Илья шагнул в квартиру. Пол под его ботинками 46-го размера даже не скрипнул, зато скрипнул Толик. Вся делегация как-то разом сдулась и вжалась в диван.
— Добрый день, — Илья улыбнулся самой добродушной своей улыбкой. — Я, говорят, вовремя.
— Это… это кто? — выдавила Ирина Геннадьевна, косясь на его бицепсы, которые обтягивали майку так, будто под ней спрятаны два арбуза.
— Друг, — ответил Илья. — Сосед по площадке. Тренируюсь иногда вместе с Аней. А вы, я так понимаю, бывшие родственники?
— Бывшие, — пискнула Света.
— И чего хотите?
— Квартиру! — вдруг выпалил Толик, но тут же сжался под взглядом Ильи.
— Понятно, — Илья кивнул, посмотрел на меня. — Ань, ты бумагу эту видела? Что за «соглашение»?
Я протянула ему распечатку. Он взял её двумя пальцами, как что-то неприятное, прочитал. Потом задумчиво посмотрел на Ирину Геннадьевну.
— Вы это серьёзно?
— Абсолютно! — встрепенулась свекровь. — Толик ремонт делал! Ламинат, плинтуса, обои! Это совместно нажитое имущество!
— Совместно нажитое, говорите? — Илья почесал затылок. — А квартира чья?
— Моя, — сказала я. — Дарственная от родителей. Десять лет назад. Ещё до брака.
— То есть, квартира — личное имущество. Не совместно нажитое.
— Ну да.
— А ремонт. — Илья снова посмотрел на бумажку. — Вы чек на ламинат сохранили? Или на обои? Или на клей?
Толик замялся.
— Ну… я покупал… на рынке. Чек не взял.
— Не взял, — повторил Илья. — Понятно. А фото до и после есть? Доказательства, что ремонт делал именно он?
— Да кто же его знал, что фоткать надо! — возмутилась Света. — Мы ж в семье жили, не в музее.
— Вот именно, — кивнул Илья. — В семье. А в семье ремонт — это не инвестиция, а улучшение условий для жизни. Тем более, если Толик там тоже жил. Он что, себе ремонт не делал? Для себя не старался?
— Он старался! — вскинулась Ирина Геннадьевна. — Для семьи старался! А теперь его выкинули на улицу, как бездомного пса!
— Его выкинули? — я усмехнулась. — Он сам ушёл. К Вике. К «молодости и энергии». Вы же сами меня тогда поздравили с освобождением места.
Свекровь открыла рот, но не нашла, что сказать.
— Давайте так, — Илья аккуратно положил бумажку на стол. — Вы сейчас собираете свои вещи и уходите. Мирно. По-хорошему. И забудьте про эту квартиру навсегда. Потому что если вы решите идти в суд с таким «соглашением», то вы не просто проиграете. Вы ещё и расходы на представителей будете платить. А они, поверьте, немаленькие.
— Ты кто такой, чтоб нас учить? — взвизгнула Света. — Ты не муж ей, не родственник! Иди отсюда, качок!
— Я? — Илья усмехнулся. — Я — друг. И я не ухожу. А вы — уходите. Или мне соседа Петровича позвать? Он у нас бывший следователь. Он быстро разберётся, что за делегация ходит к одинокой женщине и угрожает судами.
Света побледнела. Ирина Геннадьевна схватила сумочку.
— Пойдём, Толик, — сказала она. — С этими людьми по-человечески нельзя.
— А вы и не пробовали, — заметила я. — Сразу с угроз пришли.
Толик встал, не глядя на меня. Он выглядел жалко — бледный, осунувшийся, в дешёвой куртке, которая явно была куплена уже после ухода.
— Ань, ты… ты подумай, — сказал он на прощание. — Ребёнок же.
— Твой ребёнок, — ответила я. — И ты сам его обеспечивай. А мою квартиру не трогай.
Делегация вышла. Дверь закрылась.
После ухода
— Ну и фрукты, — вздохнул Илья. — Ты как, в порядке?
— В порядке, — я села на диван. Руки дрожали. Но не от страха. От злости. — Спасибо, что зашёл. Ты правда вовремя.
— Да я уже неделю протеин ношу, но тебя всё нет, — он улыбнулся. — Думаю, дай занесу, а то скиснет. А тут такое шоу.
Я засмеялась. Нервно, с надрывом.
— Они серьёзно думали, что я испугаюсь? Что отдам квартиру из-за «ремонта»?
— Думали, — кивнул Илья. — Такие люди всегда думают, что мир крутится вокруг них. И что если надавить, всё отдадут. Но ты молодец — не сдалась.
— Не сдалась, — повторила я. — А знаешь, что самое смешное? Когда он уходил, орал, что я без него пропаду. Что мужика не найду, потому что старая, сварливая, никому не нужная. А сам через восемь месяцев с протянутой рукой пришёл.
