Соня стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу. В её глазах – не детская хитрость, не желание насплетничать, а что-то другое. Усталость. Такая же, как у меня.
— Ты уверена? – спросила я, хотя уже знала ответ.
— Он звонит в коридор, когда ты на работе, — Соня прижала учебник к груди. — Я слышу, потому что кухня рядом. Он говорит: «Мам, пора. Недельки через две соберёмся, ты как раз успеешь». И она приезжает.
Я налила кипяток в кружку. Чай не заваривала – просто вода.
— Сколько раз?
— Три точно. Про четвёртый не знаю, я тогда болела и спала.
Три раза. Три сгоревших отпуска. Не случайность, не манипуляция матери — это он. Он привозил её нарочно.
— Почему ты мне раньше не сказала?
Соня опустила голову.
— Боялась. Ты приходишь злая, уставшая. И я думала, ты знаешь.
— Не знала, — сказала я. — Но теперь знаю.
Чайник замолчал. На кухне стало очень тихо. Из коридора доносился голос Леонида — он что-то говорил матери, приглушённо, вкрадчиво.
— Мам, — Соня подошла ближе. — Мы поедем на море когда-нибудь?
— Поедем, — сказала я. — Обязательно.
Она ушла в свою комнату. Я осталась стоять с кружкой горячей воды и смотрела в окно. В соседнем доме горел свет, кто-то двигал мебель, готовился к празднику. А у нас был праздник — приезд Надежды Павловны.
Глава 3. Разговор в гостиной
Вечером, когда Соня легла спать, Леонид вышел из спальни. Я сидела в гостиной, листала телефон — смотрела билеты на море, но не покупала.
— Ты чего не спишь? — спросил он.
— Думаю.
— О чём?
— О том, почему ты звонишь матери перед каждым отпуском.
Он замер. Взял пульт, повертел в руках, положил.
— Кто тебе сказал?
— Неважно.
— Соня?
— Неважно, Леонид.
Он сел в кресло. Включил телевизор, но звук убрал на ноль.
— Ты не понимаешь, — сказал он. — Ей одной скучно. Она хочет быть нужной.
— А мы? Мы хотим быть нужными друг другу?
— Мы и так нужны. Ты мне нужна.
— Тогда почему ты выбрал не меня? Четыре раза подряд.
— Мама — это другое.
— Что — другое? Она живёт в трёх комнатах, у неё подруга, она вяжет, читает, ходит в церковь. Мы с тобой не были в отпуске семь лет. Семь лет, Лёня.
Он поморщился от моего обращения — при матери я всегда называла его «Леонид», а здесь, наедине, иногда «Лёней». Ему нравилось, когда я называла его полным именем, словно так больше уважения.
— Ты драматизируешь, — сказал он. — Подумаешь, отпуск. Не поехали — не страшно.
— Триста тысяч за четыре раза. И это только билеты и жильё. Не считая того, что мы отдавали ей на дорогу, продукты, подарки.
— Она мать.
— Я тоже мать, Лёня. И Соня растёт. Ей через три года поступать. А она ни разу не видела море.
Он выключил телевизор.
— Я виноват, да? Я во всём виноват.
— Ты звонил и звал её. Знал, что она приедет. Знал, что отпуск сорвётся. И делал это сознательно.
— А что мне было делать? Сказать: «Мама, не приезжай, мы уезжаем»?
— Да, — сказала я. — Именно так.
Он встал, прошёлся по комнате, сжал кулаки.
— Ты не понимаешь, что такое долг.
— Я фармацевт, Лёня. Я спасаю людей от боли каждый день. Но я не обязана жертвовать своей жизнью ради того, чтобы твоя мать не скучала.
— Хватит, — он развернулся и вышел из комнаты.
Я осталась одна. На столе лежали шторы — мои, горчичные, которые я успела повесить, и её тюль, сложенный на табурете. Я взяла тюль, вышла в коридор, повесила его на плечики.
— Надежда Павловна, — сказала я. — Заберите, пожалуйста. Нам не нужны.
Она сидела в кресле, вязала. Подняла глаза.
— Надежда Павловна, — повторила я. — Заберите.
Она положила вязание, взяла тюль, долго смотрела на него.
— Леонид, — позвала она. — Леонид, иди сюда.
Он вышел из спальни.
— Что?
— Посмотри на свою жену, — голос у неё дрожал. — Она меня оскорбляет.
