В коридоре районной опеки пахло старой краской и чем-то кислым, будто кто-то пролил компот и не вытер. Вероника сидела на жёстком пластиковом стуле, прижимая к себе папку с бумагами. Папка была потрёпанная, с загнутым углом, и на обложке шариковой ручкой было выведено: «Опека — Артём, Полина». Буквы уже почти стёрлись.
Рядом, вытянув ноги и уставившись в телефон, сидел Кирилл. Экран светился, но он не листал, просто держал палец на кнопке, будто боялся, что телефон выскользнет. Время от времени он вздыхал — коротко, как будто воздух застревал где-то посередине.
Артём стоял у окна в конце коридора, прислонившись плечом к стене. Он то и дело поглядывал на дверь кабинета, потом отворачивался, будто ему было всё равно. Но пальцы у него всё время теребили край толстовки — туда-сюда, туда-сюда. Полина сидела у Вероники на коленях, уткнувшись носом в её куртку, и время от времени вздыхала, как взрослая.
— Ещё пять минут, — сказала женщина за стойкой, не поднимая глаз. Она щёлкала мышкой и что-то печатала, и каждый клик звучал в пустом коридоре как выстрел.
Вероника кивнула, хотя женщина на неё и не смотрела. Она хотела сказать: «Мы уже полтора часа тут», но прикусила язык. Слова всё равно ничего не меняли.
Дверь кабинета наконец распахнулась, и оттуда вышла полная женщина в синем кардигане. В руках она держала стопку папок и, проходя мимо, чуть не задела Артёма. Тот отшатнулся, будто его толкнули.
— Следующий! — крикнула женщина из-за стойки.
Кирилл поднялся первым. Вероника встала следом, прижимая Полину покрепче. Артём остался стоять у окна.
— Ты идёшь? — тихо спросила Вероника.
Он кивнул, но не сразу. Сделал ещё один долгий взгляд в окно — там за стеклом висел мокрый ноябрьский день, и капли стекали по стеклу, как слёзы. Потом он пошёл за ними, шаркая кроссовками по линолеуму.
Глава 6. Кабинет и тишина
В кабинете было тесно. На столе громоздились папки, на подоконнике стояла чашка с мутной водой и засохшим цветком. За столом сидела женщина лет пятидесяти, в очках на цепочке. Она посмотрела на них поверх очков, потом на папку, которую протянула ей Вероника.
— Садитесь, — сказала она без улыбки. — Рассказывайте.
И тут в комнате повисла тишина. Не обычная, а такая, когда все ждут, кто заговорит первым. Кирилл посмотрел на Веронику, Вероника — на Артёма, Артём уставился в пол. Полина потянула Веронику за пуговицу и прошептала:
— Хочу пить.
— Сейчас, солнышко, — пробормотала Вероника. Она пошарила в сумке, достала бутылочку, но руки у неё дрожали, и крышка никак не открывалась.
Кирилл молча взял бутылочку, открутил крышку одним движением и протянул Полине. Та схватила её обеими руками и прижалась губами к соске.
Женщина за столом наблюдала за этой сценой, постукивая ручкой по столу. Тук-тук-тук. Звук был ровный, как метроном.
— Значит, вы хотите оформить временную опеку над детьми умершей сестры, — наконец сказала она. — Документы у вас собраны, но есть вопрос по жилищным условиям.
— У нас двухкомнатная квартира, — быстро сказала Вероника. — Для Артёма мы поставили раскладушку в гостиной, а Полина спит с нами.
— Раскладушка, — повторила женщина, записывая. — И как долго вы планируете её использовать?
Вероника открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли. Она посмотрела на Кирилла. Тот слегка пожал плечами — мол, не знаю, что тут скажешь.
— Пока не решим вопрос с отдельной комнатой, — сказал он спокойно. — Работаем над этим.
— Работаете, — снова повторила женщина. Она сняла очки и протёрла их краем блузки. — А доход? Вы указали, что у вас две работы.
— Да, — кивнул Кирилл. — Основная и подработка. Вечера, выходные.
— А кто с детьми?
— Я, — тут же сказала Вероника. — Я дома.
— То есть вы не работаете?
— Сейчас нет, — ответила она, стараясь говорить ровно. — Пока идёт оформление, я занимаюсь детьми.
Женщина кивнула, но в её взгляде мелькнуло что-то, чего Вероника не смогла прочитать. Она снова надела очки и принялась листать документы, переворачивая страницы с таким шуршанием, будто это была не бумага, а сухая листва.
