Это была не просто бронь. Это был личный кабинет владельца.
Наталья смотрела на экран, и в тишине вестибюля было слышно, как у неё едва слышно скрипнул ноготь по пластиковой кнопке телефона. Она не сразу нажала. Сначала поднесла трубку к уху, потом опустила, не набрав номер.
— Что там? — не выдержала Ирина и сделала ещё один шаг к стойке.
Наталья не ответила. Она медленно перевела взгляд на Андрея, и на её лице появилось то самое выражение, какое бывает у людей, когда они понимают: секунду назад они сказали не тому человеку не те слова. И теперь надо как-то жить дальше.
— Андрей Васильевич… — наконец произнесла Наталья, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Извините, я не сразу поняла.
Андрей стоял всё так же, придерживая спящую дочь. Он не изменился в лице. Только чуть сильнее прижал букет к себе, потому что розы начали сползать.
— Просто назовите номер, — сказал он спокойно. — Я сам поднимусь.
Ирина, которая всё это время стояла с выражением готового приговора, вдруг опустила руки и сделала странное движение — хотела то ли поправить воротник жакета, то ли коснуться стойки. Но не сделала ни того, ни другого.
— Сейчас всё подготовим, — затараторила Наталья. — Вам помочь с вещами? Может, разбудить девочку?
— Не надо.
Андрей говорил так, что спорить не хотелось. Не потому что он повысил голос. Наоборот — он стал говорить ещё тише. И в этом тихом голосе было больше веса, чем в любом скандале.
— Я сам, — добавил он.
В этот момент Лиля вздохнула во сне, пошевелилась и что-то пробормотала — кажется, про зайца.
— Тсс, — Андрей наклонился к её уху. — Мы уже приехали. Спи.
Наталья потянулась за ключом-картой, но не сразу нашла нужную коробку, потому что руки у неё слегка дрожали. Ирина наконец отошла от стойки и встала чуть в стороне, возле вазы с орхидеями, делая вид, что рассматривает лепестки. Но было понятно: она просто не знает, куда себя деть.
Андрей взял карту.
— Спасибо, — сказал он ровно.
Это прозвучало не как благодарность. Скорее как знак того, что разговор окончен.
Он повернулся и направился к лифту, стараясь ступать мягко, чтобы не раскачивать дочь. Старые кроссовки почти не шумели по мрамору.
За спиной повисла та самая неловкая пауза, какая бывает, когда человек уже ушёл, но все ещё чувствуют его присутствие.
Наталья стояла, глядя в монитор.
На экране всё ещё светилась надпись: «Андрей Шевчук. Владелец».
Номер был не просто люкс
Андрей открыл дверь плечом, стараясь не задеть спящую Лилю.
В номере было полутемно. Пахло кондиционером и немного — свежим бельём. На столике стояли фрукты в прозрачной вазе и бутылка минеральной воды, упакованная в салфетку. Всё аккуратно, как обычно в таких местах.
Но Андрея это не тронуло.
Он снял рюкзак, осторожно положил его на пол у двери. Прошёл в спальню, сел на край широкой кровати, а Лилю так и держал на руках, пока она не заворочалась. Потом медленно уложил её на подушку. Она тут же свернулась калачиком, прижала руку под щекой, как делала ещё в младенчестве.
Андрей накрыл её пледом, но не тем белым, что был заправлен в постель, а своим, из рюкзака. Мать Лиля вязала его на последнем месяце беременности. С тех пор плед ездил с ними повсюду. Иногда ночью дочь находила его во сне и прижималась щекой.
— Вот, так лучше, — прошептал Андрей.
Лиля не ответила. Просто перестала хмуриться.
Он ещё пару минут сидел рядом, глядя не на неё, а в тёмный проём окна, за которым гудели огни вечернего города.
Потом поднялся, подошёл к мини-бару, открыл дверцу. Достал бутылку сока. И не выдержал — сжал её в руке так, что пластик захрустел.
Он не был злым человеком. Но сегодня ему хотелось одного: чтобы хоть раз за последние три года всё прошло без этой грязи. Без «вы нам не подходите», без взглядов в спину, без этого вечного деления людей на «наших» и «не наших».
Он поставил сок обратно.
В ванной умылся холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало. Да, он действительно выглядел плохо. Не как владелец отеля. Как человек, который не спал две ночи. Но это не значило, что он перестал быть тем, кем был.
