Григорий вмешался
Григорий Петрович, сосед наш по посёлку, до этого сидел молча. Он вообще мужик немногословный. Лет семьдесят, борода седая, руки в трещинах, вечно в одной и той же зелёной куртке. Он у себя на участке держит двух собак и курей. Иногда приносит нам яйца, если Андрей дома. Так вот, он поставил рюмку на стол. Не грохнул, а именно поставил. Тихо так.
— Елена, — говорит. — Ты сейчас не о том вообще.
Она аж поперхнулась.
— Чего? Гриш, ты-то куда лезешь? Тебя не спрашивают.
— Меня не спрашивают, — согласился он. — Только я на этой улице тридцать лет живу. И Марину с Андреем знаю дольше, чем ты себя помнишь. Дай-ка я тебе одну вещь скажу. Это не байка. Это реальная история из жизни. У меня была встреча с медведем. На охоте, в сорок километрах от посёлка. Я тогда молодой был, дурной. Пошёл один, без собаки. Ну и нарвался. Матёрый, бурный. Я на дерево, он под деревом. Двое суток сидел. Двое суток, Елена. Вот где выживание в лесу. И знаешь, кто меня вытащил? Не люди. Собака моя, Белка. Она домой прибежала, лаять начала, мужиков привела. Вот что такое преданность животных. А ты ключи у родного человека из сумки выгребаешь при гостях.
За столом стало тихо. Даже тётка с золотыми зубами перестала жевать.
— При чём тут твоя собака? — Елена скривилась, но голос уже не тот. — Мы вообще-то про машину.
— Про машину, — кивнул Григорий. — Про машину, которую Марина сама заработала. Не Андрей, не ты, не Дениска. Она. А ты её бесплодной уродкой при людях называешь. За то, что она тебе пять лет долги закрывала.
Денис хмыкнул. Встал. Достал из кармана брелок. Покрутил на пальце.
— Ладно, хорош. Я поехал. Тёть Марин, не ссы. Верну к вечеру, даже царапины не будет.
— Денис, — я встала. — Ты не сядешь за руль.
— Да ладно, чё ты.
— Я сказала. Положи ключи.
Он посмотрел на мать. Елена поджала губы. Потом медленно, с вызовом, кивнула сыну. Мол, иди. Ничего она не сделает.
— Дениска, не слушай никого, — сказала она. — Ты мужчина. Тебе ехать надо. А эти… пусть лают.
Денис пошёл в прихожую. Я слышала, как он натягивает кроссовки. Хлопнула дверца шкафа. Звякнули ключи от квартиры. Я стояла посреди кухни, и у меня в висках стучало. Форель остывала. Соус подёрнулся плёнкой.
— Сергей Иванович, — я повернулась к свёкру. — Скажите хоть вы. Это ваша внучка? Или как?
Он поднял на меня глаза. Мутные, усталые. И ничего не сказал. Только рукой махнул. Мол, отстань.
Дверь хлопнула
Я услышала, как входная дверь открылась. Потом голос Дениса:
— Мам, я на минутку. За телефоном.
Елена засуетилась, побежала в коридор. Я осталась с гостями. Соседи сидели красные, уткнувшись в тарелки. Тётка мужа собирала крошки в ладонь. Григорий смотрел на меня и молчал.
— Марина, — тихо сказал он. — Ты только не поддавайся. Знаешь, как в лесу? Если зверь чует страх, он идёт до конца.
— Я не боюсь.
— Я не про тебя.
В коридоре что-то упало. Потом голос Елены:
— Денис, ну ты чё, куда? Стой!
Хлопнула входная дверь. Сильно. Так, что задребезжало стекло в серванте. Я вышла в прихожую. Елена стояла одна. В руках — мой брелок. Тот самый, с серебряным зубом. Она смотрела на него, как будто впервые увидела.
— Он… — начала она. — Он сказал, что на заправку. Что бензина мало. Я…
— Где машина?
— На улице. Он сел и поехал.
Я взяла телефон. Руки уже не дрожали. Наоборот. Стало так пусто и холодно, будто я в операционной. Набрала 102.
— Что вы делаете? — Елена шагнула ко мне. — Вы что, с ума сошли? Это же Денис! Он просто прокатиться!
— Дежурная часть, слушаю.
— Здравствуйте. Марина Сергеевна, посёлок Заречный, улица Кедровая, семнадцать. У меня угнали автомобиль. Чёрный «Ленд Крузер», номер… — я продиктовала цифры. — За рулём может быть Денис Ерохин, двадцать лет. Ключи у него. Я заявление пишу. Да, прямо сейчас.
Елена заорала. Реально заорала, как будто её режут.
— Ты что творишь?! Это же племянник твоего мужа! Ты нас за людей не считаешь?! Андрей узнает — он тебя выгонит!
Я посмотрела на неё. На браслет, который выкупала из ломбарда. На хрустальную салатницу, которую она швырнула на скатерть. На дверь, за которой только что уехал её сын.
— Андрей в курсе, — сказала я. — Он сам мне это посоветовал. Ещё год назад.
Григорий вышел в прихожую. Накинул куртку.