Глава 7. Разговор у лифта
Когда они вышли из кабинета, у всех будто разом кончились силы. Вероника прислонилась спиной к стене, закрыла глаза на секунду. Полина уже спала, уткнувшись ей в плечо, и дышала ровно, как маленький моторчик.
— Что она имела в виду под «работаем над этим»? — спросил Артём. Голос у него был тихий, но в нём слышалась тревога. — Мы что, не сможем их оставить?
Кирилл остановился у лифта и посмотрел на него. Лифт долго не ехал, и в этой тишине слова казались особенно тяжёлыми.
— Сможем, — сказал Кирилл. — Просто бумажек много.
— Бумажки, — повторил Артём, будто пробуя слово на вкус. — А если они скажут «нет»?
Вероника хотела ответить, но не успела. Двери лифта наконец разъехались, и оттуда вышли люди — двое мужчин в куртках, с пакетами, они громко говорили о чём-то своём, и этот чужой разговор на секунду заглушил их собственные страхи.
Они зашли в лифт, и Вероника нажала кнопку первого этажа. Пока лифт ехал вниз, никто не смотрел друг на друга. Только Полина во сне что-то пробормотала и крепче прижалась к Веронике.
На первом этаже было шумно: кто-то кричал, кто-то смеялся, пахло жареными пирожками из киоска у входа. Вероника остановилась, чтобы поправить шарф на Полине, и тут заметила, что Артём стоит, сжав кулаки так, что побелели костяшки.
— Эй, — тихо сказала она, наклоняясь к нему. — Всё будет нормально.
Он не ответил. Только кивнул, но взгляд у него был такой, будто он ей не верил. Или хотел верить, но боялся.
Глава 8. Суп и молчание
Дома пахло луком и картошкой — Кирилл ещё утром поставил вариться суп, и теперь кухня была тёплой и уютной, как будто пыталась сгладить всё, что случилось за день. Вероника сняла куртку, повесила её на крючок, потом помогла Артёму расстегнуть молнию на его куртке. Куртка была старая, с протёртыми локтями, и Вероника вдруг поймала себя на мысли, что надо бы купить ему новую. Но потом отогнала эту мысль — сейчас не до этого.
Полина сразу потянулась к коробке с игрушками, вытащила плюшевую собаку и уселась на ковре, прижимая её к себе. Артём прошёл на кухню, сел на свой стул — тот, который теперь был «его», у окна, — и уставился в стол.
— Суп почти готов, — сказал Кирилл, помешивая ложкой. — Ещё минут десять.
— Хорошо, — ответила Вероника. Она стояла у раковины, мыла руки, и вода текла слишком громко.
В комнате повисло молчание. Не то чтобы оно было неприятным — просто оно было тяжёлым, как мокрая простыня, которую повесили сушиться и она тянет вниз.
— Можно я пойду в свою комнату? — вдруг спросил Артём.
— Конечно, — сказала Вероника, оборачиваясь. — Только поешь сначала.
— Потом, — буркнул он. — Я не голоден.
Кирилл хотел что-то сказать, но передумал. Только кивнул и снова вернулся к супу. Вероника хотела пойти за Артёмом, но Кирилл тихо покачал головой: мол, пусть побудет один.
Через минуту из комнаты донёсся звук — Артём что-то передвинул, потом сел на кровать, и пружины скрипнули. Вероника замерла, прислушиваясь, как будто этот скрип мог рассказать ей всё, что он чувствует.
Глава 9. Ночной разговор
Ночью Вероника лежала без сна, глядя в тёмный потолок. Кирилл рядом дышал ровно, но она знала, что он тоже не спит — по тому, как он иногда вздыхал и поворачивался на другой бок. Полина спала между ними, раскинув руки, как звёздочка, и её дыхание было таким тихим, что Вероника прислушивалась к нему, чтобы убедиться, что всё в порядке.
— Ты не спишь? — прошептала она.
Кирилл не ответил сразу. Потом тихо сказал:
— Нет.
— О чём думаешь?
Он помолчал ещё немного, потом повернулся к ней. В темноте его лицо было едва видно, только бледный овал и тёмные глаза.
— Думаю, что мы, наверное, сошли с ума, — признался он. — Двое чужих детей. Бюрократия. Деньги.
— Мы не чужие, — тихо сказала Вероника. — Они просто… теперь наши.
— Наши, — повторил он, пробуя это слово. — Звучит странно.