— Бывает, — Илья сел рядом. — Мужики иногда тупеют после развода. Особенно если баба помоложе мозги выносит.
— Ты прям специалист?
— Я тренер. Ко мне мужики приходят, жалуются. Кто на жен, кто на бывших. А я слушаю и думаю — какие же вы дураки, мужики. Теряете хороших баб, а потом плачете.
Он помолчал.
— Ань, ты чай будешь? Я поставлю.
— Ты чайник включать умеешь?
— Я много чего умею, — он подмигнул и пошёл на кухню.
Я сидела, смотрела на его широкую спину и думала: «А ведь если бы я лет пять назад встретила такого, как Илья — простого, надёжного, без мам и бывших жён — может, и не вышла бы за Толика».
Но об этом думать было рано.
Чай и разговор
Илья принёс две кружки, печенье. Сел напротив.
— Ты чего с ними не позвонила в полицию сразу?
— Не хотела шума. Думала, они просто поговорят и уйдут.
— А они пришли с «соглашением», — усмехнулся он. — Это ж надо — «соглашение о компенсации». Где они это взяли?
— Светка в бухгалтерии, наверное, наколдовала. У неё вся родня — те ещё юристы.
— И что теперь будешь делать?
— Ничего, — сказала я. — Квартира моя. Дарственная — вот она, в сейфе. Толик там не прописан. Даже права на проживание не имеет. Он ушёл добровольно. Так что суд будет на моей стороне.
— А ламинат?
— Ламинат — это улучшение. Но не вложение, за которое можно требовать долю. Тем более, чека нет. Да и три года прошло. Исковая давность — три года, кстати. Он вообще ничего не сможет доказать.
— Ты в этом разбираешься? — удивился Илья.
— Пришлось. После того, как он ушёл, я наняла адвоката. На всякий случай. Он мне всё объяснил.
— Молодец, — Илья кивнул. — Подготовилась.
— Я теперь ко всему готовлюсь, — вздохнула я. — Жизнь научила.
Через неделю
Толик не звонил.
Я думала, они успокоились. Но в среду вечером в дверь снова постучали.
На пороге стоял курьер — молодой парень в кепке. Протянул конверт.
— Вам повестка. В суд.
Я взяла, разорвала. Прочитала.
Толик подал иск о разделе имущества. Требовал компенсацию за ремонт в размере ста тысяч гривен. И, внимание, — долю в квартире, потому что, цитирую: «в период брака были произведены неотделимые улучшения, повышающие стоимость недвижимости».
Я села на табуретку.
— Ну вот, — сказала вслух. — Началось.
Звонок адвокату
Адвокат Оксана Сергеевна приехала на следующий день.
Женщина лет пятидесяти, с острыми глазами и короткой стрижкой. Она вела моё дело с самого начала — ещё когда Толик только ушёл, я заплатила ей консультацию, и она посоветовала подготовить документы.
— Ну что, Евгения? Прилетело?
— Прилетело, — я протянула ей повестку. — Вот, требует сто тысяч и долю в квартире.
Оксана Сергеевна прочитала, усмехнулась.
— Смелый. Или глупый. Скорее, второе.
— И что теперь?
— Ничего страшного. Готовим возражения. Квартира — ваше личное имущество. Улучшения — неосновательное обогащение? Нет, потому что он сам там жил и пользовался этими улучшениями. Чеков нет, свидетелей? Наверняка приведут маму и сестру. Но они заинтересованные лица, суд их показания не примет.
— А если он найдет какого-нибудь мастера, который подтвердит, что делал ремонт?
— Найдет, — кивнула адвокат. — Но мастерам нужно будет показать, откуда у них чеки или перечисления. А если Толик платил наличными — опять же, нет доказательств. Вы в это время работали, у вас доход официальный. У него — нет. Судья увидит, кто в семье зарабатывал.
— Так я же больше него получала.
— Вот именно. Поэтому не дрейфим.
Она ушла, забрав документы.
Я осталась одна. На душе было муторно.
Илья и бокс
В субботу Илья пригласил меня в спортзал.
— Хватит киснуть, — сказал он. — Приходи, побьёшь грушу. Легче станет.
Я пришла.
Зал пах кожей, железом и потом. Мужики качали железо, две девушки на беговых дорожках что-то обсуждали.
Илья надел на меня перчатки, показал, как держать руки.
— Давай, — сказал. — Представь, что это Толик.
Я ударила. Не сильно, неумело.
— Сильнее!
Ударила снова. Груша качнулась.
— Ещё!
Я била, пока не заболели кулаки. Потом села на скамейку, сняла перчатки.
— Ну как? — спросил Илья.
— Лучше, — выдохнула я. — Намного лучше.