— Марина, я на машине. Поеду за ним. Нельзя его одного в город отпускать. Он же дурак, правам три дня от роду.
— Спасибо, Гриш.
— Не за что. — Он открыл дверь. — А вы, Елена, лучше бы заявление вместе с ней написали. Что сын ваш машину угнал. Может, тогда ему условно дадут.
Она села на пуфик. Прямо в шубе. И заплакала. Только это были не те слёзы, когда жалко. Это были злые слёзы. Она смотрела на меня и шептала:
— Ненавижу. Всю жизнь тебя ненавидела. Пришла в семью, всё забрала. Андрея забрала. Дом забрала. Теперь Дениску в тюрьму сажаешь.
Я не стала отвечать. Пошла в комнату, включила ноутбук. Нашла в почте скан доверенности. Той самой, где чёрным по белому: «автомобиль принадлежит Марине Сергеевне Ерохиной, приобретён на личные средства». И ещё один документ. Заявление Андрея, заверенное нотариусом, что он не имеет претензий и не давал согласия на передачу машины кому-либо, кроме жены.
Телефон завибрировал. Андрей.
— Ну что там? — спросил он. Голос глухой, связь плохая. — Дозвонилась?
— Дозвонилась. Он уехал. Я в полицию позвонила.
Пауза. Слышно, как на буровой гудит техника.
— Правильно. Я устал, Марин. Честно. Пусть теперь сами расхлёбывают. Ты только не нервничай. И Гришке скажи спасибо.
— Скажу.
— Всё, у меня связь пропадает. Вечером наберу.
Короткие гудки. Я закрыла ноутбук. За окном уже стемнело. Снег пошёл. Мелкий, колючий. Я стояла и смотрела на дорогу. Через двадцать минут мимо дома проехала полицейская машина. Без сирены. Просто мигалки. Синие всполохи легли на белый забор.
Елена выбежала на крыльцо. Босиком, в одной кофте. Замахала руками. Но машина не остановилась. Она ушла в сторону трассы.
А ещё через полчаса позвонил Григорий.
— Марина. Тут это. Дениса приняли. На посту ГИБДД. Он, дурак, решил по встречке обогнать. Инспектор пробил номер — а машина в угоне. Он сначала орал, что тётя разрешила. Потом плакал. В наручниках уже. Я рядом стою. Что делать?
— Ничего, Гриш. Пусть оформляют. Я завтра приеду.
— Понял. — Он помолчал. — Ты это. Держись. Ты всё правильно сделала.
Я положила трубку. В доме было тихо. Гости давно разошлись. Свёкор сидел на кухне и смотрел в одну точку. Елена стояла в коридоре и молчала. Впервые за вечер — молчала.
Я пошла на кухню, выключила свет. Форель так и осталась на столе. Никто её не съел.
Ночь
После звонка Григория я не легла. Поставила чайник, но забыла про него. Он выкипел, потом щёлкнул и выключился сам. В кухне пахло горелым пластиком. Я открыла окно, и в дом потянуло холодом. Снег всё шёл.
Свёкор вышел в коридор, постоял у вешалки. Хотел что-то сказать, но только кашлянул и ушёл в свою комнату. Дверь закрыл тихо.
Елена сидела на пуфике в шубе. Я думала, она уйдёт. Нет. Сидела. Я прошла мимо, она подняла голову.
— Марина, — голос хриплый. — Позвони им. Скажи, что передумала. Он же ребёнок.
— Ему двадцать.
— Ну и что? Он не со зла. Он просто… он хотел как лучше.
Я остановилась. В коридоре горела одна лампа, жёлтая, тусклая. На вешалке висела куртка Дениса. Мокрая, с капюшоном. Он её забыл.
— Он хотел как лучше, — повторила я. — Для себя. И ты его таким сделала.
— Я? — она встала. — Я его одна растила! Пока ты по клиникам своим шастала, я ему и мать, и отец! Ты знаешь, что такое одной? Нет, не знаешь. Ты же у нас бесплодная.
Я не стала отвечать. Пошла в спальню, закрыла дверь. За стеной она ещё что-то говорила, но я не слушала. Легла поверх покрывала. Телефон поставила на беззвучный. Экран то и дело загорался: сообщения от Елены. «Одумайся», «Андрей тебя бросит», «я тебе этого не забуду». Я перевернула телефон экраном вниз.
Утро в отделе
В семь утра за окном просигналила Нива Григория. Я накинула пуховик, взяла папку с документами. Свёкор вышел на крыльцо.
— Марина, — сказал он. — Может, не надо? Я с ней поговорю. Она успокоится.
— Поздно, Сергей Иванович.
— Дак это… семья же.
— Семья, — согласилась я. — Только почему-то все эти годы семья была только у меня.
Он не нашёл что ответить. Я села в Ниву. Григорий молча тронулся. Дорога скользкая, дворники скрипели. В салоне пахло бензином и собаками.
— Как он? — спросила я.
— Плакал всю дорогу. Потом затих. В отделе сидел, голову опустил. Инспектор молодой, но нормальный. Говорит, если заявление заберёте, могут отпустить под ответственность матери. А если нет — суд. Статья 166, часть первая. Угон без цели хищения. Но машина дорогая, плюс он правам три дня. Ему светит реально.