— Сначала странно, — согласилась она. — Потом привыкаешь.
Он снова вздохнул и провёл рукой по лицу, будто стирая усталость.
— Если не получится, — сказал он вдруг, — если нам откажут… что будем делать?
Вероника не знала, что ответить. Она смотрела на Полину, на её маленькие пальчики, сжатые в кулачки, и чувствовала, как внутри всё сжимается от одной мысли о том, что их могут забрать.
— Не откажут, — сказала она твёрдо, хотя сама не была в этом уверена. — Мы всё сделаем правильно.
Кирилл ничего не ответил. Только накрыл её руку своей — тёплой, немного шершавой — и сжал на секунду. Этого хватило.
Глава 10. Утро и звонок
Утро началось с телефонного звонка. Вероника подскочила, схватила трубку, сердце колотилось где-то в горле.
— Алло?
— Здравствуйте, это из опеки, — женский голос звучал спокойно, почти равнодушно. — Нам нужно, чтобы вы сегодня подъехали и подписали ещё один акт. И желательно, чтобы дети были с вами.
— Сегодня? — переспросила Вероника, оглядываясь на кухню, где Кирилл уже ставил чайник, а Артём сидел, уткнувшись в тарелку. — Но у нас… у нас планы.
— Планы придётся поменять, — отрезала женщина. — Без подписи мы не сможем продолжить оформление.
Вероника закрыла глаза на секунду, потом кивнула, хотя её никто не видел.
— Хорошо. Мы приедем.
Когда она положила трубку, в комнате повисла тишина. Кирилл смотрел на неё, приподняв бровь. Артём замер с ложкой на полпути ко рту.
— Опять опека, — сказала Вероника, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нужно сегодня подъехать. Подписать бумаги. И детей взять с собой.
— Опять, — повторил Кирилл, и в его голосе не было злости, только усталость. — Ладно. Я возьму отгул.
— Не надо, — быстро сказала она. — Ты и так работаешь без выходных. Я сама.
— Одна ты не поедешь, — твёрдо сказал он. — Это наша история. Вместе.
Артём опустил ложку в тарелку. Суп остывал, и на поверхности появилась тонкая плёнка. Он посмотрел на Веронику, потом на Кирилла, и в его глазах мелькнуло что-то — не то благодарность, не то испуг.
— Я поеду, — сказал он тихо. — Если надо.
— Надо, — кивнула Вероника. — Но не бойся. Мы справимся.
Он ничего не ответил. Только снова взялся за ложку и стал есть, медленно, будто каждое движение требовало усилий.
Глава 11. Дорога и разговоры ни о чём
Дорога до опеки заняла больше времени, чем они думали. В автобусе было душно, пахло мокрыми куртками и чем-то сладким, и Полина всё время ёрзала на коленях у Вероники, пытаясь выглянуть в окно.
— Смотри, собака! — вдруг закричала она, тыча пальцем в стекло. — Большая!
— Вижу, — улыбнулась Вероника, прижимая её покрепче. — Но она далеко. Не бойся.
— Не боюсь, — заявила Полина и снова прижалась к ней, уткнувшись носом в шарф.
Артём сидел у окна, смотрел, как мелькают дома, остановки, машины. Иногда он вздыхал, и тогда Вероника хотела что-то сказать ему, но не знала что. Поэтому она просто сидела рядом, чувствуя, как его плечо иногда касается её плеча — совсем чуть-чуть, но этого хватало.
Кирилл шёл чуть впереди, держа в руках папку с документами. Он то и дело поправлял её, будто проверял, всё ли на месте. Вероника знала, что он волнуется, хотя он и старался этого не показывать.
У здания опеки было пусто. Только одинокий голубь ходил по тротуару, подбирая что-то с асфальта. Кирилл остановился, посмотрел на дверь, потом на них.
— Готовы? — спросил он.
Вероника кивнула. Артём тоже, хотя в его глазах читалось: «Не очень». Полина потянулась к двери и сказала:
— Туда?
— Туда, — улыбнулась Вероника. — Держи меня за руку.
Глава 12. Ещё одна папка
В этот раз их приняли быстрее. Женщина за столом даже улыбнулась — чуть-чуть, совсем незаметно, но улыбка была.
— Проходите, — сказала она. — Садитесь.
Они сели. Полина тут же полезла в сумку Вероники и вытащила плюшевую собаку. Прижала её к себе и стала тихонько бормотать что-то на своём языке. Артём сел на самый край стула, будто готов был вскочить в любую секунду.
