Кафе
Антон молчал. Он крутил в руках салфетку, сворачивал её в трубочку, разворачивал обратно. Официантка подошла спросить, готовы ли они сделать заказ, и он неожиданно резко бросил: «Нет, не готовы», — так что девушка вздрогнула и быстро ушла.
— Ты будешь это слушать? — повторила Алиса.
— Мам, хватит, — тихо сказал он, не глядя на мать.
— Что хватит? — взвилась Татьяна Петровна. — Ты сына своего бросаешь на растерзание этой… этой…
— Татьяна Петровна, — перебила Алиса, — назовите меня как хотите, мне уже всё равно. Но деньги вы вернёте. Либо добровольно, либо через суд, с процентами и госпошлиной за ваш счёт.
Лера, до этого сидевшая с каменным лицом, вдруг всхлипнула.
— Мам, я говорила тебе, что это плохая идея — переводить через Антона. Говорила же.
Татьяна Петровна дёрнула плечом, будто отгоняя муху, и вперилась в дочь таким взглядом, что та мгновенно замолчала и уставилась в стол.
Алиса достала из папки ещё один лист.
— Это претензия. Даю десять дней на возврат восьмисот сорока тысяч рублей. После — иск. Копии переписки, где Антон признаёт факт переводов, у меня тоже есть. Скриншот с его словами «это семейный бюджет» приложен отдельно.
Она встала, застегнула сумку.
— Антон, вещи из квартиры я заберу в субботу, когда тебя не будет дома. Пришлю смс, во сколько.
Он поднял голову. В глазах у него было что-то похожее на растерянность, но не раскаяние — Алиса это отметила ещё в дверях кафе, оборачиваясь в последний раз.
Суббота
В субботу она приехала с Олей и с Олиным мужем, который на своей машине увёз коробки. Свекровь караулила у подъезда, стояла, скрестив руки на груди, и комментировала каждую вещь, которую Алиса выносила.
— Сервиз мой забираешь, значит. А совесть у тебя есть?
— Сервиз мне подарила моя бабушка на свадьбу, — не оборачиваясь, ответила Алиса и понесла коробку дальше.
Антона дома не было — уехал, как и обещал, хотя дважды за утро звонил и спрашивал, скоро ли она закончит. В последний раз, забирая с подоконника горшок с фиалкой, которую она выращивала три года, Алиса на секунду замерла у окна кухни. За стеклом виднелся двор, качели, на которых она когда-то представляла, как будет качать здесь своего ребёнка. Ребёнка так и не случилось — то не вовремя, то не до того, то денег «не хватало», хотя, как выяснилось теперь, деньги были, просто уходили не туда.
Она поставила фиалку в коробку и вышла, не оглядываясь на кухню.
Юрист
Юриста звали Марина Викторовна, кабинет у неё был маленький, заставленный папками, пахло растворимым кофе и старой бумагой. Она внимательно, страница за страницей, просмотрела выписки, что-то отмечала карандашом на полях блокнота.
— По кредиту за квартиру ситуация неприятная, — сказала она наконец. — Ипотека оформлена на мужа до брака, значит, совместно нажитым имуществом квартира не считается. А вот платежи, которые вы вносили, можно попробовать вернуть как неосновательное обогащение. Тут нужно доказать, что это были именно ваши личные средства, а не общий бюджет.
— А переводы свекрови?
— Тут проще. Переводы шли с вашей карты без вашего согласия, есть переписка, где муж признаёт факт. Это хорошая доказательная база.
Алиса кивнула, глядя в окно кабинета, за которым моросил мелкий августовский дождь.
— И сколько это займёт?
— Полгода, может, больше. Готовы?
— Готова, — ответила она, хотя внутри ничего не дрогнуло, будто спрашивали не про её жизнь, а про чужую.
Звонки
Первую неделю Антон звонил каждый день. Сначала ругался, потом извинялся, потом снова ругался. Один раз позвонил ночью, в третьем часу, пьяным голосом сказал, что без неё квартира «как гроб» и что мать «совсем сожрала». Алиса слушала молча, а потом сказала:
— Спокойной ночи, Антон, — и отключилась.
Свекровь писала реже, но зато обстоятельнее. То присылала цитаты из Библии про блудных жён, то фотографии какой-то родственницы, которая «тридцать лет прожила и не жаловалась». Алиса эти сообщения не читала до конца, только пролистывала для скриншотов — на случай суда.
Лера написала один раз, коротко: «Прости, что так вышло». Алиса не ответила.