Телефон завибрировал в кармане куртки.
Андрей снял куртку, сел в кресло у окна, подтянул ноги. Достал телефон.
На экране — номер коллеги, Сергея, который теперь управлял делами. Когда-то они начинали вместе. Потом Андрей отошёл от операционной деятельности. После смерти Елены работа уже не спасала. Деньги не спасали. Ничего не спасало, кроме дочери.
— Алло, — тихо ответил Андрей.
— Ты в городе? — спросил Сергей. Голос у него был бодрый, как у человека, который всегда всё знает на два шага вперёд.
— Да.
— Как долетели?
— С задержкой.
— Я слышал, у тебя на ресепшене что-то было? Мне уже позвонили.
Андрей усмехнулся. Конечно, уже позвонили. В отелях новости разлетаются быстрее, чем в семьях.
— Всё нормально, — сказал он. — Небольшое недоразумение.
— Может, мне подъехать? Или завтра. Есть дела, которые надо обсудить.
— Завтра. У меня Лиля спит.
— Понял. Не буду тревожить.
Андрей уже хотел нажать отбой, но Сергей добавил:
— Там эта Наталья с ресепшена… Она спрашивала, можно ли ей завтра отработать смену. Боится, что ли.
— Пусть работает, — отрезал Андрей. — Не выгонять же её из-за того, что она меня не узнала.
В трубке повисла пауза.
— Ты серьёзно? — не поверил Сергей.
— Пусть работает, — повторил Андрей. — Никто не уволен.
— Ну смотри. Ирина уже рвётся к тебе с личным извинением.
— Ирине передай, что не нужно.
— А если она сама?
— Останови её. Я не хочу никого видеть завтра.
— Ладно. Сам решай. Но будь готов: они обе в панике. Одна на грани увольнения, вторая — на грани истерики.
— Это их эмоции, — сказал Андрей. — Я не обязан в них участвовать.
— Жёстко.
— Нет, Серёж. Просто у меня дочь и годовщина. Остальное не важно.
Он нажал отбой.
Утро началось не с извинений
Лиля проснулась первой.
Андрей услышал, как она сползает с кровати, а потом — звук открываемой молнии на рюкзаке.
— Пап, а где заяц? — раздался сонный голос.
— В рюкзаке, в боковом кармане.
— А розы где?
— На столе.
Он приоткрыл глаза. Лиля стояла посреди комнаты в пижаме с длинными рукавами, босиком, с зайцем под мышкой. Она подошла к столу, встала на цыпочки, чтобы заглянуть в вазу.
— Они подвяли? — спросила она.
— Немного.
— Ничего, — сказала она тихо. — В воде оживут.
Андрей сел, потёр лицо ладонями. В голове было тяжело, как после долгой дороги. За окном шумел город, а в номере было тихо и прохладно.
Он подошёл к дочери, присел рядом.
— Давай умоемся, поедим, а потом поедем, — предложил он.
— К маме на кладбище?
— Да.
Лиля кивнула. Она не заплакала. Просто пошла в ванную, не выпуская зайца.
Через час они стояли в холле отеля.
Андрей держал в одной руке букет, в другой — небольшую сумку, куда Лиля сложила свои фломастеры и блокнот. Лиля шла рядом, держась за край его куртки, и разглядывала всё вокруг: огромные люстры, свежие цветы в напольных вазах, людей в деловых костюмах.
Ирина заметила их, как только они вышли из лифта.
Она стояла за стойкой администратора, хотя её смена, по идее, уже давно должна была закончиться. В руках — папка с документами. Но видно было, что папка ей не нужна. Ей нужно было оказаться здесь в этот момент.
Рядом суетилась Наталья. Она выглядела так, будто не спала всю ночь.
Андрей шёл спокойно.
Он не искал глазами ни одну из них.
— Доброе утро, Андрей Васильевич, — почти шёпотом произнесла Ирина, сделав шаг вперёд.
Лиля подняла голову, с любопытством посмотрела на женщину в бежевом жакете.
— Доброе, — коротко ответил Андрей.
— Я хотела… — начала Ирина, но Андрей уже прошёл мимо.
Не демонстративно.
Просто прошёл.
Он открыл тяжёлую стеклянную дверь, пропустил Лилю вперёд, и дверь медленно закрылась за ними.
