Елена еще долго сидела, глядя, как Кристина, ссутулившись, бредет к выходу. Та даже не пыталась спорить — только пальцы судорожно теребили ремешок сумочки, будто он мог удержать рассыпающуюся жизнь. Официантпринес счет, Игорь Васильевич молча его оплатил, не глядя на девушку, и только когда дверь за ней закрылась,выдохнул, словно сбросил тяжелый рюкзак.
— Простите, — сказал он, потирая переносицу. — Не думал, что эта история так некрасиво вылезет.
Олег сидел, будто окаменев. Он все еще держал в руках папку с чертежами, но пальцы разжались, и листы чуть невыскользнули.
— Это… та самая, из спортзала? — переспросил он, переводя взгляд с сестры на Игоря. — Та, что взяла твоидухи?
Елена кивнула, не отрывая глаз от пустой тарелки. На дне еще оставалась капля соуса, и она зачем-то крутилавилку, чтобы эта капля растеклась в тонкую линию.
— Да. Та самая.
В зале было шумно: где-то звенели бокалы, кто-то смеялся, официант уронил поднос — звук был резкий, какщелчок. Все обернулись, но тут же отвернулись, будто ничего не случилось. Обычная жизнь шла своим чередом, ау их столика время будто застыло.
Игорь Васильевич постучал пальцами по столу — раз, два, три. Потом резко остановился, будто сам себя одернул.
— Я сейчас уеду, — сказал он. — Нужно кое-что уладить. А вы… вы оставайтесь. Поешьте. Или идите. Какхотите.
Он встал, пиджак сел ровно, без единой складки — будто и не было этого разговора. Только в глазах осталаськакая-то усталая тяжесть.
— Спасибо, — тихо сказала Елена. — Но мы, пожалуй, тоже пойдем.
Дома у Елены
Квартира встретила ее тишиной и запахом кофе — она забыла выключить кофеварку утром, и теперь в кухневитал горьковатый аромат, смешанный с пылью. Елена бросила сумку на пол, ключи звякнули о плитку. Олегвошел следом, снял кроссовки, аккуратно поставил их в ряд — привычка с детства, когда мама ругала заразбросанные вещи.
— Лен, — начал он, но запнулся. — Ты как?
Она пожала плечами, прошла на кухню, открыла холодильник. Внутри было пусто: полбутылки кефира, засохшийкусочек сыра, банка оливок. Елена закрыла дверцу, будто надеясь, что за секунду там появится что-то другое.
— Нормально, — сказала она, хотя голос прозвучал хрипло, будто она долго кричала. — Просто… странно.
Олег оперся о дверной косяк, скрестив руки.
— Странно — это мягко сказано. Ты понимаешь, что этот Игорь теперь будет смотреть на нас как на людей,которые знают его секрет?
— Какой секрет? — Елена резко обернулась. — Что он содержал девицу, которая воровала духи? Это не секрет,это… нелепость.
Она схватила губку, начала тереть раковину, хотя та была чистой. Движение было резким, почти злым.
— Нелепость, — повторил Олег, но в его голосе не было уверенности. — Да. Но для него это, наверное, удар порепутации.
Елена фыркнула, бросила губку в раковину. Та шлепнулась с мокрым звуком.
— Пусть переживает. Он взрослый мужик. Сам выбрал, с кем связываться.
Олег помолчал, потом тихо спросил:
— А ты… ты специально это сделала? В ресторане? Могла бы промолчать.
Елена замерла. В комнате стало тихо, только тикали часы на стене — старый механизм, который она никак немогла починить. Тик-так, тик-так — как удары молотка по чему-то хрупкому.
— Специально? — переспросила она, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна. — Нет. Не специально.Просто… когда я увидела ее, этот запах, эту ее улыбочку… и то, как она смотрела на Игоря, будто он еесобственность… я не смогла молчать.
Она подошла к окну, отодвинула штору. Снизу доносился шум улицы: кто-то сигналил, дети кричали, лаяласобака. Обычная киевская суета, которая вдруг показалась ей чужой, далекой.
— Знаешь, — сказала она, не оборачиваясь, — я три дня ходила и думала: ну вот, украла духи, и ничего. Никамер, ни свидетелей. Будто мир сказал: «Да ладно, забудь». А тут она сама пришла. Прямо в руки.
Олег подошел, встал рядом. Они смотрели вниз, на двор, где старушка выгуливала таксу, а мальчишка гонял мяч.
— Мир не всегда такой, — тихо сказал брат. — Иногда он просто… совпадает.
На следующий день
Утро началось с звонка. Елена не сразу поняла, кто это — номер был незнакомый, длинный, с кодом, который онане узнавала.
— Елена? — голос был низкий, спокойный. — Это Игорь Васильевич.
Она замерла с чашкой кофе в руке. Капля пролилась на стол, потекла тонкой струйкой. Елена машинальносхватила салфетку, но та только размазала пятно.
— Да, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Слушаю.
— Хотел поблагодарить вас, — продолжил он. — За вчерашнее. За то, что не стали… раздувать.
