет компанией, где ты работаешь.
Марко моргнул. Потом усмехнулся, но как-то нервно.
— Что за бред? Ты вроде была администратором. Какая ещё компания?
— «Небокрай», — сказала я ровно. — Грузовые рейсы, пассажирские перевозки, лизинг четырнадцати бортов. Тот самый «Небокрай», где ты получал повышения, потому что хорошо делал свою работу. Но не потому что владел хоть одной акцией.
Он смотрел на меня, не мигая. Потом сделал шаг к столу.
— Ты врёшь. Ты… у тебя нет ничего. Ты ездила на трамвае, когда мы познакомились.
— Это не показатель, Марко.
— А как же квартира? Ты же просила, чтобы мы снимали, у тебя не было денег на первый взнос!
— Я хотела проверить, будешь ли ты рядом, если у меня ничего нет.
Он рассмеялся. Громко, почти визгливо.
— Проверить? Ты придумала себе сказку? Олена, опомнись! Я работал на эту компанию. Я знаю всех. Генеральный директор — Гнаткевич, а владельцы — закрытый фонд на Кипре. При чём тут ты?
— Фонд зарегистрирован на семейную структуру. Моего отца звали Тарас Шевчук. Дальше объяснять?
Марко побледнел. Не как в кино, а как-то пятнами, особенно на висках. Он открыл рот, закрыл. Потом схватил со стола графин, налил воды, выпил залпом. Стакан стукнул о стеклянную столешницу.
— И что теперь? — спросил он тише. — Ты решила отыграться? Разрушить мою карьеру?
— Ты сам её разрушил, когда уехал в Женеву с Ириной, пока твой сын лежал в реанимации.
— Я не знал, что это серьёзно!
— Я говорила. Врач говорил. Педиатр говорил. Но ты посмотрел на часы.
Он сжал челюсти. Потом сел напротив меня, расстегнул ворот рубашки.
— И что ты хочешь? Развода? Денег?
— Развод уже готовится. Ты сам подписал заявление. Сын остаётся со мной. А твои «посильные алименты» я предлагаю пересчитать.
Он смотрел на меня, как на чужую. Я понимала, что для него я всегда была удобной женщиной без амбиций. И вдруг эта женщина оказалась той, кто решает, останется ли он на работе.
— Ты не можешь меня уволить, — сказал он.
— Могу. Но не буду. Потому что в суде это будет выглядеть как месть. Вместо этого я ограничу твои полномочия. Оставлю должность, но без права подписи. Без доступа к совету директоров. Без командировок за границу, пока не завершится развод.
— Это унизительно.
— Могло быть хуже.
Он помолчал, потёр лицо ладонями. Потом тихо спросил:
— Ирина знает?
— А должна?
— Она рассчитывает на должность вице-президента по коммуникациям.
— Она не получит её.
— Ты так просто решаешь?
— Да. Потому что компания моя.
Он опять засмеялся, но теперь уже горько. Откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок.
— Я жил с женщиной, которая стоит миллиарды, и ездил на арендованной машине.
— Ты жил с женщиной, которая тебя любила. И родила тебе сына. Остальное — детали.
— Ты уничтожишь меня на разводе?
— Я попрошу юристов сделать всё по закону. Ничего лишнего.
Марко встал, подошёл к окну. Внизу шумел город. Он стоял ко мне спиной, я видела, как напряжены его плечи.
— Я могу попробовать всё исправить?
— Нет.
— Из-за Ирины?
— Не только. Из-за Левко. Ему четыре года. Он звал тебя, а ты отвернулся. Это не лечится извинениями.
Он повернулся. Глаза красные, усталые. Пиджак сбился, под ним мятая рубашка.
— Я всё равно буду видеться с сыном.
— Конечно. Если захочешь. И если он захочет.
Он кивнул, как будто это что-то решало. Потом пошёл к двери, но у порога остановился.
— Ты всегда была сильнее. Я просто не знал.
Я ничего не ответила. Дверь закрылась. В переговорной пахло его одеколоном и водой из графина. Я посидела ещё минут пять, потом вызвала водителя.
В машине набрала няню. Левко спал. Всё было тихо.
А утром мне позвонила Ирина. С её номера. Я не взяла трубку. Она набрала ещё раз. Потом пришло сообщение:
«Ты думаешь, что выиграла? Посмотрим, как ты запоёшь, когда о твоих играх узнают журналисты».
Я прочитала и удалила. Потом написала Андрею короткое:
«Подготовь пресс-службу. Кажется, у нас будет утечка».
Андрей ответил:
«Уже работаем».
Я откинулась на сиденье и впервые за несколько дней улыбнулась. Не потому что было смешно. Просто наконец-то всё встало на свои места.
Продолжение следует.