Такси остановилось на окраине
Кладбище было не городское, а за чертой, но Андрей ещё в прошлый раз запомнил дорогу. Таксист включил тихую музыку, Лиля сидела на заднем сиденье, прижимая букет к груди. Иногда она поднимала глаза к окну и смотрела на плывущие мимо деревья.
Андрей молчал.
Он не любил этот день. И любил его одновременно.
Три года назад они с Лилей были здесь в последний раз, когда хоронили Елену. Потом он приезжал один. Потом один с дочерью. Каждый год они возвращались, хотя ничего не изменилось. Надгробная плита, деревянная скамейка, куст белой сирени, который посадил ещё дед Елены.
Когда такси остановилось у ворот, Лиля первой вышла из машины.
Она прижала розы к себе и пошла по тропинке, не оглядываясь. Андрей расплатился, попросил водителя подождать хотя бы полчаса. Тот кивнул.
Они шли по старой аллее.
Солнце уже поднялось, но ветер ещё был холодный. Лиля куталась в лёгкую курточку, но шла уверенно. Андрей заметил, что она запомнила дорогу. Даже повернула в нужный ряд без подсказки.
У могилы Лиля остановилась.
Она не стала ничего говорить. Просто села на корточки, положила розы на землю перед плитой, поправила один стебель, который немного согнулся. Потом встала и взяла отца за руку.
Они стояли молча.
Ветер шевелил листья сирени.
— Мама сказала бы, что цветы красивые, — тихо произнесла Лиля.
— Да, — ответил Андрей. — Она любила красные.
— Я помню.
Андрей сжал её руку чуть крепче.
Лиля не плакала. Она просто смотрела на фотографию на плите — ту, где Елена улыбалась, сидя на ступеньках их старого дома. Андрей давно перестал спрашивать, скучает ли она. Он сам всё видел.
Она скучает. Только по-своему.
— Пап, а почему женщина в отеле на нас так смотрела? — вдруг спросила Лиля.
Андрей не сразу нашёлся.
— Какая женщина?
— Ну, в белом. Она стояла у стойки. Она так смотрела, будто мы что-то сделали.
— Не знаю, — честно ответил Андрей. — Наверное, у неё просто был трудный день.
— А у нас? — Лиля подняла на него глаза. — У нас тоже был трудный день?
Андрей присел перед ней на корточки.
— Немного. Но мы справились.
— Мы всегда справляемся, — серьёзно сказала Лиля.
— Да, — согласился он. — Всегда.
Она улыбнулась уголками губ, и в этот момент Андрей вдруг понял: именно ради этой улыбки он и проглотил вчерашнее унижение. Не потому, что ему было всё равно. А потому, что не хотел показывать дочери, как взрослые могут быть несправедливы друг к другу.
Именно поэтому он просто ушёл.
Без скандала, без разборок, без «вот я вам сейчас покажу».
Хотя очень хотелось.
Хотя внутри всё кипело.
Хотя он мог позвонить Сергею, и уже через десять минут перед Натальей и Ириной стоял бы весь персонал отеля. Но он не стал. Не потому, что слабый. А потому, что это не то, чему он хотел учить дочь.
Завтрак, который пошёл не по плану
После кладбища они вернулись в отель.
Андрей заказал завтрак в номер. Лиля сидела на диване с пледом, смотрела в окно и рисовала цветок в блокноте. Рядом лежал заяц, ухом на краю стола.
Когда официант привёз еду, он вежливо постучал, поставил поднос на стол, но не ушёл.
— Что-то ещё? — спросил Андрей.
— Мне сказали передать вам… от администратора, — начал официант, переминаясь с ноги на ногу. — Что если вам нужно что-то, мы готовы. Любая помощь.
— Спасибо, — ответил Андрей. — Мне нужно, чтобы меня не беспокоили.
— Понял.
Официант вышел.
Лиля подняла голову.
— Это из-за той тёти?
— Может быть, — сказал Андрей.
— Она хочет, чтобы ты не злился?
— Похоже на то.
— А ты злишься?
Андрей задумался.
— Нет, — ответил он. — Уже нет.
— А вчера?
— Вчера было другое.
Лиля отложила блокнот и села за стол. Она намазала маслом тост, как делала дома, и принялась есть, болтая ногой.
— Если ты не злишься, можно мы сходим в парк? — спросила она с набитым ртом.
— Сначала съешь всё.
