Я как раз укладывала Тимку на дневной сон, когда в дверь забарабанили. Не позвонили — именно забарабанили, так, что звук разнесся по всей квартире, а сын вздрогнул и сел на кровати.
— Мам, кто там? — спросил он сонно, потирая глаза кулачком.
— Спи, солнышко, я посмотрю.
Стук повторился, теперь еще громче, с каким-то отчаянием. Я подошла к двери, глянула в глазок.
На лестничной площадке толпились люди. Свекровь Тамара Викторовна стояла впереди, выпрямившись как штык, с сумкой через плечо. За ней возвышался Олег с виноватым лицом, отводящий глаза. А позади угадывалась Вика — я узнала её по светлому хвосту на голове и огромной дорожной сумке, которую она сжимала обеими руками. Рядом с ней, на руках, извивался младенец, закутанный в розовый плед.
— Открывайте, это мы! Свои! — донеслось из-за двери. Голос свекрови, узнаваемый, с металлическими нотками, не предвещал ничего хорошего.
Я секунду помедлила, собираясь с мыслями. В висках стучало. Вчерашняя ссора с Олегом так и не улеглась — я полночи ворочалась, а он, вернувшись около двух, хлопнул дверью и улегся на диване в гостиной, не проронив ни слова.
И вот теперь — новая явь, ещё более абсурдная. Они приехали. Приехали реально, с вещами, с ребёнком на руках, всей толпой.
Я открыла дверь, но только на ширину собственной ладони, не приглашая войти.
— Добрый день, — произнесла я сухо, оглядывая процессию. — Что случилось?
Тамара Викторовна, не дожидаясь приглашения, решительно шагнула вперед, буквально продавив дверь своим телом. От неё пахло уличной свежестью и какими-то духами со сладким шлейфом. Она улыбнулась широко, но глаза оставались холодными.
— Катюша, ну чего ты на пороге держишь? Впусти, у нас сумки тяжелые. Вика с Артёмкой с дороги, покормить надо, отдохнуть. Дай пройти.
Я не сдвинулась с места.
— Тамара Викторовна, давайте без этого. Никто сюда не переедет, пока мы не поговорим спокойно. И уж тем более не сегодня, когда Олег вчера орал и обещал уйти, а потом вообще повел себя как ребёнок.
Свекровь перестала улыбаться. Она бросила короткий взгляд на сына, потом снова уставилась на меня.
— Значит, с порога начнем скандалить? При посторонних? При ребёнке? — она кивнула на Вику с младенцем. — Ты бы хоть войти дала, а не позорилась перед всем домом.
Позади меня послышалось шуршание. Тимка вылез из кровати и стоял в коридоре, прижимая к груди плюшевого зайца. Его босые ноги шлепали по ламинату.
— Мама, это бабушка? — спросил он.
Я обернулась.
— Иди в комнату, Тимоша, я сейчас приду.
Но было поздно. Вика шагнула через порог первой, обогнув свекровь, и, не разуваясь, прошла в прихожую. С неё капало. За окном шел дождь, и подол её куртки был мокрым, а на полу сразу появились грязные разводы от уличной обуви.
— Ну наконец-то, — выдохнула она и, не спрашивая разрешения, села на пуфик в прихожей, расстегнула плед и начала поправлять младенца. — Артёмка весь изнервничался, так кричал в машине. Катюш, будь добра, воды горячей дай, бутылочку подогреть.
Я стояла, не в силах пошевелиться. Мой собственный коридор вдруг стал проходным двором. Свекровь уже стягивала обувь, оглядываясь по сторонам, как проверяющий из ЖЭКа. Олег виновато топтался у двери, не зная, куда себя деть.
— Олег, закрой дверь, сквозняк, — сказала я ледяным голосом.
Он послушался, но при этом буркнул что-то неразборчивое. В воздухе повисла липкая неловкость.
— Значит, так, — Тамара Викторовна выпрямилась и поправила прическу. — Давай без этих твоих феминистических выкрутасов, Катя. Вика с Артёмкой временно поживут у вас в гостиной. Олег уже всё обсудил с нами. Ничего не случится, если ты подвинешься. Ты женщина молодая, тебе полезно быть покладистее. А то растёшь в глазах мужа как бездушная собственница.