Работа
На работе Алиса неожиданно для себя взяла новую задачу — руководство проектом, за который раньше боялась браться, потому что «не хватит времени с домашними делами». Теперь домашних дел не было. Была съёмная однушка в старом доме недалеко от метро, с окнами во двор, где по вечерам кто-то жарил шашлыки и включал музыку, а ей это почему-то не мешало.
Бухгалтер Ирина, та самая, что когда-то удивилась отсутствию накоплений, теперь при встрече в коридоре только понимающе кивала и один раз, не удержавшись, спросила:
— Ну как, полегче стало?
— По-разному, — честно сказала Алиса. — Иногда страшно. А иногда как будто дышать научилась заново.
Иск
Заседание назначили на конец ноября. Антон пришёл один, без матери — видимо, кто-то ему подсказал, что присутствие Татьяны Петровны в зале суда впечатления на судью не произведёт. Он выглядел похудевшим, куртка висела мешком, под глазами залегли тени.
Судья, пожилая женщина в очках на цепочке, внимательно слушала обе стороны. Адвокат Антона пытался доказать, что переводы были «добровольным вкладом в общий быт семьи», но выписки говорили сами за себя — переводы совершались именно в те дни, когда Алиса физически не имела доступа к телефону: командировки с отметками в приказах, дата больничного листа при угрозе выкидыша.
— Ответчик признаёт факт совершения переводов? — спросила судья.
Антон поднялся, посмотрел на Алису — коротко, будто хотел что-то сказать одними глазами, — и тихо ответил:
— Признаю.
В перерыве, в коридоре суда, он подошёл к ней. Алиса стояла у окна, за которым уже темнело — ноябрьские дни короткие.
— Зачем ты так, Лис. Мы могли бы решить всё по-другому.
— По-другому — это как? Чтобы я и дальше молчала?
Он не ответил. Просто стоял, засунув руки в карманы, а потом развернулся и пошёл обратно в зал.
Решение
Суд удовлетворил требования частично: обязал Антона вернуть переведённые без согласия суммы, но во взыскании средств, потраченных на ремонт квартиры матери, отказал — не хватило прямых доказательств, что это были именно личные деньги Алисы, а не общие. Марина Викторовна, узнав решение, пожала плечами:
— Могло быть хуже. Могло быть и лучше. Но полмиллиона с процентами он вам всё равно должен.
Татьяна Петровна на решение суда отреагировала коротким сообщением: «Ничего, Бог всё видит». Алиса прочитала, хмыкнула и убрала телефон в сумку.
Развод
Развод оформили без особых сложностей — детей не было, делить оказалось особо нечего, машина изначально принадлежала свекрови, квартира — Антону. Из совместного имущества оставался разве что старый кот Барсик, которого Алиса забрала сразу, ещё в тот субботний день, вместе с фиалкой.
В загсе, после недолгой процедуры, Антон вышел на крыльцо следом за ней, закурил, хотя бросил ещё два года назад.
— Ты бы хоть счастья пожелала, — сказал он, глядя куда-то в сторону.
— Желаю, — ответила Алиса. — По-настоящему. Может, тебе так даже проще будет.
Он не спросил, что она имела в виду. А она не стала объяснять.
Полгода спустя
Барсик развалился на подоконнике съёмной квартиры, грелся на весеннем солнце. Алиса заваривала чай на маленькой кухне, где помещался только стол на двоих, и слушала, как за стеной сосед репетирует на гитаре одну и ту же мелодию — третий месяц подряд, всё лучше и лучше.
Долг Антон выплачивал частями, через приставов, без особого энтузиазма, но выплачивал. Первые деньги, которые пришли на счёт, Алиса потратила на зимние сапоги — те самые, в которых себе когда-то отказала.
Оля забежала вечером, принесла торт, села за стол, скинула туфли под стул.
— Как ты вообще? — спросила она, разрезая кусок.
Алиса посмотрела в окно, где во дворе кто-то запускал воздушного змея — рановато для сезона, но ветер был хороший.
— Не знаю, — сказала она честно. — Иногда хорошо. Иногда так тихо, что не по себе. Привыкла ведь, что вечно кто-то что-то от меня требует.
— А теперь?
Алиса пожала плечами, отпила чай.
— А теперь просто пью чай. И карта у меня одна. Моя.
Барсик спрыгнул с подоконника и потёрся о её ногу. За стеной сосед снова взял неверную ноту, выругался вполголоса и начал сначала.