— Я ем!
Андрей улыбнулся и отхлебнул кофе.
Телефон снова завибрировал.
На экране — сообщение от Сергея: «Ирина всё ещё в отеле. Говорит, не уйдёт, пока не поговорит с тобой. Что ей передать?»
Андрей прочитал, но отвечать не стал.
Он отложил телефон и посмотрел на Лилю, которая, кажется, уже придумывала, как будет кормить уток в парке.
Встреча в коридоре
Они вышли из номера около полудня.
Лиля настояла на том, чтобы взять с собой рюкзак, но он оказался слишком тяжёлым из-за фломастеров и планшета, поэтому Андрей снова нёс его сам.
В коридоре они наткнулись на Ирину.
Она стояла у стены, как будто специально ждала, хотя, может, и случайно оказалась здесь. В руках у неё был стаканчик с водой и папка с бумагами. Вид был усталый, но собранный.
— Андрей Васильевич, — тихо окликнула она.
Андрей обернулся.
— Я только хотела сказать… — Ирина сделала шаг навстречу, но остановилась, увидев Лилю. — Я не знала.
— Что вы не знали? — спокойно спросил Андрей.
— Что это вы.
— А разве это важно?
Ирина замерла.
— То есть, если бы это был не я, вы бы имели право так смотреть? — Андрей говорил всё так же тихо, но каждое слово падало как камень.
— Нет, — быстро ответила Ирина. — Я не то имела в виду.
— Ну и славно.
Андрей развернулся и пошёл дальше.
Лиля оглянулась на Ирину, но ничего не сказала.
В лифте дочь долго смотрела на отца, а потом спросила:
— Ты её не простил?
— Простил, — ответил Андрей.
— Тогда почему так?
— Потому что она до сих пор боится, а не понимает.
Лиля нахмурилась.
— А что она должна понять?
Андрей не сразу ответил.
— Что нельзя судить человека по куртке, — сказал он наконец.
— Она же не знала, что ты хозяин.
— В этом и дело, Лиль.
Дочь задумалась, но не стала спорить. Просто прижалась к его руке.
Парк, утки и разговор с Сергеем
В парке они гуляли часа два.
Лиля кормила уток кусочками хлеба, который Андрей купил в киоске. Утки, жирные и наглые, толкались у берега, а Лиля смеялась, когда одна из них выхватила кусок прямо из её ладони.
Андрей сидел на скамейке, откинувшись на спинку, и смотрел, как ветер гонит по воде мелкую рябь. Ему было хорошо впервые за несколько дней.
Потом Лиля захотела мороженое.
Они купили вафельный рожок, и Андрей с удивлением заметил, что дочь выросла — уже не капает на подбородок, а аккуратно слизывает шарик по кругу. Совсем как мама. Елена тоже всегда ела мороженое так, будто это целый ритуал.
— Пап, а если та тётя ещё раз подойдёт, что ты ей скажешь? — вдруг спросила Лиля.
— Ничего.
— Совсем?
— Совсем.
— А если она будет плакать?
— Тогда предложу стакан воды.
Лиля рассмеялась.
— Ты странный.
— Почему?
— Потому что ты не злишься, но и не делаешь вид, что ничего не было.
Андрей задумался. Он и правда так жил. Не злился, но и не притворялся, что всё идеально.
— Это по-взрослому, — сказал он.
— Тогда я не хочу быть взрослой, — фыркнула Лиля.
— Ну, у тебя ещё время.
Она доела мороженое, вытерла руки салфеткой и побежала к качелям. Андрей остался на лавочке.
Через несколько минут рядом сел Сергей.
Он приехал без предупреждения — просто потому, что знал, где они бывают, когда приезжают в город. Он был в дорогом тёмном пальто и начищенных туфлях, но на лавочку сел безо всякой брезгливости, по-свойски.
— Как ты? — спросил он, глядя на Лилю.
— Нормально.
— Она растёт.
— Да.
Сергей помолчал.
— Ирина уволилась.
Андрей повернул голову.
— Сама?
— Написала заявление. Сказала, не может работать после такого.
— А Наталья?
— Та пока на месте. Но трясётся. Говорит, что перепутала, не увидела в системе.
Андрей снова посмотрел на дочь, которая раскачивалась на качелях, задрав голову к небу.
— Ирина пусть останется, — неожиданно сказал он.