Суд. Первое заседание
Заседание назначили через два месяца.
Я пришла с адвокатом. Толик пришёл со Светой. Ирина Геннадьевна сидела в зале, сверлила меня взглядом.
— Истец, вам слово, — сказала судья.
Толик встал, начал мямлить. Про ламинат, про обои, про то, как он «вкладывал душу». Про то, что квартира стала дороже. Про то, что он «отец будущего ребёнка».
Судья слушала, кивала. Потом спросила:
— У вас есть доказательства ваших расходов? Чеки, расписки, выписки с карты?
Толик замялся.
— Ну… я на рынке покупал. Чек не дали.
— А свидетельские показания?
— Мама и сестра подтвердят, что я деньги тратил.
— Они ваши родственники. Суд к их показаниям относится критически. Есть кто-то ещё?
— Мастер, который ремонт делал, — вступилась Света. — Он может подтвердить, что Толик с ним рассчитывался.
— Фамилия, имя, адрес мастера? — спросила судья.
Света замялась.
— Ну… мы найдём. Он где-то в районе рынка работал.
Судья вздохнула. Повернулась ко мне.
— Ответчик, ваша позиция?
Я передала слово адвокату.
Оксана Сергеевна встала, чётко, коротко объяснила: квартира личная, дарственная есть, улучшения производились в период брака, но истец не может подтвердить свои расходы. Кроме того, он проживал в квартире и пользовался результатами ремонта. Требования о компенсации необоснованны.
— Вопросов нет, — судья кивнула. — Заседание окончено. Решение будет через неделю.
Неделя ожидания
Я почти не спала.
Глотала успокоительное, пила чай с мятой. На работе наделала ошибок, шеф повысил голос.
Илья приносил протеиновые коктейли и заставлял ходить в зал.
— Перестань себя накручивать, — говорил он. — Ты права. Всё будет хорошо.
— А если нет? Если судья решит, что он имеет право на компенсацию? У меня нет ста тысяч.
— Будут, — сказал Илья. — Но не надо. Не решит.
Решение
В четверг утром позвонила Оксана Сергеевна.
— Поздравляю, Евгения. В иске отказано полностью.
Я села на стул.
— То есть… совсем?
— Совсем. Суд признал, что квартира ваша, улучшения не являются основанием для компенсации, а истец не предоставил доказательств. Более того — ему отказано в возмещении судебных расходов. Так что он ещё и свои издержки заплатит.
Я не поверила. Переспросила:
— То есть, он ничего не получит?
— Ни копейки.
— А ламинат?
— Ламинат остаётся вам. Как подарок от бывшего мужа.
Я заплакала. Впервые за долгое время — от облегчения.
Толик после суда
Через два дня Толик позвонил.
— Ань, ты рада? — голос злой, обиженный.
— А чему радоваться? Я ничего не теряла.
— А я всё потерял.
— Ты всё потерял, когда ушёл к другой. Не когда суд проиграл.
— Ты жестокая.
— Я? — я усмехнулась. — Ты пришёл с мамой и сестрой требовать мою квартиру, а я жестокая?
Он молчал.
— Толик, слушай. Я тебе не желаю зла. Но и помогать не буду. Живи как хочешь. А мою квартиру не трогай.
— Вика ушла, — сказал он вдруг.
— Что?
— Ушла. Сказала, что я неудачник. Вернулась к бывшему. Ребёнок — не мой. Она соврала.
Я молчала.
— Ты понял? Я остался один. Без квартиры, без семьи, без ребёнка.
— Толик, мне жаль. Но это не моя забота.
— Ты единственная, кто…
— Не надо, — перебила я. — Не надо. Ты сам выбрал. Помнишь, как сказал: «настоящий мужик сам горы свернёт». Вот и сворачивай.
Я положила трубку.
Что стало через год
Я так и живу в своей квартире.
Работаю. Занимаюсь спортом. Иногда вижусь с Ильёй — он стал мне хорошим другом. Близким. Почти родным.
Толик переехал в другой город. Говорят, работает на заводе, снимает угол у какой-то бабушки. Ирина Геннадьевна звонила мне раз — просила простить и «взять его обратно».
Я сказала: «Нет».
Света развелась сама — муж не выдержал её характера.
А Вика, говорят, родила от того бывшего и живёт с ним в гражданском браке.
Вот и всё.
Квартира осталась у меня. Ламинат лежит. Иногда я смотрю на него и вспоминаю, как Толик его клал. Злой, недовольный, потому что я заставила.
Сейчас он лежит в другом месте. На съёмной квартире. Наверное, на линолеуме.
А мне — плевать.
Как вы думаете, правильно ли я поступила, отказавшись помогать бывшему мужу, даже когда он оказался в трудной ситуации? И вообще, имел ли он право на долю в квартире после ремонта? Делитесь в комментариях.