— Никто вас не оскорбляет, — сказала я. — Я просто возвращаю ваши вещи. Это моя квартира, и я сама решаю, что здесь будет висеть.
— Наша квартира, — поправил Леонид.
— Общая, — сказала я. — И я имею право голоса.
— Хватит! — Надежда Павловна встала. — Я не для того сына растила, чтобы его жена меня за глаза называла.
— Я вас не называла. Я с вами говорила.
Она посмотрела на Леонида. Тот молчал. Потом она прошла мимо меня, подошла к сыну, взяла его за руку.
— Леонид, я всё поняла. Я здесь лишняя. Я уеду завтра же.
— Мама, не надо, — он обнял её.
— Надо, сынок. Надо.
— Это твоя вина, — тихо сказал Леонид, глядя на меня.
— Моя, — согласилась я. — Я повесила свои шторы.
Надежда Павловна вышла в коридор и начала собирать сумку. Леонид пошёл за ней. Я слышала, как они шепчутся, как она всхлипывает, как он уговаривает её остаться.
Я не мешала.
Через час она уехала на такси, которое Леонид вызвал с моего телефона. Он сказал, что у него нет денег. Я перевела водителю.
Глава 4. Тишина после бури
Леонид не разговаривал со мной три дня. Он уходил на работу раньше, возвращался позже, ужинал молча и ложился спать. Соня ходила по квартире, как мышка, старалась не шуметь.
На четвёртый день он позвонил с работы.
— Римма, — сказал он. — Я подумал.
— О чём?
— Мы можем съездить на море. В июле. Если ты хочешь.
— Билеты, Лёня. Гостиница. Всё дороже. У нас нет денег.
— Я возьму кредит.
— Нет, — сказала я. — Кредит не возьмём. Мы и так платим ипотеку.
— Тогда что ты предлагаешь?
— Ничего. Я поеду одна.
— Опять? — он вздохнул. — Нет. Ты не поедешь одна.
— Поеду.
— Римма!
— Я сказала, — и положила трубку.
В тот же вечер я купила билеты. На себя и на Соню. На поезд — не на самолёт, дольше, но дешевле. Номер в гостинице — недорогой, но с окнами на море. Турагентство, где брала, работало с нашим банком, давали рассрочку на три месяца. Я согласилась.
Когда Леонид вернулся, я показала ему бронь.
— Вот, — сказала я. — Мы едем. Соня и я. В следующую субботу.
Он взял телефон, посмотрел, вернул.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно.
— А я?
— Ты, если хочешь, можешь поехать с нами. Но билеты свои покупай сам. И договаривайся с мамой, чтобы она не приезжала.
— Ты ставишь ультиматум?
— Нет. Я ставлю условие.
Он ушёл в спальню. Хлопнул дверью.
Глава 5. Надежда Павловна звонит сама
Через два дня позвонила Надежда Павловна. Не Леониду — мне.
— Римма, — голос у неё был не злой. Уставший. — Я хочу извиниться.
— За что?
— За то, что лезу не в своё дело. Леонид сказал, что вы не едете на море из-за меня.
— Мы едем на море, — сказала я. — Я и Соня. Леонид сам решает.
— Он сказал, что ты его бросаешь.
— Я не бросаю. Я просто еду отдыхать. Без него.
Надежда Павловна помолчала.
— Ты злая, Римма. Но, может, это правильно. Он вырос маменькиным сынком. Я сама его таким сделала.
— Знаю.
— И что же нам делать?
— Не знаю, Надежда Павловна. Вы — мать. Вы сами должны отпустить. А он сам должен научиться выбирать.
— А ты? Ты что выберешь?
— Себя, — сказала я. — Впервые за семь лет.
Она вздохнула, попрощалась и положила трубку.
Глава 6. Суббота, вокзал, поезд
В субботу мы с Соней стояли на перроне. Две сумки, рюкзак, паспорта, билеты. Леонид приехал провожать. Он был хмурый, сжатый, как пружина.
— Мам, — сказала Соня, отпуская его руку. — Мы скоро вернёмся.
— Я знаю, дочка, — он погладил её по голове.
Потом посмотрел на меня.
— Римма.
— Что?
— Ты уверена?
— Уверена.
— А если я скажу, что поеду с вами? Прямо сейчас? Билеты в кассе есть?