— Ты шутишь?
— Нет.
— Она же тебя оскорбила.
— Она испугалась, — поправил Андрей. — Это разные вещи.
Сергей покачал головой.
— Ты всегда был слишком добрым.
— Дело не в доброте.
— А в чём?
— В том, что, если я её уволю, она ничему не научится. А если оставлю — будет видеть моё лицо каждый день. И помнить, что я не опустился до неё.
Сергей усмехнулся.
— Жёстко. В твоём стиле.
— Пусть работает.
— А если она опять будет смотреть на людей свысока?
— Тогда я уже ничего не буду решать. Это будет её выбор.
Сергей поднялся, поправил пальто.
— Ладно, я передам. Но знай: тебя в отеле теперь обсуждают больше, чем приезд любого гостя.
— Мне всё равно.
— А зря. Тебе скоро возвращаться к делам.
Андрей промолчал.
Он не хотел сейчас про дела. Он хотел просто сидеть на этой лавке, смотреть, как его дочь смеётся на качелях, и ни о чём не думать.
Вечером Лиля позвонила бабушке
Они вернулись в номер, когда уже стемнело.
Лиля устала, но не хотела спать. Она залезла на кровать с ногами, взяла у Андрея телефон и набрала бабушку — мамину маму, которая жила в другом городе и ждала звонка каждую неделю.
— Ба, мы сегодня видели уток! — громко говорила Лиля. — Они такие толстые, ты бы видела! А ещё папа купил мне мороженое с шоколадной крошкой. И одна тётя в отеле на нас плохо смотрела, но папа сказал, что у неё был трудный день.
Андрей усмехнулся, лёжа на соседней кровати.
В трубке что-то забормотала бабушка.
— Нет, он не ругался, — продолжала Лиля. — Он просто ушёл. А она потом хотела извиниться, но он не стал говорить. Сказал: «Ничего».
Андрей прикрыл глаза.
Он слушал дочь и понимал, что она уже умеет рассказывать истории. И в её версии всё выглядело как-то проще, чем на самом деле. Может, так и правильно.
Когда Лиля закончила разговор, она положила телефон на тумбочку и села на кровати, обняв колени.
— Пап, а можно я завтра с тобой на работу?
— У меня нет завтра работы.
— А у тебя есть отель.
— Это не работа, Лили. Это просто здание.
— Но оно твоё.
— Оно не важно.
Лиля нахмурилась.
— Почему ты не любишь свой отель?
— Я его не не люблю. Просто… Он не главное.
— А что главное?
Андрей повернулся к ней.
— Ты.
— А ещё?
— А ещё — чтобы тебе было спокойно.
Лиля помолчала.
— Тогда давай завтра не пойдём в отель. Пойдём в парк, а потом в кино.
— Кино — это можно.
— И поедим пиццу.
— Договорились.
Она легла, укрылась своим пледом и уже через пару минут засопела.
Андрей долго не мог уснуть. Он лежал в темноте, слушал дыхание дочери и думал о том, что завтра придётся всё-таки зайти к Сергею, подписать какие-то документы, снова проходить через холл, где все будут смотреть на него по-другому.
Но это завтра.
А пока — тишина, тёплый свет из щели под дверью ванной и мерное сопение дочери.
Утро без спешки
Они не стали завтракать в номере.
Андрей решил, что хватит прятаться. Лиля надела своё любимое платье, то самое, с карманами, куда можно спрятать конфету. Андрей надел чистую футболку и ту же кожаную куртку, которую так и не поменял.
В ресторане было немноголюдно.
Несколько постояльцев пили кофе, кто-то разговаривал по телефону, официант нес поднос с круассанами. Когда Андрей с Лилей вошли, по залу пробежал едва заметный шёпот. Слишком уж быстро все повернулись.
Лиля не обратила внимания.
Она выбрала столик у окна, села, разложила салфетку на коленях и стала разглядывать меню, хотя ещё не умела читать по-настоящему.
— Пап, а тут есть блины?
— Думаю, да.
— Тогда блины.
Подошёл официант. Вежливый, но Андрей заметил, как у парня дрогнул голос, когда он произнёс: «Доброе утро, Андрей Васильевич».
— Кофе и блины, — сделал заказ Андрей. — И какао.
Официант кивнул и исчез.
Лиля вытащила из кармана конфету, развернула, сунула в рот.