— Вот как, — я скрестила руки на груди, сдерживая дрожь. — И кто вам сказал, что в этой квартире можно что-то решать без меня?
— Олег — хозяин в доме, — отрезала свекровь. — А если ты считаешь иначе, то у тебя серьёзные проблемы с пониманием семейного уклада.
Я перевела взгляд на мужа. Тот сделал вид, что заинтересовался состоянием своих ботинок.
— Олег, ты сам слышал, что я сказала вчера. Почему они здесь?
Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло то самое выражение, которое я уже научилась распознавать: страх потерять лицо перед мамой, смешанный с нежеланием брать на себя ответственность.
— Кать, ну а что ты предлагаешь? — голос его прозвучал плаксиво. — Вике реально некуда идти. Не выгонять же их на улицу под дождь.
— У Вики есть мама, — напомнила я. — И это, кстати, ты, Тамара Викторовна. Ваш дом — ближайший к её бывшему мужу, там есть свободная комната. Почему не к вам?
Свекровь побагровела.
— У меня и так давление, мне нельзя нервничать! — почти выкрикнула она. — А Вика с ребёнком — это большая нагрузка. Я уже в возрасте, мне покой нужен! Ты молодая, тебе не трудно!
— То есть вам покой нужен, а мне — не нужен, — я невесело усмехнулась. — А моему сыну, значит, не нужен. Ему четыре года, он недавно научился спать отдельно, а теперь должен делить девять метров с нами, потому что вашей дочери приспичило развестись?
— Ты про мою дочь не говори таким тоном! — взвилась Тамара Викторовна.
— Я вообще имею право не разговаривать с вами на эту тему в моей собственной квартире, — отрезала я.
На несколько секунд в прихожей стало тихо. Тимка, который подслушивал из-за угла, шмыгнул носом.
— Мам, я есть хочу, — тихо сказал он.
Я повернулась к нему, стараясь говорить мягко, чтобы не пугать.
— Сейчас, зайка, иди на кухню, я подойду и дам тебе йогурт.
— Ты что, не собираешься нас даже чаем напоить? — подала голос Вика. Голос у неё был тонкий, писклявый, как у капризной девочки. — Мы с дороги. Артёмке покушать надо, ему нельзя голодать.
— Я никого не приглашала, — ответила я, не оборачиваясь. — Поэтому чай здесь не предусмотрен.
Свекровь всплеснула руками.
— Олег, ты слышишь?! Вот как она с нами разговаривает! А ты говорил, она у тебя адекватная. Да она просто тиран в юбке! Не дай бог, выгонит тебя из дома!
— Если вы сейчас не покинете квартиру, я вызову полицию, — сказала я, и сама удивилась, как ровно это прозвучало. Внутри всё кипело, но голос был спокойным, будто я сообщила прогноз погоды.
Свекровь открыла рот, но Олег взял её под локоть.
— Мам, давай не сейчас. Не надо полиции. Я сам разберусь.
— Ты разберёшься! — фыркнула она. — Разбираешься уже пять лет. Вот именно поэтому мы сюда и приехали, чтобы навести порядок в твоём доме!
— Это не его дом, — я повысила голос ровно настолько, чтобы перебить её. — Это моя квартира. По документам. Олег пришёл сюда с одним чемоданом. И он это знает. Если вы не покинете помещение, я наберу ноль-два, и пусть приезжают.
В прихожей снова повисла тишина. Было слышно, как на улице шелестит дождь по карнизу и как внизу, у подъезда, хлопнула чья-то дверь.
Вика, не сказав ни слова, поднялась с пуфика. Младенец у неё на руках захныкал, и она начала его укачивать, прижимая к груди. Подняв свою огромную сумку, она шагнула к выходу.
— Не надо полиции, Кать, — произнесла она почти шёпотом, но как-то неискренне, будто играла роль. — Мы уйдём. Просто… ну, это очень по-человечески было бы — приютить. Но раз ты так… — она не договорила, всхлипнула и толкнула дверь.
— Вика, стой! — возмутилась Тамара Викторовна. — Никуда мы не уйдём! Это квартира моего сына! Он здесь живёт, он имеет право!
— Олег не вписан в эту квартиру, — я снова взглянула на мужа. — Подтверди.
Олег переступил с ноги на ногу.