Я посмотрела на него. В его глазах было что-то, чего я не видела давно. Не страх, не упрямство. Растерянность.
— Покупай, — сказала я. — Но сначала позвони матери.
Он достал телефон, отошёл в сторону. Говорил недолго, минуты две. Вернулся бледный, убрал трубку в карман.
— Она сказала: «Поезжай, сынок. И больше не зови меня, когда не нужно».
— И ты послушался?
— Послушался, — он улыбнулся — впервые за эту неделю. — Пойду, возьму билет. Ждите.
Он убежал. Соня захлопала в ладоши.
— Мам! Папа едет с нами!
— Едет, — я обняла её.
Поезд тронулся через час. Мы сидели в купе — я, Соня, Леонид. За окном мелькали поля, деревни, провода. Соня что-то рассказывала про школу, смеялась.
Леонид взял меня за руку.
— Прости, — сказал он. — За всё.
— Докажешь делом, — ответила я.
— Постараюсь.
Я не ответила. Просто смотрела в окно. Впервые за семь лет я ехала на море. И муж был рядом.
Глава 7. Море
Гостиница оказалась лучше, чем я думала. Не люкс, но чисто, уютно, и правда — окна на море. Соня побежала купаться сразу, как только мы переоделись. Леонид стоял на балконе, смотрел на волны.
— Красиво, — сказал он.
— Красиво, — согласилась я.
— А ты хотела ехать одна.
— Хотела, — сказала я честно. — Потому что не верила, что ты поедешь.
Он повернулся ко мне.
— А теперь?
— Теперь верю.
Он обнял меня. Я позволила.
Глава 8. Возвращение
Через две недели мы вернулись домой. Загорелые, отдохнувшие. Надежда Павловна встретила нас на пороге — не в квартире, в подъезде.
— Я ненадолго, — сказала она, протягивая пакет с пирожками. — Привезла угощение. И уйду.
— Заходите, Надежда Павловна, — сказала я. — Чаю попьём.
Она зашла, разулась, прошла на кухню. Смотрела на шторы — горчичные, льняные.
— Хорошие шторы, — сказала она. — Я погорячилась.
— Спасибо, — ответила я.
Мы пили чай. Говорили о море, о погоде, о Сониных успехах. Надежда Павловна не лезла, не командовала, не переставляла кастрюли. Она сидела тихо, пила чай и слушала.
— Римма, — сказала она перед уходом. — Вы простите меня. Я старая, глупая. Думала, что если не буду нужна сыну, то умру. А оказалось, он и так меня любит.
— Любит, — сказала я. — И вы ему нужны. Но не каждый день.
— Я поняла, — она кивнула. — Буду приезжать реже.
Она ушла. Леонид закрыл дверь, повернулся ко мне.
— Ну что?
— Живём дальше, — сказала я.
Финал. Осень
Прошло три месяца. Надежда Павловна приезжала один раз — на Сонин день рождения. Привезла подарок, посидела три часа, уехала. Без скандалов, без перестановки мебели.
Леонид больше не звонил матери перед отпуском. Мы планировали следующее лето — хотели в Крым, на машине, своими силами.
Соня выросла — стала выше меня на полголовы. Училась хорошо, мечтала о поступлении.
Я работала в аптеке, брала смены, но уже не двенадцать часов подряд. Научилась говорить «нет». Не только начальству, но и себе. И мужу. И свекрови.
— Мам, — спросила Соня однажды вечером. — А ты жалеешь, что не развелась с папой?
— Жалею? — я задумалась. — Нет. Но если бы он не изменился, я бы ушла.
— Он изменился, — сказала Соня. — Для тебя.
— И для себя, — ответила я. — Для себя тоже.
Мы смотрели телевизор, пили чай. Леонид вернулся с работы, поставил пакет с продуктами на стол.
— Кто хочет ужинать? — спросил он.
— Я, — сказала Соня.
— И я, — сказала я.
Он улыбнулся и пошёл на кухню. Я смотрела ему вслед и думала: «А ведь хорошо. Даже очень».
Как бы вы поступили на моём месте? Смирились бы с отменой отпуска или настояли на своём? Я выбрала борьбу. Не криком, не скандалом — поступками. И теперь у нас есть море. И мир. Пока — мир.
Расскажите в комментариях. Может, у кого-то тоже были такие ситуации — когда муж или жена ставили родителей выше семьи? Как решили?