— Ты же только что позавтракать собралась.
— Это не еда, это конфета.
— Логично.
Они рассмеялись.
На соседнем столике сидела пожилая пара. Женщина в светлом берете то и дело бросала на Лилю взгляды, но не враждебные, а тёплые, как на внучку. Андрей кивнул ей, она улыбнулась.
В ресторан зашла Наталья.
Она была не в форме администратора, а в обычной одежде — джинсах и светлой футболке. Видно, смена ещё не началась. Она остановилась у входа, замерла, потом всё-таки подошла.
— Андрей Васильевич, можно на минуту?
Андрей отложил салфетку.
— Да.
— Я хотела лично извиниться. Не на рабочем месте. Просто по-человечески.
Лиля сделала вид, что смотрит в окно, но уши у неё горели.
— Я вас услышал, — сказал Андрей.
— Мне очень неловко, — продолжила Наталья, и было видно, что слова даются ей с трудом. — Я вела себя непозволительно. Не посмотрела систему. Судила по внешности. Это непрофессионально.
— Да, — согласился Андрей. — Так и есть.
Наталья замолчала.
— Но я не держу на вас зла, — добавил он. — Только одного хочу: чтобы вы больше никогда не решали, кому и где место, пока не знаете человека.
— Я запомню.
— Хорошо.
Она ещё пару секунд постояла, словно не зная, можно ли уйти, потом тихо произнесла: «Спасибо» — и ушла.
Лиля повернулась к отцу.
— Ты очень спокойный.
— Стараюсь.
— А если бы она снова так сделала?
— Тогда я бы уже не разговаривал.
— А что бы сделал?
— Наверное, перестал бы приезжать сюда.
Лиля подумала.
— Но тогда бы не было блинов.
— Точно. Поэтому я её прощаю.
Они снова засмеялись.
После завтрака
Андрей позвонил Сергею и предупредил, что поднимется в офис на полчаса. Тот ждал на третьем этаже, в кабинете с панорамными окнами.
Лиля осталась в лобби под присмотром консьержа, но Андрей не отпускал её надолго.
— Я быстро, — пообещал он.
— Я порисую, — ответила Лиля, усаживаясь в кресло с блокнотом.
Она действительно достала фломастеры и принялась рисовать. Консьерж, пожилой мужчина в тёмном костюме, вежливо предложил ей стакан сока. Лиля отказалась, но потом передумала.
Андрей поднялся в кабинет.
Сергей уже разложил на столе бумаги.
— Подпиши тут и тут, — сказал он, протягивая ручку.
Андрей сел, пробежал глазами. Документы касались передачи части полномочий, сметы и ещё какой-то текучки. Он поставил подписи, отодвинул листы.
— Что с Ириной? — спросил он.
— Подала заявление, но я его не принял. Сказал, пусть остынет.
— Правильно.
— Она в шоке, что ты её не уволил.
— Это её проблема.
Сергей хмыкнул.
— А знаешь, что самое смешное? Она раньше работала в другом отеле. Её оттуда выгнали за то же самое. За высокомерие с гостями.
— Зачем ты её взял?
— Резюме хорошее. Решил, что дам шанс.
— Ну вот, ещё один шанс.
Сергей развёл руками.
— Тебе виднее.
Андрей встал, подошёл к окну. Город был весь в утренней дымке. Где-то внизу, в холле, сидела его дочь и рисовала уток.
— Знаешь, что я понял за эти три года? — тихо сказал Андрей.
— Что?
— Люди не меняются от наказания. Они меняются, когда им стыдно. Но не просто стыдно, а так, что этот стыд остаётся с ними.
Сергей молчал.
— Ирина будет помнить не то, что я простил. А то, что я не стал мстить.
— Ты думаешь, это её изменит?
— Не знаю. Но даст ей шанс. А это больше, чем увольнение.
Сергей покачал головой.
— Ты порой говоришь, как человек, который много пережил.
— Так и есть, — ответил Андрей.
Он попрощался и вышел из кабинета.
В лифте с Ириной
Андрей спускался вниз, когда двери лифта открылись на втором этаже, и вошла Ирина.
Она была в той же бежевой форме, с бейджем на груди. Волосы аккуратно собраны, лицо бледное, но спокойное.
На секунду они оба застыли.
— Мне выйти? — спросила она, не зная, куда деть глаза.
— Нет