— Кать, зачем ты так… при маме…
— Затем, что твоя мама привела твою сестру в чужое жильё и собирается хозяйничать. Пусть знает, как всё обстоит на самом деле.
Тамара Викторовна на секунду потеряла дар речи. Потом выпрямилась и, глядя мне прямо в глаза, процедила:
— Ты ещё об этом пожалеешь. Поверь мне. Я сделаю всё, чтобы мой сын забрал у тебя ребёнка и оставил тебя одну. Посмотрим, как ты запоешь в этой своей квартире без мужа и без сына.
Я почувствовала, как ноги становятся ватными. Угроза была настолько дикая, настолько несоизмеримая с масштабом ситуации, что на секунду я даже не нашлась, что ответить.
— Угрожать мне — не лучшая идея, — сказала я тихо. — А теперь выйдите.
Первой вышла Вика, цокая каблуками. За ней, бросив на меня уничтожающий взгляд, выплыла свекровь. Олег замешкался в дверях, обернулся.
— Кать, ты не так всё поняла, — начал он.
— Если ты сейчас не уйдёшь с ними, можешь не возвращаться, — отчеканила я и захлопнула дверь.
Тимка стоял у кухонного проёма, вжавшись в косяк.
— Мам, а почему бабушка кричала?
Я присела перед ним на корточки.
— Она была расстроена. Так бывает, когда взрослые не могут договориться. Но всё в порядке, мы дома, нас с тобой никто не обидит.
Он неуверенно кивнул, но зайца прижал к себе сильнее.
Я выпрямилась, и только тогда заметила, что у меня на щеке мокро. То ли от дождя, который занесло в прихожую, то ли я всё-таки заплакала, сама не заметив.
Первая ночь без Олега
Олег не вернулся ни в тот вечер, ни на следующий день. Не позвонил, не написал. Телефон его был то ли выключен, то ли он просто не брал трубку.
Я смотрела на наши семейные фотографии на полке: вот мы на свадьбе, молодые и глупые, счастливые; вот Олег с маленьким Тимкой на руках в парке, улыбается во весь рот. Неужели этот человек, который так бережно держал нашего сына, теперь сидит у матери и обсуждает, как оставить меня без ребёнка?
К вечеру первого дня я начала нервничать. В голову лезли всякие дурацкие мысли: а вдруг с ним что-то случилось? Вдруг попал в аварию?
Набрала снова. Гудки шли, но трубку не поднимали. Потом сообщение от Олега: «Я у мамы. Созрею — вернусь за вещами».
Несколько часов я лежала без сна, глядя в потолок. Рядом, в своей маленькой кроватке, посапывал Тимка. Он уснул быстро — детская нервная система пока ещё не умеет долго переживать взрослые конфликты.
Зато я пережевывала каждое слово, каждый жест. «Заберу ребёнка», — вертелось в голове. Как это возможно? На каких основаниях? Я же мать, у нас нормальная семья, ребёнок накормлен, одет, ухожен, ходит в сад.
Но страх — он гадкий, липкий. Он не слушает никаких аргументов. Особенно в три часа ночи, когда за окном тихо, а в квартире пусто.
На второе утро я проснулась от звука сообщения. Олег написал: «Буду через час. Собери мои вещи, чтобы не задерживаться».
Я села на кровати, потерла лицо ладонями. Собрать вещи. За пять лет здесь накопилась целая куча его барахла — от носков до зимней куртки. Собирать всё это — всё равно что собственными руками заколачивать гроб наших отношений.
Но я поднялась, сходила на кухню, выпила стакан воды. Потом залезла в шкаф и начала снимать с плечиков рубашки, джемпера, брюки. Складывала на диван, стараясь не думать о том, как пахнет эта одежда. Его одежда. Смесью стирального порошка и ещё чем-то едва уловимым, родным.
Тимка уже бодрствовал и строил из конструктора башню на полу в гостиной.
— Мам, а папа придёт? — спросил он, не поднимая головы.
— Придёт, — сказала я. — Только он, наверное, на какое-то время уедет.
— Куда?
— К бабушке Тамаре.
Тимка поднял голову, посмотрел на меня серьёзно.
— А мы с тобой?
— А мы останемся здесь. Это наш дом.
Он кивнул и вернулся к конструктору. Детская способность принимать всё как данность иногда пугала.