— Понятно.
В отделе было душно. Пахло кофе и старым линолеумом. На стене висел стенд с ориентировками. За стеклом сидел дежурный, молодой парень с усталыми глазами.
— Ерохин? — переспросил он. — А, угон. Сейчас.
Дениса вывели через десять минут. Мятая толстовка, глаза красные. Наручники уже сняли, но запястья остались красные полосы. Увидел меня — вздрогнул.
— Тёть Марин, — сказал он тихо. — Я не хотел. Честно. Мама сказала, что вы разрешили. Я думал…
— Что ты думал? — я села на стул напротив. — Что я постесняюсь при гостях? Что я промолчу? Как всегда?
— Нет. Я…
Он замолчал. Потом посмотрел на Григория, будто искал поддержки. Григорий стоял у двери, руки в карманах, и смотрел в пол.
— Я подписала заявление, — сказала я. — Машина на штрафстоянке. Экспертиза, потом суд. Я не буду забирать.
— Тёть Марин, ну пожалуйста. Я же не украл. Я прокатиться. Я бы вернул.
— Ты уехал на моей машине, — сказала я. — Без разрешения. При гостях. После того, как твоя мать обозвала меня уродкой. И ты даже не извинился.
Он опустил голову. В дверях появилась Елена. Растрёпанная, в той же шубе, но уже без макияжа. Увидела сына, кинулась к нему.
— Дениска! Господи, что они с тобой сделали!
— Елена, — инспектор поднял руку. — Не надо. Всё по закону. Вы можете пройти, но без криков.
— Какой закон?! — она обернулась ко мне. — Ты! Ты зачем пришла? Издеваешься? Смотришь, как он тут сидит? Тебе мало?
— Я пришла написать заявление, — сказала я. — И дать показания. Всё.
— Андрей тебя выгонит! — она ткнула в мою сторону пальцем. — Он мне обещал! Он сказал, что ты… что ты…
— Что я бесплодная уродка? — я встала. — Он это сказал?
Она замолчала. Инспектор смотрел на нас, потом на Григория. Григорий пожал плечами.
— Ладно, — сказала я. — Я пойду. Денис, если суд даст условно, я не буду против. Но заявление не заберу.
Я вышла на улицу. Мороз ударил в лицо. Григорий догнал меня у машины.
— Ну ты и кремень, — сказал он. — Я бы, наверное, сдался. Дети, всё такое.
— Это не ребёнок, — сказала я. — Это лоб здоровый. И он знал, что делает.
— Знал, — согласился Григорий. — Ладно, поехали. Тебе куда? В клинику?
— Нет. Домой. Надо форель выбросить.
Он усмехнулся. Завёл двигатель. Дворники снова заскрипели по стеклу.
Вечер
Дома я первым делом вынесла форель в мусорный бак. Запах розмарина уже перебивался запахом холодильника. Посуду мыть не стала. Поставила чайник, села на табурет.
Свёкор уехал к тётке мужа. Елена собирала вещи. Я слышала, как она хлопает дверцами шкафа, как что-то падает в коридоре. Потом вышла с сумкой.
— Я к матери, — сказала она. — Андрею позвоню. Сам с тобой будет разговаривать.
— Хорошо.
Она задержалась у порога.
— Знаешь, что самое смешное? — сказала она. — Я всегда думала, что ты стерва. А ты просто… пустая. Ни детей, ни души. Одна машина.
— Уходи, Елена.
Она ушла. Дверь хлопнула. Я осталась одна. В доме стало тихо. Только часы на кухне тикали.
Вечером позвонил Андрей. Голос уставший.
— Ну что там?
— Всё оформили. Денис в изоляторе. Суд через неделю.
— Понял. — Пауза. — Марин, я поговорил с отцом. Он сказал, что ты… что ты вызвала полицию при гостях.
— А он сказал, что твоя сестра назвала меня бесплодной уродкой? При гостях?
Тишина. Потом Андрей выдохнул.
— Сказал. Я ему не поверил. Потом Елена позвонила. Призналась. Ну, в смысле, не призналась, а орала, что ты её довела.
— Ясно.
— Марин, я на твоей стороне. Ты же знаешь. Просто… отец старый. Ему тяжело.
— Мне тоже тяжело, Андрей.
— Знаю. Приеду через две недели. Разберёмся.
Он положил трубку. Я пошла в спальню, открыла шкаф. На верхней полке лежал тот самый серебряный зуб. Я взяла его в руки. Тёплый. Гладкий. Оля подарила мне его, когда мы открывали первый кабинет. Она тогда сказала: «Пусть это будет талисман. На удачу».
Я закрыла шкаф. За окном выл ветер. Снег засыпал дорогу. Я легла и наконец уснула.
А утром позвонила незнакомая женщина. Представилась матерью Дениса. Бывшей женой… нет, не так. Матерью по документам. И сказала, что хочет со мной встретиться. Без Елены. Одна.
Я сказала, что подумаю. И положила трубку.