— Вот, — сказала женщина, протягивая им ещё одну папку. — Нужно подписать. И ещё один вопрос: у вас есть согласие родственников?
— Родственников? — переспросил Кирилл. — Каких?
— Близких. Мама, папа, брат, сестра. Кто-то должен подтвердить, что не против того, что вы берёте детей под опеку.
Вероника почувствовала, как у неё внутри всё похолодело. Она вспомнила утренний звонок Тамары Сергеевны, её голос, резкий и недовольный: «Ты думаешь, я буду это подписывать? У меня давление!»
— У нас… — начала она, но голос дрогнул.
Кирилл положил руку на стол — спокойно, уверенно.
— У нас нет такого согласия, — сказал он ровно. — Но мы готовы нести ответственность.
Женщина посмотрела на него, потом на детей, потом снова на папку. Она постучала ручкой по столу, и этот звук снова показался Веронике слишком громким.
— Без согласия родственников процесс может затянуться, — предупредила она. — Возможно, придётся собирать дополнительные документы.
— Сколько времени? — спросил Кирилл.
— Месяц. Может, два.
Вероника сжала кулаки под столом. Два месяца. Два месяца, пока дети будут висеть между небом и землёй.
— Мы сделаем всё, что нужно, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Скажите, что ещё требуется.
Женщина вздохнула, сняла очки и протёрла их. В этот раз она не выглядела равнодушной — скорее усталой, как человек, который каждый день видит одни и те же истории и знает, что не все из них заканчиваются хорошо.
— Принесите письменное объяснение, — сказала она наконец. — Почему родственники не могут дать согласие. И характеристику с места работы. И ещё раз подтвердите доход.
Вероника кивнула. Она уже знала, что будет делать: напишет объяснение, попросит характеристику, снова соберёт все справки. Потому что другого выхода у них не было.
Глава 13. Чай и тишина
После опеки они пошли в маленькое кафе неподалёку. Там было тепло, пахло выпечкой, и за соседним столиком кто-то смеялся. Вероника заказала чай и бутерброды, Артём молча взял бутерброд с сыром и стал есть, не глядя ни на кого. Полина тут же потянулась к кружке Вероники и сказала:
— Хочу.
— Это горячий, — предупредила Вероника. — Подожди, я налью тебе тёплый.
Она налила в маленькую чашку тёплого чая, добавила чуть-чуть сахара. Полина схватила чашку обеими руками, прижала к себе, как сокровище, и сделала маленький глоток. Потом улыбнулась — широко, искренне, и у Вероники вдруг стало легче на душе.
Кирилл сидел напротив, смотрел на них и молчал. Потом вдруг сказал:
— Знаешь, — обратился он к Артёму, — я в твоём возрасте тоже терпеть не мог все эти бумажки. У отца на работе вечно что-то терялось, и я помогал искать. Сидел, перебирал папки, и думал: «Да гори оно огнём».
Артём поднял глаза. В них мелькнуло что-то похожее на интерес.
— И что? — спросил он тихо.
— А ничего, — пожал плечами Кирилл. — Нашёл. И понял, что иногда именно бумажки решают, сможешь ты что-то сделать или нет.
Артём кивнул, будто это имело для него какой-то смысл. Он откусил ещё кусочек бутерброда и снова уставился в стол, но теперь в его позе было меньше напряжения.
Вероника смотрела на них и думала, что, может быть, это и есть самое главное — не идеальные слова и не громкие обещания, а вот такие обычные моменты: чай, бутерброды, тихий разговор ни о чём.
Глава 14. Вечер и письмо
Вечером, когда Полина уже спала, а Артём ушёл в свою комнату и закрыл дверь, Вероника села за стол и достала чистый лист бумаги. Перед ней лежала папка с документами, и она знала, что должна написать объяснение — почему родственники не могут дать согласие.
Но слова не шли. Она сидела, водила ручкой по бумаге, стирала написанное и начинала заново. Кирилл подошёл, поставил рядом чашку с чаем и сел напротив.
— Давай я помогу, — предложил он.
— Не надо, — покачала головой Вероника. — Это я должна сделать сама.
Он не стал настаивать. Только посидел рядом, глядя, как она снова и снова пишет и стирает, пока наконец не получилось что-то связное.
«У нас нет согласия родственников, — написала она. — Мама мужа категорически против, считает, что мы берём на себя слишком большую ответственность. Мама моя живёт в другом городе, болеет, не может приехать. Других близких родственников нет».
Она пере