Елена сжала чашку так, что пальцы побелели.
— Пожалуйста, — ответила она, чувствуя, как в груди сжимается что-то колючее. — Но я не ради благодарностиэто сделала.
На том конце провода повисла пауза. Длинная, неловкая.
— Понимаю, — наконец произнес он. — И все же… я хотел бы как-то это компенсировать. Может, помочь с чем-то? У меня есть связи, контакты…
Елена резко встала, чашка звякнула о блюдце.
— Нет, — сказала она. — Ничего не нужно. Правда.
Еще одна пауза. Теперь в ней слышалось что-то похожее на облегчение.
— Хорошо, — согласился он. — Тогда… если вдруг понадобится помощь — вы знаете, где меня найти.
Разговор закончился. Елена положила телефон на стол и долго смотрела на него, будто ожидая, что он сновазазвонит. Но тишина была полной, тяжелой.
В спортзале
Через два дня Елена снова пришла в фитнес-клуб. Она не хотела — ноги сами привели. В раздевалке было тихо,пахло хлоркой и влажным полотенцем. Шкафчик, тот самый, теперь был закрыт на новый замок — тяжелый, скодовым механизмом, который щелкал, как капкан.
Елена открыла его, достала полотенце, бутылку воды. Все было на месте, ничего не тронуто. Но запах… он всееще витал в воздухе — тонкий, едва уловимый шлейф ладана и старых книг. Будто Кристина оставила после себяне только испорченные духи, но и какой-то осадок, который не смывался ни водой, ни временем.
Рядом переодевалась женщина лет пятидесяти, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Она заметилавзгляд Елены, кивнула на шкафчик.
— Новый замок? — спросила она, застегивая спортивный костюм.
Елена кивнула.
— Да. После одного случая.
Женщина хмыкнула, подтянула резинку на штанах.
— Тут всякое бывает, — сказала она, будто это была самая обычная вещь на свете. — То полотенце украдут, токроссовки. А один раз у девчонки телефон вытащили прямо из сумки. Так что замок — это правильно.
Елена улыбнулась — коротко, без радости.
— Да, — согласилась она. — Правильно.
Они вышли в зал, где уже гремела музыка, стучали гантели, кто-то тяжело дышал в углу. Обычная рутина, котораядолжна была вернуть все на свои места.
Но когда Елена встала на беговую дорожку, включила медленный темп, перед глазами снова всплыла картина:Кристина, стоящая посреди ресторана, сжимающая сумочку, и этот ее взгляд — сначала наглый, потомиспуганный. И Игорь Васильевич, который смотрел на нее так, будто видел впервые.
Елена прибавила скорость. Лента побежала быстрее, удары ног стали жестче, дыхание сбилось. Пот стекал повискам, капал на панель тренажера. Она бежала, будто пытаясь убежать от чего-то, что не имело ни формы, ниимени.
Вечер у Олега
Олег жил в старом доме на Лукьяновке — квартира была тесной, но уютной, с высокими потолками и скрипучимпаркетом. На стенах висели его чертежи, на полке стояли книги по архитектуре, а на подоконнике — горшок сзасохшим кактусом, который он упорно пытался спасти.
— Чай? — спросил он, включая чайник. — Или кофе? У меня есть какой-то растворимый…
— Чай, — сказала Елена, садясь на диван. Подушка была продавлена, и она чуть не съехала на бок. — Черный,без сахара.
Олег кивнул, начал греметь чашками. В кухне было тесно, он то и дело задевал локтем стену, чертыхался под нос.
— Ты знаешь, — сказал он, ставя перед ней чашку, — мне сегодня звонил Игорь.
Елена подняла глаза.
— И что?
Олег пожал плечами, сел напротив, обхватив свою чашку ладонями.
— Спрашивал, как ты. Ну, в смысле… не обижена ли. И еще… просил передать, что сделка по проекту идетхорошо. Что он не собирается ничего менять из-за… вчерашнего.
Елена отпила чай. Он был горячим, обжигающим, и на секунду она забыла обо всем.
— Хорошо, — сказала она. — Пусть идет.
Олег помолчал, потом тихо спросил:
— А если бы ты не пошла в тот ресторан? Если бы не встретила их? Что бы ты делала?
Елена поставила чашку на стол. На блюдце осталось кольцо от чая — темное, неровное.
— Не знаю, — призналась она. — Наверное, ходила бы и злилась. Каждый раз, открывая шкафчик, вспоминалабы эту девчонку. И этот запах.
Она провела пальцем по краю блюдца, стирая кольцо.
— Иногда, — добавила она, глядя куда-то мимо брата, — кажется, что справедливость — это когда кто-тополучает по заслугам. А потом понимаешь, что справедливость — это просто… чтобы тебе больше неприходилось об этом думать.
Олег улыбнулся — криво, но искренне.
— Звучит как цитата из плохого фильма, — сказал он. — Но, наверное, правда.
Спустя неделю
Город жил своей жизнью. На улицах продавали жареные каштаны, ветер гнал по