Олег приехал ближе к десяти. Открыл дверь своим ключом, вошёл, не разуваясь, прошёл в гостиную и остановился, увидев аккуратно сложенные стопки одежды на диване.
— Ты реально собрала? — спросил он, и в голосе проскользнуло что-то похожее на обиду.
— Ты сам попросил.
— Я думал, ты остановишь меня. Ну, начнёшь уговаривать.
— Я не собираюсь никого удерживать. Тем более человека, который привёл сестру в мой дом и пообещал отнять сына.
Олег поморщился.
— Да я не обещал! Это мама сказала сгоряча.
— Ты слышал это и не остановил её. В этом вся суть, Олег.
Он снял куртку и швырнул её на стул. Потом уселся на подлокотник дивана и уставился в пол.
— Кать, ну ты сама виновата. Если бы ты не устроила этот цирк, ничего бы не было. Ну переехали бы они сюда на пару месяцев. Это же моя сестра! Ты должна была проявить гибкость.
— Гибкость? — я усмехнулась. — А ты не заметил, что твоя сестра вошла в квартиру, как к себе домой, не разуваясь? И твоя мать угрожала мне? Это нормально?
— Вика устала. У неё ребёнок. Ей было не до церемоний.
— А то, что твоя мать заявила, что заберёт у меня Тимофея, — это тоже не до церемоний?
Олег хмыкнул, потирая затылок.
— Это она не всерьёз. Просто вспылила. Ты тоже бывает лишнего говоришь.
— Я никогда не грозилась забрать у тебя сына.
Он поднял глаза, и в них мелькнуло что-то нехорошее. Усталое, колючее.
— А может, тебе не надо было доводить до этого? Ведёшь себя как стерва, а потом удивляешься, что люди с тобой воюют.
Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Вот так, за два дня, муж переобулся окончательно. Теперь я — стерва, его мама — пострадавшая сторона, а Вика с ребёнком — несчастные жертвы моей чёрствости.
— Олег, если ты пришёл за вещами, давай собирай и уходи, — сказала я, сдерживая дрожь в голосе. — Не хочу, чтобы сын видел, как ты снова орёшь.
— Я не собираюсь орать! — повысил он голос. — Просто хочу, чтобы ты поняла: так нельзя. Нельзя ставить ультиматумы. Нельзя унижать мою семью. Нельзя быть такой… такой хозяйкой-одиночкой.
— Хозяйкой-одиночкой? — я даже засмеялась. — Я и так всё делаю одна. Готовлю, убираю, зарабатываю, слежу за ребёнком. А ты приходишь с работы, ложишься на диван и смотришь футбол. Так что это не угроза, Олег. Это констатация факта.
Он вскочил, схватил куртку, начал запихивать в пакеты одежду. Двигался резко, дёргано, как будто спешил куда-то.
— Знаешь, в чём твоя проблема? — бросил он через плечо. — Ты не умеешь любить. Ты умеешь только владеть. Квартира, сын, какие-то твои условия. А люди для тебя — так, приложение.
— Это ты сейчас про меня? — я не собиралась больше спорить, но эти слова задели так глубоко, что в груди аж похолодело. — Человек, который жил в моей квартире на всём готовом, имеет наглость говорить, что я не умею любить?
— Вот! Видишь! Ты снова про квартиру! — он ткнул в меня пальцем. — Всё, о чем ты думаешь, — это твоя собственность!
— А ты, Олег, о чём думаешь? О сестричке, которой лень работать? О мамочке, которая внушила тебе, что ты пуп земли? Или о том, как бы красиво сбежать, ничего не решив?
Он сгрёб последние вещи, накинул куртку и направился к двери.
— Приеду за остальным позже, — буркнул.
— Заранее предупреди.
— И не надейся, что я буду просить прощения.
Дверь хлопнула. Тимка подошёл ко мне и молча взял за руку.
— Мам, а папа больше не будет с нами жить?
— Не знаю, сынок. Поживём — увидим.
Он потянул меня к окну.
— Пойдём смотреть на машины?
Я кивнула. Мы встали у подоконника, прижавшись друг к другу, и наблюдали, как Олег садится в свою старенькую машину, хлопает дверью и выезжает со двора. За его спиной, на заднем сиденье, я увидела какую-то тряпку. Или это была куртка свекрови — не разобрать.
Он уехал не оглянувшись.
Три дня тишины
Три дня от Олега не было ни звонка, ни сообщения. Я жила как в тумане: отводила Тимку в сад, ездила на работу, вечером забирала, кормила, купала, укладывала. Всё на автомате. Если бы меня спросили, что я чувствую, я бы не смогла ответить. Пустоту. Усталость. Обиду. Всё сразу.
На работе косились, но не приставали. Подруга Марина, единственная, кто был в курсе, позвонила на второй день:
— Ну что там у тебя?
— Плохо, Марин.
— Развод?
— Похоже на то.
— А ты как сама?
Я вздохнула.
— Не знаю. Вроде надо злиться, а я больше устала. И за Тимку боюсь.
— Правильно боишься. Такие, как твой Олежек, на пустом месте извилины теряют. Его мамаша на мозги давит. А сестрица и рада на готовенькое.
— Да, но угроза забрать сына… — я запнулась. — Это уже не просто слова.
Марина надолго замолчала.
— Слушай, ты бы подстраховалась. Ну там, зафиксировать, что он ушёл, что ты одна заботишься, что сын с тобой. На будущее пригодится.
— Думаешь, может дойти до суда?
— Не знаю. Но лучше иметь запас прочности, чем потом плакать.
Я отмахнулась, но на душе стало ещё пасмурнее.
На третий день, когда мы с Тимкой вернулись из сада, я обнаружила под дверью записку. Точнее, это был сложенный вдвое тетрадный листок, засунутый между дверью и косяком. Почерк — корявый, крупный, принадлежал свекрови.
«Катя, не вынуждай нас. Если не впустишь Вику, мы обратимся в органы опеки. Ты не справляешься с ребёнком, у тебя нет мужа. Мы будем добиваться, чтобы Тимофей жил с отцом. Тамара В.»
У меня потемнело в глазах. Я перечитала трижды, разбирая каракули. «Ты не справляешься с ребёнком». Это я-то не справляюсь? Я, которая с первого дня пахала как проклятая, чтобы у Тимы всё было: садик, секция плавания, развивающие игрушки, нормальная еда, одежда по сезону.
Записку я положила в ящик кухонного стола. Не выбросила. Рука почему-то не поднялась.
А на следующий день началось то, чего я боялась больше всего.
Визит тёти из опеки
Женщина пришла утром в четверг, когда я собирала Тимку в сад. Позвонила в дверь — аккуратно, коротко.
Я открыла, ожидая увидеть соседку, но на пороге стояла незнакомка лет сорока пяти, в сером пальто, с папкой в руках. Представилась:
— Здравствуйте, я Рябинина Ольга Дмитриевна, специалист отдела опеки и попечительства. Вы Екатерина?
Я сглотнула.
— Да. Доброе утро.
— Можно войти? Поступило обращение от вашего мужа. Он обеспокоен условиями проживания ребёнка и просит провести проверку.
Внутри всё оборвалось. Но я взяла себя в руки и посторонилась.
— Проходите.
Тимка выглянул из-за угла, исподлобья глядя на чужую тётю.
— Мам, а это кто?
— Это тётя Оля, она к нам по работе. Иди, надевай ботиночки, я сейчас приду.
Он убежал, а я провела женщину на кухню. Предложила чай. Она вежливо отказалась, но присела на табурет и раскрыла папку.
— Екатерина, расскажите, пожалуйста, о ситуации. Кто проживает в квартире, какие отношения с отцом ребёнка.
Я говорила спокойно, но внутри всё тряслось. Рассказала, что квартиру получила по наследству, что Олег не вписан, что после ссоры он ушёл. Упомянула про его сестру и попытку вселения. Показала записку свекрови. Женщина внимательно слушала, кивала, делала пометки.
Потом попросила показать, где спит ребёнок, есть ли у него игрушки, еда. Прошлась по комнатам. Заглянула в холодильник. Я не препятствовала. Пусть смотрит. Скрывать нечего.
В конце она присела на корточки рядом с Тимкой, который уже нацепил ботинки и с любопытством за ней наблюдал.
— Тимофей, у тебя есть любимая игрушка?
— Заяц, — ответил он. — И машинки.
— А с папой ты часто видишься?
Тимка замялся.
— Папа уехал к бабушке.
— А скучаешь по нему?
Он кивнул.
Ольга Дмитриевна выпрямилась и посмотрела на меня.
— Я увидела достаточно. Сделаю запрос в сад, пообщаюсь с воспитателями. Но могу сразу сказать: явных нарушений нет. Ребёнок ухожен, условия хорошие. То, что отец ушёл — не основание для изъятия.
Я почувствовала, как из меня выдохнуло. Только сейчас поняла, как сильно я сжимала край столешницы всё это время.
— Спасибо.
— Не за что. Но я обязана провести беседу с обоими родителями. Вашему мужу тоже позвоню. Имейте в виду, Екатерина: конфликты между взрослыми не должны отражаться на ребёнке. Чем быстрее вы урегулируете разногласия, тем лучше для Тимофея.
— Я понимаю.
Она ушла. Я прислонилась к стене и закрыла глаза. Тимка дёрнул меня за рукав.
— Мама, а почему тётя спрашивала про папу?
— Потому что взрослые иногда не могут договориться, и тогда приходят специальные люди помочь. Но ты не переживай, всё хорошо.
Он подумал и сказал:
— А я хочу, чтобы папа вернулся.
Я не нашлась, что ответить.
Звонок, который всё изменил
Вечером того же дня, когда Тимка уже спал, а я сидела на кухне с кружкой остывшего чая, позвонил Олег.
Голос его был непривычно трезвый, даже подавленный. Без обычного пафоса.
— Кать, привет.
— Привет.
Молчание. Было слышно, как он дышит в трубку.
— Чего ты хотел?
— Я не знал, что мама в опеку написала, — выпалил он быстро, будто боялся, что я брошу трубку.
— То есть она сама, без тебя?
— Ну… я говорил, что мы в ссоре, что ты не пускаешь Вику. Но заявление в опеку — это её инициатива. Я только подписал. Да я не читал, если честно.
Я сжала телефон так, что пальцы побелели.
— Ты подписал заявление на собственную жену и сына, не читая?
— Кать, мать сказала, что так надо. Что ты нас обоих выставишь, и меня, и ребёнка. Что надо подстелить соломку.
— Олег, ты хоть понимаешь, что ты сделал? К нам приходила опека. Я должна была доказывать, что я нормальная мать. Что у моего сына есть еда, игрушки, кровать. Ты понимаешь, как это унизительно?
Он снова замолчал. Я слышала, как на фоне у него работает телевизор. Наверное, сидит в зале у мамы, уставившись в экран.
— Прости, — выдавил он наконец. — Я не хотел, чтобы так вышло.
— А как ты хотел? Чтобы я распахнула двери и отдала гостиную твоей сестре? Чтобы я жила в каморке и улыбалась?
— Я хотел помочь Вике. Но не такой ценой.
Я почувствовала, как поднимается гнев, с которым я уже почти справилась за эти дни.
— Олег, помоги ей сам. Снимай квартиру, вози продукты, давай деньги. Но не трогай мой дом и не смей подписывать бумаги против своей семьи. Это предательство. Самое настоящее.
В трубке зашуршало. Потом он сказал тихо:
— Я приеду. Завтра. Поговорим.
— Хорошо. Приезжай. Только один. Без матери и без сестры.
Он не ответил. Сбросил.
Я легла в кровать и долго лежала с открытыми глазами. Внутри было пусто. Будто что-то сломалось окончательно. Не в квартире, не в быту. Внутри меня.
Разговор втроём
Олег приехал на следующий день ближе к вечеру. Один. Это уже было странно. Обычно за его спиной всегда маячила мамина тень, даже в телефонных разговорах.
Я открыла дверь и молча пропустила его. Он разделся, разулся, прошёл на кухню, сел на своё привычное место у окна. Всё как раньше. Только воздух между нами был плотный, как перед грозой.
— Чай будешь?
— Давай.
Я включила чайник. Тимка крутился рядом, радостно показывал отцу новую машинку. Олег потрепал его по голове, но глаза были отстранёнными.
— Тим, поиграй в комнате, нам с папой надо поговорить.
Он послушно ушёл. Чайник вскипел. Я разлила заварку.
— Ну рассказывай, — я присела напротив.
Олег уставился в чашку, покрутил ложку в пальцах.
— Мама вчера заявила, что если Вике негде жить, она переед
